Enjoy The Silence

- Н-нет, пожалуйста! Прошу, не надо! Пожалуйста, не… Они скулят. Всегда скулят. Они могут быть менеджерами в крупных компаниях, бизнесменами из Верхнего Манхеттена, членами русского преступного синдиката, офисным планктоном или официантами за Taco Bell, они всегда скулят. Кем бы ты ни был, дуло пистолета перед носом обнажит мелкое, дрожащее от страха и ужаса существо. Локи блаженно растягивает рот в тонкой улыбке, а скулеж прекращается. Он всегда прекращается, когда появляется пулевое отверстие в голове. Забавная зависимость. Интересно, с чем это связанно? - Ты закончил? Локи оборачивается и кивает в знак согласия. Тор стоит прислонившись к стене, все еще держа в руке пистолет. Вероятно, веселье кончилось, и им следует уходить. Младший Одинсон засовывает оружие в кобуру и направляется к брату, наступая прямо на живот еще неостывшего трупа. Тор только качает головой и, подхватив чёрную сумку, выходит за дверь. Действительно, нужно уходить. Если, конечно, Локи не хотел взлететь на воздух вместе с этими дохлыми отморозками. Младший Одинсон не был уверен на счет того, но решил, что подумает об этом на досуге. - Эй, мелкий? – Локи недовольно разогнулся и устремил взгляд на брата. – Не заляпайся только. Твое сожжённое предплечье дорогого нам стоило. Младший недовольно фыркнул, нагнулся и в довольно забавной позе попятился назад, попутно разливая бензин на и без того мокрый асфальт. - Может, потом покуришь, не? – в очередной раз прислонившись к бетонной стене плечом, Тор нервно смотрел на тлеющую сигарету во рту брата. – Как знаешь, но если на этот раз сгорит твоя морда, то виноват будешь только ты. Локи вновь остановился и одарил вечно говорящего брата еще более уничтожающим взглядом, отчего по спине Тора пробежали мурашки. В глазах младшего Одинсона можно прочитать больше, чем в открытой книге с мелким шрифтом, и именно это всегда одновременно и напрягало, и нравилось Тору. Локи. Локи Одинсон, уроженец страны и города, которых больше для него не существует, молодой парень с темными волосами до плеч и белой кожей, которая краснеет при любом удобном случае, будь то банальный ушиб или перемена в артериальном давлении. Локи не отличался особой красотой, но что-то в нем есть такое, что цепляло каждого второго прохожего, и Тор знал, что именно. Взгляд. Чертовы взгляд и мимика, которые своим дуэтом могли заткнуть любого моноложника из вшивого полуподвального клуба, где юные парни и девушки встают на низкую сцену, дабы убедить всех присутствующих в своем таланте стенд-апа. - Оп-па! Ребятушки, а что мы тут делаем? – Тор оборачивается вбок. Он один. Глупо ходить в этом районе одному, даже если ты вооружен до зубов. – А чего это мы такие неразговорчивые? Старший молчит и ждет, в то время как Локи упорно не обращает внимания на незваного гостя, что по своей глупости решил нарушить «праздник жизни» братьев Одинсон. - Вы глухие или как? – наглости этому сморчку не занимать, и Тор снисходительно выдыхает, хлопает по карманам куртки в поисках пачки сигарет с зажигалкой и, найдя оные, передумывает. Курить сейчас не особо хочется, к тому же все в этом захолустье провоняло гребанным бензином. Нет, конечно они не взлетят на воздух от искры зажигалки или того же окурка, но так на душе все равно спокойней. – Мы договоримся или мне придется решать наш насущный вопрос насилием? Напыщенная уверенность и желание казаться «своим». Тору даже не придется сдвинуться с места, если этот бедолага отвлечет Локи от его занятия. - Слышь, тощий, тот-то понятно, - незнакомец кивнул в сторону старшего. – тупой. У него это на лице написано. А ты чего? Глухонемой что ли? - Нет, - никто, никакая сволочь на этом свете не посмеет и грубого слова сказать о Локи, если рядом его брат. – Просто немой, но слышит он прекрасно. Громкий звук выстрела, и от стен мертвого и давно заброшенного здания отдался крик. Слишком дикий и нечеловеческий. Они всегда кричат, кричат, что есть сил, словно это способно облегчить их боль. Крик облегчает боль женщинам при родах, но явно не тогда, когда девятый калибр проходит сквозь подколенную артерию. При таком раскладе помощи можно уже не ждать. Выстрелы уже не пугают Локи, они его забавляют. Закончив свое дело, младший Одинсон подошел к рыдающему человеку в грязной от дождевой воды рубашке и с отвращением сморщился. - Неужели даже сейчас ничего не екнуло? – оказавшись за спиной брата, Тор наблюдал, как тот медленно и с наслаждением вылил остатки бензина на трепыхающегося парня. – Понятно. Не екнуло, - младший, зашвырнув в лицо жертве дотлевшую сигарету, подождал пару секунд и повернулся на Тора с немым вопросом в глазах. – Сколько раз тебе повторять: что от окурков все взлетает к чертям только в фильмах, так что у тебя ничего не выйдет. По инициативе Локи оборвалась не одна жизнь, но его это явно не волновало. Ничего сверхъестественного – руки, пистолет, прицел, спусковой крючок, пуля, труп. Однако между последними двумя могло быть еще много чего, как, например, бензин, спички и огонь, но итог был всегда один: тело. Мертвое тело. От этого никуда не деться, иначе просто будет не интересно. Встряхнув коробок, Локи присел рядом с парнем и погладил того по щеке. Нет, ему не жаль, Локи просто любил чувствовать свое превосходство, в то время как Тор просто наблюдал. - Думаю, он подохнет в любом случае, даже если ты не будешь устраивать феерию, - Локи вновь уставился на брата и кивнул в сторону умоляющего парня. – Кто он? Понятия не имею. Возможно, ему были нужны наши мобильники, да кошельки, – немного призадумавшись, младший чиркнул спичкой и, возведя руку над животом неудавшегося вора, отпустил. – Боже, что с нами стало? У Локи вновь обожжены руки. Не так, как в прошлый раз, однако перевязывать все же придется. Тор аккуратно, насколько может, заматывает длинные пальцы масляным бинтом, в то время как младший жмурится, закусывает губу и шипит. - Больно? – но ответа, как и прежде, не будет. – Знаю, что больно, не надо ничего из себя строить, - откинувшись на спинку дивана, Локи вытягивает ноги, проводит кончиком языка по губам и выжидающе смотрит на брата. – Мы с тобой говорили об этом. Больше, малыш, ты с огнем не играешь. Во взгляде Локи читается огромными буквами: «Да пошел ты на хрен», но Тор лишь улыбается в ответ и вновь принимается за первую медицинскую помощь. Тор. Тор Одинсон – светло-русый мужчина с яркими голубыми глазами, с обычно строгим выражением лица, сильными руками и вечной щетиной. Ему, как и его брату, многое пришлось повидать в этой жизни с разницей в одно «но»: Тор мог убежать от своих проблем и страхов, а у Локи такой возможности не было. Тор знал, что это была его вина. Если бы он тогда подумал лучше, сообразил что и к чему идет, то он бы остался. Хотя к чему себя оправдывать? Если человек добровольно идет воевать в Афганистан, это говорит уже о многом. Тору было три, когда умерла мать. Умерла, принеся на свет кроху с зелеными глазами. Маленький мальчик смотрел на мир и не понимал, за что его так ненавидят. Сейчас Тор понимает, что Локи выжил только благодаря тому, что за второго ребенка выплачивали неплохую сумму денег, которую отец мог тратить на алкоголь, дешёвые наркотики и шлюх. Возможно, Тор бы тоже возненавидел Локи, но нужно было как-то выживать, и времени на ненависть не было. Нужно было прятаться от пьяного отца, искать что-то из еды и… В общем, тогда Тор думал, что это самое худшее. И когда кто-то из немногочисленных соседей подкармливал его и брата, когда учителя в школе, в которую он почти не ходил, писали письма в опекунский совет, Тор думал и надеялся, что с возрастом все изменится. Оно-то и изменилось, вот только совсем не так, как хотелось бы старшему. Когда Локи исполнилось двенадцать, стало казаться, что доходяга–отец стал меньше пить и даже что-то приносить в дом, но главное, папаша стал обращать внимание на младшего сына. Локи же, ожидая, что такое обращение поведет за собой уже привычные побои, старался вообще не попадаться отцу на глаза и все реже появлялся дома, засиживаясь где угодно, только не в родных стенах. Возможно, ребенок интуитивно чувствовал нездоровый интерес отца, но тогда Тору ничего подобного и в голову прийти не могло, и он ругал младшего за то, что тот не хочет идти на контакт со своим родителем. Сейчас Одинсон корит себя за ту наивность, что была присуща ему в пятнадцать, хотя жизнь тоже била его, причем не раз. Слепец, но он просто не знал, что сын может вызвать у отца совершенно другою, извращенную привязанность. Периодически папашка все же уходил в запой, и побои возвращались, правда, теперь сыновья могли дать хоть какой-то отпор. Парни давно поняли – ждать помощи, по сути, не от кого. Жалость ребятам была не нужна, а кроме нее ничего другого общество им не предлагало. А вскоре и жалость сменилась брезгливостью и игнорированием. Тогда, в восемнадцать, Тор решил, что армия это то лучшее, что могло с ним случиться. Только многим позже он понял, что предал брата, оставив его в одной клетке с монстром. Одинсон не видел тогда или не хотел видеть того, что происходило под крышей их разваленного дома. Он боялся признаться самому себе, что отец не просто ублюдок, а еще и педофил, у которого стоит на собственного сына. Иногда мозг сам скрывает от нас то, чего мы не способны вынести. Но Тор знал, что тут нет никаких фокусов с психикой, он сам просто струсил и убежал, не желая видеть того, что было раскрыто, как на ладони. Из одного ада он попал в другой. Пыльный, сухой, кровавый ад, где утром видишь тех, чьи кишки к полудню будут развешаны на кустарнике, словно украшения на новогодней елке. Война напоминала гигантскую мясорубку, где уже было не важно, кто есть кто, все просто мясо и не более. Мясо без имен и адресов, без мыслей или, тем более, чувств. Тор был уверен, что сдохнет следующим, что это его мозги будут валяться на земле безобразнейшей кашей уже к вечеру. Но судьба сыграла с ним жёстче - он выжил. Выжил, чтобы увидеть творение своих рук – отца, насилующего собственного сына. Происки судьбы, не иначе, но первое, что узрел старший Одинсон, когда открыл входную дверь, это как пьяный в хлам папаша натягивает Локи на когда-то купленном Тором диване. Диванчик стоил копейки, старый, с соседской гаражной распродажи. И вот сейчас Локи вгоняли лицом в твердые седушки и методично трахали, посапывая от удовольствия. - Давай, мальчик, давай. Доставь папочке удовольствие, - хрипел отец, смачно хлопнув Локи по бледной ягодице. Чтобы было дальше, Тор помнит смутно. Казалось, что он только замер на месте, и вот отец уже болтается у него в руках и хрипит что-то несуразное. Одинсон держал пьяного родителя за шею, и тот болтыхался, как вытащенная из воды рыба. А в следующее мгновение кадр сменился - все окрашивается алым, Тор отлетает куда-то в сторону, а в руках младшего брата поблескивает ржавчиной дешевый разделочный нож. Локи смотрит в глаза своему папаше, когда тот, дергается на полу, словно на раскалённой сковороде. Кровь выливается из горла, как в тех культовых фильмах Тарантино, и младший Одинсон находит это сравнение забавным. Локи довольно смеется. Довольно и беззвучно. С того момента Локи больше не говорил. Тор до сих пор не знает, почему все произошло именно так. Не знает, но верит, что такова была его судьба. Он бежал из дома, но приехал именно тогда, когда все случилось. Это было его наказанием за страх и предательство. - Привычка – вторая натура, - доносится из-за спины Локи, и он, приподнимая бровь, вопросительно смотрит на брата. – Ты так и будешь ходить нагишом и трясти у меня перед лицом членом? Локи вновь смеётся и жмурит глаза. Ему абсолютно наплевать на то, что скажет Тор, так как мнение брата стало уже давным-давно не авторитетным и даже успело наскучить. Локи всегда делал так, как считал нужным. Чаще всего это «нужное» не было правильным, но у младшего Одинсона всегда были свои понятия на любой предъявленный жизнью и не только счет. - Пошел вон! – отмахивается Тор, когда Локи подходит к нему вплотную и, наигранно закатив глаза, начинает водить ладонями по голой коже груди. – Это никогда не было смешным! Но Локи начинает смеяться еще громче. Обнаженные, местами пожелтевшие зубы с выраженными клыками пугают Тора еще больше, чем все, что делает его брат, но такие сцены он видит далеко не в первый раз. - Ты болен, - Тор грубо отталкивает от себя брата, и тот резко меняется в лице. – И это не оскорбление. Ты сам знаешь, что это так, - и вновь уголок тонких губ приподнимается, и Локи с отчужденным видом складывает в кулак все пальцы кроме среднего и кидает получившийся жест брату, после чего скрывается за дверью ванны, точнее за тем, что от нее осталось. Тор прекрасно помнил, как несколько лет назад он в панике закапывал в чертовом лесу труп отца, а Локи, прикуривая одну за другой сигареты, кидал дотлевшие окурки в могилу, что черный пакет с телом изрешетился прожжёнными дырками. Так же Локи не поскупился плюнуть как в саму «могилу», так и на нее, попутно попрыгав на месте захоронения, но он так и не произнес ни слова проклятия, а после остановился и побежал. Больше часа Тор гонялся за братом, спотыкаясь о кочки, наступая в чертовы муравейники, расцарапывая лицо тонкими ветками, но так и не смог догнать Локи, пока тот сам не упал на грязную землю и не зарыдал. Даже на войне Тор не видел таких истерик – его брат кричал, раздирал кожу на шее, груди и руках, задыхался, с тяжелого дыхания переходил на заливистый кашель, вырывался, пытался встать и вновь падал. Локи бился так, словно его тело - клетка, словно душа хочет покинуть свою тюрьму и раствориться, но это было невозможно – слишком сильным было чувство вины Тора, чтобы позволить брату поквитаться с жизнью и уйти, но он не знал одного – смерть или сумасшествие стали бы для Локи лучшим лекарством, чем глупая и раздражающая до скрежета в зубах опека. - Ты там за буйки не заплыл? – Тор, не спрашивая разрешения, тянет на себя хлипкую, словно картонную дверь и оказывается в замызганной ванне-комнате, где вот уже как с год воняет плесенью, а кафельных плиток осталось меньше, чем половина. Ничего другого Тор и не ожидал. Его брат, как и каждую ночь, уходил в ванную, и Тор всегда боялся, что именно сегодня Локи полоснет бритвой вдоль по венам или обмотает вокруг горла намыленную веревку, но ничего такого не происходило. Локи просто лежал в пустой ванне и без тени наслаждения надрачивал, пока на низ его живота лилась тепла вода. Приход Тора не стал для младшего новостью, так что Локи даже не удосужился посмотреть в сторону брата и предпринять попытки выгнать его. Локи было все равно, ведь Тор видел его далеко не в столь живописной ситуации, как сейчас. - О Господи, - резко выдыхает Тор и спешит удалиться, но ему мешает вцепившаяся в запястье рука Локи. – Ты опять решил вернуться к этому разговору? Локи не нужно было отвечать, чтобы Тор понял, что тот хочет сказать. «Нравится? – говорил его взгляд, - Твоему отцу тоже нравилось, а вы с ним так похожи». Но на это раз Локи отпускает и, словно так и должно быть, возвращается к своему занятию. Старший пулей вылетает из ванны и, спустившись спиной по стене коридора, оказывается на полу. Тор закрывает лицо руками, ему хочется кричать, взвыть, что есть сил, к небу, просить помощи или милости, но спасения не будет. Тор сам же проклял их семью, когда ушел из дома, оставив слезно умоляющего брата не покидать его. - Нет… Нет-нет-нет, - Одинсон бьет себя по щекам, когда до его ушей доходит сдавленный стон брата, и шум воды прекращается. Локи, обмотав вокруг бедер полотенце не первой свежести, стоит перед Тором и смотрит на него с издевкой, а после приседает, проводит тыльной стороной ладони по щетине, и его лицо смягчается. Тор прекрасно знает – его брат отличный лжец, и данный жест предназначен лишь для того, чтобы позже ударить с новой силой по ослабшей защите. Но Тор больше не защищается, он просто плывет по течению, где река буйства Локи в любой момент может перекрыть доступ к кислороду и утянуть в свой водоворот ненависти и сумасшествия. - На сегодня все, - находит в себе силы старший и, как ни в чем не бывало, встает с пола. – И на выходные ничего не планируй – у нас «рыбалка». Улов должен быть крупным. Локи немного расстроен, что его игра не удалась. Хотя нет – удалась, но не так, как он на то рассчитывал. Младший Одинсон был в состоянии довести своего брата до дрожи, до сильно сжатых кулаков, когда на белках глаз проявляются красные решетки капилляров. Зачем? У Локи было всего три забавы: убийства, алкоголь и трясущийся в порывах ярости Тор. Младший так и не смог составить хит-парад своих интересов, но одно он знал точно – ни один труп или бутылка хорошего скотча никогда не будут так радовать, как вид взбешенного Тора. - Тебе следует наточить ножи и почистить оружие, - Локи нервно швыряет затвор пистолета на стол и оборачивается. – Вижу, ты опередил меня, - младший вздыхает и возвращается к своему занятию. Именно Тор научил Локи обращаться с оружием и защищаться, дабы ни одна скотина на этом свете не смогла сделать больно его брату, но позже Одинсон об этом крупно пожалел. Ум младшего был столь же непонятен, сколько гениален и жесток, так что скрывать следы Локи умел отменно, да и страх тюрьмы никогда его не преследовал. Что с ним там могут сделать? Загнуть в темном углу прачечной и загнать член в прямую кишку? Даже смешно. Такого Локи больше не боялся. Зато если такое произойдет с Тором… - Чего это ты такой довольный? – Тор обошел стол с противоположной стороны и присел на подоконник. – Опять витаешь в своих мыслях, где меня варят заживо или четвертуют? Локи усмехается и фыркает. Наивный Тор, он даже понятия не имеет, что с ним происходит в голове его брата. Нет, Локи не хочет слышать его криков, не хочет видеть кровь или смерть, все, что желает младший – стать спасением для своего брата. Спасением, которое обязательно опоздает, так же, как опоздал когда-то Тор. - Спать собираешься? – Тор подносит руку с зажигалкой к лицу Локи, который уже минут пять тупо жует фильтр и никак не может оторваться от созерцания нечищеных до блеска боевых ножей. – У меня, кстати, для тебя подарок. Вдохнув полной грудью едкий дым, Локи зажимает сигарету между пальцев и с неподдельным интересом смотрит на брата, под мышкой которого лежит белый целлофановый пакет. - Думаю, завтра оно тебе может пригодиться. Ты такие штуки любишь, - Тор аккуратно, стараясь не задеть ножи, кладет пакет на стол. – Играйся, малыш. Дождавшись, пока Тор покинет кухню, Локи нетерпеливо вытащил из пакета большой комок бумаги, в которую, как он предположил, и был завернут «подарок». Расшвыряв ошметки упаковки по полу, Локи обомлел. Настоящая, сделанная на заказ гаррота*, с увеличенными ручками и, как и мечтал младший, с жестким прорезиненным покрытием шнура. Натянув новоявленное оружие руками, Локи тут же представил, как его будут молить остановиться, как людям будет не хватать воздуха, когда их верхние дыхательные пути будут перекрыты, а потом резкий рывок, за которым последует хруст шейных позвонков. Локи невероятно хотел прочувствовать все это, услышать, но Тор, видимо решил отомстить, показав такое чудо своему брату и не дав его тут же испробовать. Что же, тогда гарроту можно испробовать и на Торе. Локи вновь улыбнулся своим мыслям, выбросил дотлевшую сигарету в раковину и направился в спальню брата. *Гарро́та — инструмент для удушения человека. ( http://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/6/65/Corde_%C3%A0_Piano_%28arme%29.JPG/428px-Corde_%C3%A0_Piano_%28arme%29.JPG )