Сашу пинают в стену, и он параллельно похабно думает, как же это схоже с тем, как когда его толкали ради жгучих и страстных поцелуев, что не в первый раз, и, он тогда отчаянно и глупо надеялся, что не в последний, и как же ошибался, блядь, ошибался каждый гребаный раз.

Опускается на колени, сдается, его сразу сжирает тьма, доныне белоснежные вещи постепенно тускнеют, становятся едва различимы в этой темноте. Выключается свет, Саша теряется совсем на долю секунды, а после загорается прожектор, бьет прямо в глаза, отчего те слезятся и капли слез стекают по щекам. Музыка затихает, ровно как и смех кругом. Тишина, давящая тишина, слышно лишь сердца стук и дыхание, сбивчивое и шумное. А там, наверху, звезды видно. Либо кажется, либо снится, либо миражи ловит.

Любитель дрочева на различные проколы, на всякого рода мерзость. Любитель причинять боль, любитель всякого дерьма. Скорее всего, в своих грязных мыслях только и думал о том, как привлечь в это все Диму.

— Куда поступать собираешься? — Саша спрашивает как бы невзначай, просто прикидывая, смогут ли они видеться потом. — В Москву, дружище. Покорять столицу. И хочется, так сильно хочется рассказать о том, что же на самом деле внутри. Что буквально задыхается от своей влюбленности, слишком дикой прямо сейчас, потому что обращена к парню. Что хочется если не поцеловать его, то хотя бы прижаться, почувствовать чужое тепло.

Но сегодня все по-другому. Чужие руки его обнимают и прижимают к себе, все — в полнейшей тишине, и кажется, что даже собственное дыхание слишком громкое. Перед глазами — ебаный калейдоскоп, и то ли из картинок, то ли из чувств, потому что это все слишком запредельно. Тихо скулит в подушку, пока пальцами водит по ребрам, думая, что это не его — Дани — сжимаются так сильно, будто бы стараются сломать нахуй.