Под тенью Акацуки

Активированный мангекьё шаринган поглощал большой запас чакры, и Итачи это хорошо знал, как и то, что Изуми израсходовала свой резерв полностью. Он нисколько не удивился, когда её, и без того белая кожа, приобрела мертвенно-бледный оттенок, глаза медленно закрылись, а девушка, проявляя свой бунтарский характер, из последних сил произнесла: — Пусти… — запрокинув голову назад, она потеряла сознание, — Юки… — позвала она, погружаясь в небытие, катана выскользнула из ослабевшей руки. — Упрямая ослица! — буркнул Учиха, покачав головой. «До последнего будет сопротивляться, но не сдастся!» — остывая после ссоры подумал Итачи.       Он только сейчас заметил, что плащ, насквозь промокший от крови, повис на его руке, а девушка покрылась гусиной кожей от ночной прохлады. Видимо в пылу ссоры Итачи все-таки задел свежие раны, и теперь они вновь кровоточили. Вязкая жидкость противно капала с кончиков пальцев, раздражая нос запахом железа. Изуми уткнулась ему в плечо, и он аккуратно придерживал ее, чтобы не уронить.       Учиха слегка повернулся, когда возле него появилась белая аура, превращаясь в серебристо-белого волка. Оками хватило одного взгляда на девушку, чтобы все понять. Он встал на задние лапы, и положив переднюю Итачи на плечо, принял его облик. — Моя девочка, опять ты зовешь, когда едва дышишь! — пожурил Юки, по привычке растягивая слова и расстилая плащ Итачи на земле. Тот не возражал, молча наблюдая за волком. — И вновь в наряде Афродиты, клади её сюда, — обратился он к Учихе.       Итачи осторожно опустил девушку на плащ, присаживаясь рядом на корточки. Он с беспокойством вглядывается в бледное лицо. «Что-то с ней не так. От истощения чакры выглядят по-другому», — пронзила тревожная мысль. Оками сложил печати и его ладони заискрились зеленым сечением. Качая головой, он стал медленно сканировать тело девушки, латая мелкие ранки на животе. Вскоре его озадаченное выражение лица стало обеспокоенным. Итачи встревожился. — Юки? — позвал Учиха. Оками взглянул на него. В изумрудных глазах читалось бессилие. Итачи замер. — Говори уже! — поторопил обладатель шарингана. Страх холодной рукой сжал грудную клетку. — Черт, Изуми, только не сейчас! — взмолился шиноби, чертыхась про себя. — На ней неизвестная мне техника, — начал Юки, тщательно подбирая слова, чтобы описать ситуацию, — два удара, что она получила… — он запнулся, —…обе системы чакры разорваны. Печать Узумаки Хоноки не сломана, но разорванные каналы выпускают чакру наружу. Ее жизненная сила утекает и, что настораживает — она не сопротивляется. Я могу чувствовать эмоции, и видеть сердца людей изнутри… — оками понуро опустил голову, его светящаяся ладонь застыла над сердцем девушки. Итачи пораженно слушал, не отводя глаз с бледного лица Изуми. — Страх…боль…отчаяние…горечь…разочарование…в себе…в собственных силах…тот барьер, что она выставила для этих эмоций и старалась преодолеть на каждой тренировке, сломан печатью того шиноби. Она может как-то воздействовать на подсознание. Я ее не вижу, но чувствую. Попробуй увидеть шаринганом. Учиха кивнул, и активировав додзюцу, стал осматривать область груди девушки, где указал Юки. — Нашел. Похожа на печать пяти элементов, но в середине змея оплетает воткнутый в сердце меч, — сказал Итачи, переводя взгляд на волка. В душе шевельнулся огонёк надежды. Не поздно её спасти. — Это печать Сомнения. Заставляет человека сомневаться во всем и всех, медленно лишая веры в себя. Выпускает страх наружу, который и добивает жертву, при этом жизненная сила стремительно покидает тело, — печально подытожил оками. — Даже если я восстановлю её, стамину нам не вернуть. Нужно повлиять на подсознание посредством гендзюцу, заставить ее сопротивляться. — Заставить? — переспросил Итачи. — Имеешь ввиду дать ей толчок, чтобы она сама захотела бороться? — Да, и ты как раз тот, кто это сделает! — Лестно, — хмыкнул Итачи, приоткрывая веки девушки. — Я не обладаю гендзюцу, — отозвался волк, наклоняясь ближе к лицу Изуми. — Какой интересный узор, его раньше не было. — Мангекьё шаринган. Мне тоже интересно, когда он у неё появился. Она вся холодная! — пораженно воскликнул Учиха, беря Изуми за руку. — Сердце замедляется, — подтвердил Юки. — Поторопись! — Уже, — отозвался Итачи концентрируясь.       Посмотрев девушке в глаза, Учиха, будто провалился в тёмную яму. Кругом темнота, а под ногами хлюпает, стоит мерный шум воды, словно недалеко есть водопад. Итачи огляделся в надежде найти хоть малейший источник света.       «Я — слабачка…я не смогу…мне не одолеть его — со всех сторон слышались мысли и эмоции Изуми, вызвавшие у брюнета сомнения, — он слишком силен»…       Итачи стало интересно, почему такая уверенная в себе, невозмутимая, а порой холодная, девушка, способна испытывать такие сильные несвойственные ей эмоции. Перед ним, как в калейдоскопе замелькали обрывки воспоминаний Изуми:        «… На поляне стоял суетливый шум, дети, заливаясь веселым смехом, гонялись друг за другом. Этот беззаботный гомон создавал атмосферу безмятежного спокойствия в повседневной жизни клана. Только один мальчик не принимал участия в игре, тихо шагая по тропинке, с безразличным к окружающим взглядом, намереваясь потренироваться в одиночестве.       Итачи впервые увидел себя глазами Изуми, которая с приветливой улыбкой звала присоединиться. Его несколько смутило, что ее эмоции, которые он мог свободно сейчас ощущать, сквозили безграничной радостью и искренним желанием с ним поиграть, в то время, как он не видел в том никакой необходимости.       Рассерженные его отстраненным видом дети начали дразнить и швырять вслед ему камни. Девочка сверкнула в их сторону сердитым взглядом с требованием прекратить. Учиха ощутил ее обиду за него и беспокойство, она опасалась, что камень причинит ему вред, но облегченно выдохнула, когда он отбил пущенный в него снаряд. Изуми еще долго провожала его спину восхищенным и в тоже время огорченным взглядом, жалея, что он так и не поиграл с ней.       Последующие картинки промелькнули смазанными силуэтами, где девочка печально смотрит ему в спину, не решаясь окликнуть, боясь получить отказ на предложение потренироваться вместе.       Картинка зарябила, Итачи стоит посреди поляны в лесу, внимательно разглядывая лицо такой знакомой и незнакомой ему одновременно девушки. Слеза медленно скользила по грязной щеке и тяжело обрывалась на стиснутый кунай в кулаке, разбиваясь на тысячи мелких кристалликов. Облизнув губы, куноичи досадно поморщилась от саднящей боли, кожа вокруг рта и подбородок — один сплошной ожег, местами виднелись пузыри. Спутанные пряди небрежно упали на лицо, скрывая глаза и мелкий красный шрам на правой щеке. Открытые участки кожи в порезах и ссадинах, колени подрагивают в напряжении. «Сил совсем не осталось, …я такая слабая!!! Такой малый запас чакры! Каким шиноби я могу стать, если едва поддерживаю контроль для шарингана?» — возмущённо просвистели мысли.       Тихо шуршал ветер, тревожа вечернее лесное безмолвие. Поляна сплошь усыпана оружием. Часть деревьев перелома на. Щепки белыми пятнами валялись вокруг изуродованных стволов, кора на некоторых деревьях обуглилась, а бесформенные груды дымящегося пепла отдаленно говорили, что здесь росли когда-то зеленые кустарники. Девушка стояла в середине этого беспорядка, гипнотизируя мишень на дереве.       Проследив за ее взглядом, Итачи понял, что она тренируется, но выбрала невыгодную позицию, слишком маленький обзор.       Куда не ступи везде наткнешься на сенбон или острый край, зарывшегося в землю сюрикена. Послышался звон — один из кунаев столкнулся в воздухе с другим, рикошетом отлетел в цель.       Учиха заинтересованно повернулся, оценить результат. Пять мишеней в яблочко, кроме шестой.       «Опять мимо!» — огорченно подметила она.       Куноичи прерывисто дышала, раз за разом выпуская оружие в воздух и точно так же меняя его направление чередой метких ударов кунаем. И вновь мимо шестой мишени, что расположена вне зоны прямой видимости. Шаринган горит разочарованием, она снова промахнулась, слезы обожгли щеки. — Проклятье, — выругалась, Изуми, падая на колени от изнеможения и опираясь на ладони, оросив землю соленой влагой. Мысли о своей несостоятельности, как шиноби, посещали ее все чаще с каждым новым промахом. — Дитя моё! Ты ещё утром сбежала сюда тренироваться? Зачем ты так изводишь себя? — проговорила старушка, осторожно ступая по траве, стараясь не наступить на блестящую сталь.        Итачи обернулся на голос, примечая низенькую полноватую женщину с яркими бордовыми волосами до пояса, одетую в традиционное белое кимоно, поверх которого было накинуто серое хаори с символом клана Узумаки на спине. Даже в воспоминаниях от нее исходила мощная энергетика, заставив Итачи немного отпрянуть назад. Синие сапфиры глаз с беспокойством глядели на худенькую фигурку. — Ты еще полностью не восстановилась. — Госпожа Хонока? — обернулась куноичи, глянув на нее полными слез глазами. Итачи посмотрел на девушку. Черты ее лица смягчились, взгляд сквозил стыдом и тоской, от которой мороз пробирал по коже.       «Она стыдится? Почему? — изумилась пожилая Узумаки. — Что же так расстроило мою девочку?» — Уже ночь, взгляни на небо, — женщина поежилась, плотнее запахивая хаори. Отмечая подавленное состояние своей подопечной. — Я даже не заметила, — печально промолвила девушка, разглядывая сияющие точки в синем покрывале над головой. — Идите домой, я скоро вернусь. Я еще не закончила… — Чего ты стыдишься? — слова прозвучали требовательно, как удар кнута. Куноичи вздрогнула, опустив глаза в землю. Она судорожно сжимала траву в кулаке, вырывая вместе с корнем. — Я такая слабая, Хонока-сама, — слезы продолжали беззвучно катиться. — Глупости, ты мне напоминаешь слепого котенка, который до поры до времени тоже ничего не видит и не знает, куда себя деть, — строго сказала старая женщина, укоризненно глядя на съежившуюся фигурку.       Учиха напрягся от ее резкого тона, словно готовясь услышать что-то важное. Девушка тоскливо посмотрела ей в глаза. — Однако, те трое суток, что ты провела между небом и землей, когда металась в бреду, повторяя одно и то же имя, навели меня на размышление, что у тебя уже есть определенная цель, и пока ее не добьешься, не собираешься умирать. И почему ты ее не видишь сейчас — большой вопрос. — Вы никогда не говорили мне этого, — куноичи опешила, ее взгляд стал более осмысленным, она часто заморгала, прогоняя слезы.       «Хонока — сама никогда не заводила разговоров о моем прошлом. Она просто заботилась, собирала меня по кусочкам. Обогрела своим теплом и заботой, ни разу не спросив, что случилось, и как я полуживая попала на порог Храма Узумаки вся в крови и с лицом, исполосованным до неузнаваемости». Итачи не ожидал узнать подобное. — Девочка моя, сейчас ты слепо тренируешься без какой-либо цели, только наносишь вред незатянувшимся ранам, — продолжила старушка чуть мягче. — Чье имя я повторяла? — отважилась спросить шатенка, наконец, понимая, куда клонит пожилая женщина. — Итачи, — старушка поморщилась от холода, наблюдая за сменой эмоций на лице своей подопечной. — Итачи, — прошептала куноичи. В ее глазах загорелся огонек интереса.       Воспоминание сменилось картинкой вечернего леса. Девушка сидела в тени деревьев в позе лотоса и медитировала, разгоняя чакру по каналам, то ускоряя её, а потом замедляя. От напряжения на лбу выступили капли пота, ее сосредоточенное лицо казалось высеченным из камня.Чем быстрее она заставляла поток чакры ускоряться, тем угрюмей становилось ее лицо от поддержания постоянной скорости.       Я ни за что не сдамся! Я найду тебя, где бы ты ни был…       Вновь картинка смазалась, Итачи оказался посреди просторной комнаты, и судя по обстановке — гостиная. Его опалило жаром, атмосфера накалялась, мешая сделать глубокий вдох. Вдруг послышался треск, будто от горящих поленьев большого костра. Он торопливо оглянулся бросив взгляд в окно.       Территорию окружал высокий забор. Роскошный сад пестрил изобилием красок и цветущих кустарников, неподалёку виднелся пруд, его окружала зелёная растительность, а перекинутый через него мостик придавал дворику особую романтику. Но всю эту красоту поглощали огромные языки пламени. Огонь упорно уничтожал всё на своем пути, медленно подбираясь к дому, он потрескивал раскаленными искрами и обдавал сильным жаром всю округу.       Справа распахнулись седзи, Учиха повернулся, выхватив взглядом ворвавшихся в помещение женщин, сопровождаемых белым дымом. Пожилую Узумаки поддерживая под руки, вела Изуми, прижимая к груди свободной рукой разрывающийся детским плачем свёрток. Лицо старушки было бледным, из раны на виске медленно текла кровь, оставляя багровые полосы на белоснежной одежде и дорожку алых капель на блестящем полу. Поспешно захлопнув двери, куноичи повернулась к наставнице. Ноги старой женщины подкосились, и она тяжело осела на пол, потянув девушку за собой. Стараясь успокоить ребенка, Изуми шептала ласковые слова, аккуратно покачивая и с беспокойством оглядываясь на лизавший седзи огонь. Присев рядом, она обратила к наставнице своё заплаканное лицо, обе прекрасно понимали, что это их последний разговор. Малышка притихла, засыпая. Изуми сложила печати, и приложила ладонь к полу, от её руки стали расползаться иероглифы, охватывая большой участок комнаты, и уже в следующую секунду вокруг них выстроился золотисто-зелёный барьер. — Дитя моё! — слабым голосом произнесла наставница, кладя руку на бледную щеку девушки. Она улыбнулась ей теплой улыбкой, стирая пальцем катившиеся слезы. — Не нужно плакать, наступает моя последняя минута, и я должна для тебя кое-что сделать. — Но… — Не перебивай! — строго сказала Хонока. — Не так давно был похищен свиток печатей. Его украл Орочимару. Ты должна вернуть свиток клану Узумаки. Потомки нашего клана разбрелись по свету, твоя задача найти достойного хранителя. Но будь осторожна с ним! Орочимару — очень опасный и сильный шиноби. — получив утвердительный кивок, она продолжила. — Я хочу сделать для тебя подарок… — женщина запнулась, глядя на умоляющее лицо подопечной и новый поток слез. — Техника мерцающего лотоса… — уловив ужас во взгляде ученицы, старушка сказала тоном, нетерпящим возражений. — Это мое решение, не перечь! Я запечатаю свою душу, и когда тебе придется сделать нелегкий выбор: спасти дорогого человека, знай, что эта техника поможет. Она запретная! Трижды подумай, прежде чем её использовать. Она потребует от тебя очень много жизненной силы и чакры. Я оставила нужные печати, хоть и не учила тебя этому, но уверена, что разберешся с ними. Ты сможешь разделить душу на три части, а значит подарить жизнь трем людям, — женщина вновь улыбнулась. — А ещё моя чакра…ты добилась идеального контроля тяжелыми тренировками, но твой запас мал, я отдам ее тебе. Соответственно мои способности сенсора и несокрушимые запечатывающие цепи перейдут к тебе. Я поставлю печать таким образом, чтобы ты смогла накапливать запас с помощью своей чакры. Они не будут смешиваться, но будут взаимозаменяемы. Не плачь, милая! Ты справишься! — Хонока-сама! Не оставляйте меня, — обречённо заплакала Изуми прижимая холодеющую руку, с мольбой глядя в родные синие глаза. Ещё один человек оставляет ее…       От этого воспоминания кругом разлилась боль, всепоглощающая, словно стальными когтями вцепившаяся в хрупкую душу, рвущая ее на части. Итачи ощущал ее боль, она оставляла неприятный осадок на душе. — Прекрати плакать! Шиноби не должен проявлять своих слабостей! Не поддавайся эмоциям, иначе враг ударит по самому больному! — Но… — Милая, моя девочка, никогда не сдавайся!       Пожилая Узумаки в последний раз погладила ее по щеке, улыбнувшись. Отняв руку, ее взгляд заледенел. Она сложила печати: — Техника призыва: Мерцающий Лотос! — Нет! Госпожа Хонока! Остановитесь! — закричала куноичи, стараясь помешать завершить печати.       Расплывшиеся на полу иероглифы, начали вращение, и из сконцентрированной чакры в ладонях старушки появился лотос, вбирая в себя все ее силы, словно вытягивая прозрачную тень самой женщины.       Учиха заворожено наблюдал за развернувшейся перед ним картиной. — Кто бы отважился любить, если бы знал, что будет так страдать?! Милая, верь своему сердцу, я всегда буду рядом с тобой! — слеза одиноко заскользила по бледной морщинистой щеке, едва различимый шепот замер теплой улыбкой в последний раз.       В следующую секунду в душе девушки что-то надломилось, ее уверенность пошатнулась, она снова осталась наедине со своей болью. Дыхиние перехватило, в горле застрял комок подступающих слез, обжигая глаза соленой влагой. За короткий миг, решая, как жить дальше, она удержала свое хрупкую нить сознания когда-то давно приобретённой целью.       На животе Изуми острой болью появилась печать Восьмитриграмм, расплывшись черной вязью. Одновременно обе женщины упали потеряв сознание, одна — выпустив жизнь, словно белого голубя, а вторая — не выдержав жгучей боли от потери близкого. Малышка уснула на груди, распластавшейся на полу куноичи.       Пламя все ближе и ближе подбиралось к выставленному девушкой барьеру. Терзавшая его тревога, не позволяла ему стоять на месте, Итачи приблизился к зелёному куполу, однако ничего не смог сделать, потому что это были лишь воспоминания, он не мог предупредить Изуми об опасности, как и спасти от огня. В этот момент его внимание привлекло какое-то движение за окном. Повернув голову, он увидел Кабуто. Его сожалеющий взгляд никак не вязался со злорадной улыбкой.       Учиха задавался вопросом, зачем ученик змеиного Саннина решил уничтожить обеих женщин, чтобы потом не давать проходу одной из них? И что означал его взгляд?       Девушка пришла в себя, болезненно потирая лоб, удостоверившись, что девочка не пострадала, она нежно прижала крошку к себе. Сняв барьер, куноичи аккуратно положила ребенка в переноску, и подхватив безжизненное тело наставницы, спешно выпрыгнула в окно. Выдохнув огненный шар, она скрылась в лесу, тоскливо взглянув в последний раз на объятый огнем дом. — Микото, мы остались с тобой совсем одни…       Эмоции Изуми: печаль, боль, тоска, чувство безысходности, разочрование, горечь одновременно накатили на Итачи, как ушат ледяной воды, заставив напрячься от неожиданности…       Уже знакомая гостиница. Барабанящий по стеклу дождь, своим мерным стуком навивал тоску, ещё больше нагнетая обстановку в небольшой комнате. Учиха не спеша повернулся, внимательно оглядываясь, мазнув взглядом по темной фигуре в углу.       Распахнувшиеся седзи пропустили слегка покачивающегося человека, в до боли знакомом плаще. Итачи расслабился, увидев самого себя: «Видно хороший яд был, выгляжу неважно».       Сгустившаяся ненависть и обида навалились ему на плечи, заставив обернуться. Силуэт в углу шагнул ему на встречу, а свет из коридора осветил лицо девушки, выделив невозмутимое выражение и горевший холодной яростью шаринган. — Есть за что, — тоскливо подумал Учиха.       Но стоило поднять ему голову на куноичи, как от ее ненависти не осталось и следа, она застыла, глядя на дорогое сердцу лицо, а мелькнувший в полумраке кунай судорожно стиснутый в руке медленно опустился обратно в сумку. Ее сердцебиение участилось, отдаваясь гулким стуком, кругом Учихи, будто взводом барабанов на плацу. Он ощутил ее смятение, а сомнения девушки навязчивыми мухами кружились вокруг него. Она волновалась за него, опасаясь, что использовала слишком большую дозу яда. Она боялась ему навредить. Ее противоречивые чувства, повергли Итачи в легкое замешательство: «Она сказала правду! Тогда почему»? — Да кого я обманываю, — устало пробормотала Изуми, потянув плащ на себя, помогая его снять…»       Картинка растаяла легкой дымкой. Итачи был под впечатлением от увиденного, теперь понятно откуда этот ледяной взгляд и неприкрытый цинизм, сквозивший в каждом ее слове и поступке. Сила воли этой девушки просто стальная, остаться одной, разбитой на части, пережить жестокое предательство, не надломиться под грузом ответственности и возродиться из пепла, словно птица-феникс. Еще одна сломанная жизнь его поступком, как результат политических интриг деревни. Она не упала в пучину ненависти, опершись на чувства. Привязанность такого человека дорогого стоит. И Учиха это оценил. Все-таки что-то всегда остается неизменным. От воспоминаний не осталось и следа, собственно как и от эмоций. Сплошная пустота.       Раздался скрежет металла, где-то шел бой. Брюнет обернулся и торопливо двинулся на звук, чем ближе он подходил, тем отчетливей слышался лязг. Итачи задавался вопросом, почему подсознание Изуми такое темное? Впереди забрезжил тусклый свет. Учиха двинутлся туда. Неожиданно под ногами что-то пронзительно хлюпнуло. Итачи замер. Он настороженно вгляделся в пространство под ногами, различив кроваво-красные камелии, колыхавшиеся в такт движению воды. Кругом воткнуты катаны, словно перекошенные кресты на кладбище. Свет стал ярче. Итачи перешёл на бег, резко останавливаясь перед прозрачной стеной, а за ней стояла Изуми, с катаной и затравленно смотрела на человека в маске, одетого в плащ члена Акацуки. — Что же ты не нападаешь?! Прошлый раз смелей была! Вновь позволишь себя убить? — ехидно полюбопытствовал человек в маске. — Если бы ты в прошлый раз меня убил, сейчас я бы тут не стояла, — парировала девушка. — О! Ну хоть какая-то реакция, а то мне уже надоело отшвыривать катаны, кстати, в прошлый раз были кунаи и сюрикены, что изменилось? — иронично протянул шиноби. — Желание убить тебя, — с ненавистью прошипела куноичи. — Почему тогда ты не добил меня? « — Изуми!» — тихо прошептал Итачи одними губами. Он понял, что повторяется бой между ней и Тоби в ту роковую ночь, а стена — результат техники, что запирает жертву со своим страхом. — Ты была мертва, — отозвался он, пожимая плечами. — Я была жива! — она с горечью поняла, что выхода отсюда нет. — Нет, — настаивал шиноби. — Да? Верно… — едва слышно сказала девушка, глядя себе под ноги пустыми глазами.       Тоби взмахнул цепью гунбая, и очередной меч Изуми отлетел в сторону, воткнувшись в воду. Девушка в страхе покосилась на человека в маске, и вновь цепь обвилась вокруг нее, роняя ему под ноги. Будто неведомая сила вновь толкнула её в события той ночь, воспоминания которой Изуми запечатала глубоко внутри себя, используя самую мощную печать Узумаки. Словно проклятое де жа вю, очутиться в пыли у его ног, болезненно морщась от стягивающей цепи. Изуми с ужасом подлетает вверх, чувствуя холод стали на правой щеке, подбородке и шее, чувствует жгучую боль, горячую кровь и то, что сознание медленно уплывает. Силясь крикнуть, из горла вырывается поток крови и жалкий предсмертный хрип. Она понимает нет шанса на жизнь. Ни одного! Тянется к карману, из последних сил сжимает листок. Тот, что давно нашла в развалинах храма Узумаки, когда патрулировала окраину деревни. Она слышит тихий шелест его шагов. Через мгновение все закончится, он позаботится о том, чтобы она замолчала навсегда. Ещё миг сипло шипит, орошает кровью листок. Видит кровавый шаринган возвышающегося над ней мужчины. Видит, как он заносит кунай. Закрывает глаза. Хлопок. И рассеялась облаком дыма. Мерзкий победный смех врага вырывает наружу. Изуми облегчённо вздыхает: «Всего лишь один из ночных кошмаров. Треклятое воспоминание».              Итачи застыл: неужели это было именно так?! — Что же ты не зовешь его опять? — полюбопытствовал отступник. — Ты не задолбался слушать одно и то же? — язвительно спросила девушка. — Не слышу!!! — цепь натянулась сильнее. Изуми, скривилась от боли.       Итачи пришел в бешенство, спешно осматривая стену в поисках бреши. Если он не ошибался, следующим шагом Учихи в маске будет кунай или катана, коих здесь уйма. В памяти всплыл эпизод, как он убил Тенму Изумо на его глазах. Стоит поторопиться. — Помоги, Итачи! — слезы выступили на глазах девушки, она с надеждой смотрела в его сторону…и не видела. — Помоги! — Ты такая скучная, — дернул цепь Учиха, пинком отшвыривая девушку от себя. Она распростерлась на воде среди камелий, обреченно глядя на своего мучителя.       «Какая же я слабая…» — уничижала себя Изуми.       «Девочка моя, не сдавайся»! — едва слышно прошептал Учиха, чертя острием куная круг по стеклу.       Этот скрежет разнесся звоном возле девушки, она вздрогнула и обернулась на звук, но кроме Тоби никого не увидела. — Что-то не спешит к тебе твой спаситель! Не нужна ты ему, иначе он давно был бы здесь. Как думаешь? — он неторопливо шагнул к куноичи.       Возвышаясь над девушкой, Учиха выхватил ближайшую к нему катану и взмахнул. Изуми, не сводила с него испуганных глаз. Она заледенела в ожидании, что блестящая сталь обожжет своим холодом. Сжавшись в комок девушка прикрыла глаза, роняя слезы и принимая свою участь. Тишину разрезал звон бьющегося стекла и лязг металла о металл. Итачи отразил выпад, сверкая шаринганом и заслонив Изуми собой. — Итачи, это — ты? — девушка вздрогнула, увидев знакомую спину, чьё появление было полной неожиданностью. — Не смей лгать, Тоби, ты ведь знаешь, что это не так! Я не мог быть с ней рядом тогда, но ничего не мешает быть рядом сейчас! — прошипел Итачи. Гневно глядя на Учиху он увидел вызов в прорези маски: А ты докажи»! — Какой интересный поворот событий. — вновь съехидничал Тоби, блеснув глазами. — Цела? — коротко спросил Итачи, обратившись к куноичи. — Ты все-таки пришел, — выдохнула девушка, поднимаясь на ноги и ошеломленно взглянув на него, чем вызвала легкую улыбку. — Вы закончили? — нетерпеливо поинтересовался шиноби в маске, усиливая напор на катану. Эти двое ему надоели. — Я о тебе не забыл, — отозвался Итачи, оттолкнув Тоби. Он внимательно за ним следил, стараясь найти способ устранить. — Позволь спросить, что ты тут делаешь? — У меня отпуск, не видишь, развлекаюсь, Итачи-сэмпай! — Итачи усмехнулся и сделал выпад, одолжив, ближайшую катану. Все-таки он — мастер кендзюцу. Старший Учиха умело парировал череду ударов. — Нашел время! — сарказтично отозвался Итачи, решив пойти на хитрость. Он не сомневался в ответной реплике. — Пока ты тут развлекаешься, там война началась. — Как война? Где война? — подыграл Тоби, раскусив маневр. Итачи, улучив момент, отшвырнул Учиху, мгновенно разлетаясь стаей ворон, кружившей перед его глазами и закрывая обзор. — Тоби — ты, идиот! — послышался насмешливый холодный голос. — Ты надеешься спасти девчонку? — усмехнулся Учиха в маске. — Должен тебя расстроить, не выйдет. — Отнюдь, — стая ворон разлетелась в стороны, осыпая ворохом черных перьев, и разом ему в живот вонзились две каштаны. Отступник с болью смотрел в лица бывших товарищей, тоскливо переводя взгляд с Рин на Какаши. — Как ты узнал? — бесцветно прошептал шиноби. — Выхватил кусок твоих воспоминаний, — отозвался младший Учиха. — Предусмотрительно, — Тоби усмехнулся, рассыпаясь пеплом. — Итачи справился, — облегченно выдохнул Юки, когда сердцебиение девушки восстановилось, и вернулся здоровый цвет кожи.       Техника развеялась. Стеклянная стена рухнула звенящим треском, а пространство вокруг очистилось от темноты — видом на озеро с водопадом, где Изуми лечила Итачи. — Ты пришел из-за меня? — девушка, улыбаясь, стояла подле него. — Да, — он оглянулся и восхищённо смотрел на Изуми, переминавшуюся с ноги на ногу. Его умилял её потрепанный вид. Облегчение серебристыми нитями окутывало его тело, заставляя напряженные мышцы расслабиться от сковавших тисков страха за неё. От лучистого взгляда сердце дрогнуло, учащая ритм. Пришло понимание, что она дождалась его. «Как глупо было бегать от тебя, ведь ты — моя»! — осознание этой мысли подтолкнуло его на решительный шаг. — И это правда, то, что ты сказал? — тихо спросила куноичи. Она не могла этому поверить, переваривая его разговор с Тоби. — Ты, правда, хочешь быть рядом со мной и дочерью? — Как насчет вопроса о сладостях? — мягко улыбнулся Итачи и наклонился, притягивая, ее к себе за подбородок. — Хитрец! — девушка прикрыла глаза. — Подстать тебе… — отозвался Итачи ей в губы.       Он накрывает ее губами мягким дразнящим поцелуем. Властно притягивает ее к себе за талию и неторопливо исследует затрепетавшее тело. Изуми обнимает его за шею, наслаждаясь близостью желанного мужчины. Она отчаянно долго ждала момента, когда Итачи будет рядом.

***

      Учиха опустил веки девушки, тяжело дыша. Пот, выступивший на виске, катится по щеке, собираясь на подбородке и тяжело обрывается на Изуми. На усталом лице расцветает победная улыбка, а в глаза светятся радостью. Юки, глядя на Итачи, понял, что он сделает для Изуми все, что только она у него попросит. И как только она еще не догадалась, что он к ней неравнодушен? Мужчины обменялись кивками. Оками сложил печати, и его ладони вновь протяжно заискрились зеленым, заскользили по телу девушки, собирая чакровые каналы по кусочкам. — Итачи, нужна вода и ее одежда, — попросил волк, не отрываясь от дела.       Учиха поднялся и молча направился к берегу за вещами Изуми. Точнее за тем, что от них осталось. Шорты и топ девушка уничтожила своей техникой стихии ветра. Поэтому Итачи забрал нижнее белье и сандалии. Подобрал ножны и вернулся к Юки, подав ему фляжку с водой. Перевернув ее на живот, оками цокнул языком. Ошеломлял масштаб ее ран. Как она смогла с такими глубокими ранами подняться, не говоря уже о том, чтобы сражаться?! Неудивительно, что Изуми была белая как полотно, потеряла много крови. — Упрямица! Нисколько себя не бережешь! — проворчал Юки, залечивая последние раны и смывая кровь.       Итачи мрачно смотрел за тем, как Юки осторожно касается хрупкого тела. Перехватив проницательный взгляд, Учиха отвернулся в сторону реки. Обычно его бесстрастное лицо не выражает эмоций. Но сейчас он буквально задыхается от ревности. И тщетно пытается скрыть. Волк усмехнулся и быстро надел на Изуми своё хаори.        Собственник, но старается не показать этого! — подвел итог Юки. — Итачи, отнести ее к огню. Нужно согреть, а то она слишком замёрзла, — обратился Оками к Учихе, придерживая девушку за плечи в сидячем положении. — У меня есть в запасе три часа, я подежурю. Итачи осторожно подхватывает Изуми на руки и бросив короткое: — Спасибо, — медленно удаляется с драгоценной ношей. Спиной ощущает хитрый взгляд волка.       Устроившись возле пня ближе к огню, Учиха усадил Изуми к себе на колени и накрыл сверху плащом. Трех часов вполне достаточно, чтобы согреть ледышку, которой она стала. Осторожно прислонив ее к себе, он погрузился в раздумья. Ему не давал покоя факт, что Тоби не убил ее в ту ночь. Чем он руководствовался? Даже если бы Итачи находился рядом, приказ Данзо исключал возможность ее спасения, так же, как и вариант помочь покинуть деревню, дабы избежать уничтожения. Ее все равно бы стали искать, не найдя среди мертвых. Хотя Тоби почему-то сохранил ей жизнь. И несмотря ни на что, она покинула деревню. Для Итачи ее появление среди живых оказалось полной неожиданностью. И то, что она его искала и вернула к жизни, говорит о многом. Он лишил ее шанса на жизнь, а она родила от него ребенка. Почему она это сделала? Простила?       Его размышления прервала Изуми, поёрзав на коленях. Она пробралась рукой ему под рубашку в поисках тепла. Он улыбается, наблюдая за ней. Её холодная ладошка медленно ползёт по прессу вверх и спровоцирует мурашки по коже. Потом опускается вниз, путаясь пальцами в жестких волосках на животе, и снова вверх. Замирает и сжимается в кулак. Она что-то тихо бормочет себе под нос, удобней укладывая голову. Итачи задремал.       Спустя час Учиха проснулся от того, что Изуми свалила его около пня и безцеремонно устраилась сверху. Хаори на ней распахнулось. Девушка, успев расстегнуть его рубашку, прижалась грудью к оголенному торсу. При этом не переставая ерзать по бедрам. Так и хотелось шлепнуть, по этому мостящемуся задику. Наконец прилабунившись у Итачи между ног и закинув на него ногу, она затихла. Своим нежным местом Изуми касается его паха, заставив досадно поморщиться. Тонкая ткань ее белья мало что скрывала, позволяя чувствовать каждый изгиб. Его естество остро отреагировало на ее телодвижения. Брюки сразу стали тесными от натянувшейся ткани, а нарушительница спокойствия безмятежно сопит, не подозревая о мучениях Итачи. Остаток ночи был для него пыткой.       Утро застало девушку в объятиях Итачи. Первый луч солнца упорно щекотал ресницы, заставляя ее нехотя открыть глаза. Она вздохнула, пытаясь сообразить, где находится и что за ощущения испытывает. Приятное тепло окутывает все ее существо словно пушистый мех. Так не хотелось разрывать уютный контакт тело к телу. Покидать кольцо сильных рук, которые ее обнимают. Приподнявшись, Изуми, встретилась с черным сонным взором обладателя теплого тела. Итачи взирал на нее со спокойным любопытством. Как отреагирует девушка на то, что после вчерашней ссоры она проспала на нем всю ночь практически, в чем мать родила? Он лениво наблюдал спектакль эмоций на ее лице. Легкое удивление быстро сменилось недоумением, медленно уступая место густой краске смущения, отчего девушка резко села ему на бедра и торопливо запахнула хаори. А затем торжественно завершил гамму мимического выступления гневный взгляд, метавшим в Учиху черные молнии. — То есть так, да? — Что? — не понял Итачи. — Пока я спала, ты воспользовался моим беспомощным состоянием?! — Ну и благодарность, за доброе дело! — усмехнулся Итачи, закатив глаза. — Доброе дело! — возмутилась Изуми, стискивая руками края хаори. — Ты одета, если не заметила, — Итачи покачал головой, поддразнивая ее. — Уже жалею, что не воспользовался, может сейчас спокойней была бы! — Что?! — возмущению Изуми не было предела и вновь ему в живот летит кулак.       Учиха перехватил ее руку и резко дернул не себя, перекатив на спину, и ловко завёл за голову. Он возвышался над девушкой, забавляясь ее растерянностью. — За последнее время ты слишком часто норовишь меня покалечить, — растягивая слова, молвил Итачи и гладит ее по щеке свободной рукой.       Изуми опускает взгляд на его губы, нервно сглотнув, и снова смотрит в черный омут. Нукенин не двигается.       «А может все-таки соблазнить?!» — пронеслась шальная мысль из глубины сознания. В ее глазах вспыхивает озорной огонек. Итачи насторожился, ожидая подвоха. Она кладёт ладонь ему на обнаженную грудь. Такая тёплая с мелкими завитками волос. Возбуждающе щекотно. Оглаживает и медленно скользит вниз по животу на бедра. По телу проходит дрожь, Итачи вздрагивает, как от удара. Сказалась «трудная» ночь.       «Поиграть решила? Что ж, я принимаю условия, только в этот раз сыграем по моим правилам!» — в его глазах заплясали черти. Теперь её черед напрягаться. Он хочет ее проучить. Показать, что некоторыми вещами не стоит шутить, а чувствами тем более. Ему предоставился шанс получить запретный, но такой желанный плод. К которому сам себе запретил подходить, чтобы выполнить трудную миссию. А сейчас он не хотел этот шанс упускать. Он заводит за голову вторую руку Изуми, внимательно наблюдая за ее реакцией. И когда попыток сопротивления не последовало, продолжил. — Что ты задумал? — она тихо прошептала, с подозрением смотря на него.       Итачи наклоняется, и не разрывая с ней зрительного контакта, нежно касается губ легким поцелуем. Изуми прикрыла глаза, сдаваясь напору черного взгляда. Словно пробуя их на вкус, он невесомо провел по верхней губе языком и прикусил нижнюю, уловив участившееся дыхание девушки. — Увидишь… претворяю в жизнь чей-то нахальный план, — Итачи неторопливо исследовал ее губы, слегка углубив поцелуй. Она с опозданием поняла, что он ее раскусил. Он доминировал над черноглазой чертовкой, диктуя ей свои условия. Учиха мысленно усмехнулся, вспомнив ее фокус с ядом.       Пробравшись пальцами под край хаори, его тёплая ладонь заскользила по коже, отчего та в мгновение покрылась мурашками, а девушка с готовностью ответила на поцелуй. Она возбуждала его, притягивала своей хрупкой красотой и неуемной силой духа. Её ответная реакция пробудила в нем огонь, готовый выплеснуться наружу, но Итачи не хотел торопиться.       Изуми плавилась под его ладонью, словно под кожу залили горячий воск, и когда его горячий язык сплелся с ее в быстром танце, то куноичи затрепетала. Она никому не позволяла к себе приблизиться. Не потому что не было желающих, а потому, что она принадлежала к особому клану. Клан Учиха особенно ценил любовь. Стоило только Учихе полюбить, как это было раз и навсегда, и для Изуми существовал только Итачи, кого-то иного она просто не представляла возле себя.       Умелые ласки брюнета пробудили в крови девушки неведомые ранее ощущения, стоило гибким пальцам коснуться мягкой груди Изуми, нежно сминая, а горячим губам — пульсирующей жилки на шее, как куноичи, извиваясь всем телом попыталась высвободить руки, желая притянуть любимого ближе. — Как ты догадался? — томно прошептала она ему в ухо. Но Итачи не спешил, наслаждаясь произведенным эффектом, он чувствовал жар ее тела, и старался, чтобы она запомнила эти ощущения, отдалась им вся без остатка. — Шшш… — произнес брюнет, распахнув на ней хаори полностью. Не к чему продолжать диалог, когда язык тела отвечает красноречивей любых слов. Он вбирал взглядом каждый сантиметр, каждый изгиб, стараясь ничего не пропустить, наслаждаясь стыдливой наготой.       Остановив взор на белом тонком шраме на шее, он наклонился, припадая к нему губами, его ладони слегка шершавые и мозолистые, невесомо гладили шелковистую кожу, поднимая волну дрожи по телу куноичи. Словно раскаленным железом жгло сладкой болью каждое прикосновение его губ, неистово терзавших розовый сосок, разгоняя по телу разлившееся желание, которое тягучими нитями скручивалось внизу живота, заставляя Изуми самозабвенно выгибаться и сопеть в ухо его имя. Его ласки стали более напористыми, он жадно покусывал нежную кожу, оставляя жгучие поцелую вишневых меток.       Брюнет подавлял, подчинял ее своей воле, вынуждал покориться взаимной страсти, медленно скользя ладонью по животу, бедрам и стройным ногам, сжимая и причиняя терпкую боль, граничащую с наслаждение. Он понимал по ее реакции, что она не испытывала подобных ощущений раньше, и если учесть ее скрытный образ жизни, девушка близко никого к себе не допускала. Осознание этой мысли немного пощекотало самолюбие Итачи.       Она хотела его, беззаветно, всего без остатка… Хотела подарить ему то же удовольствие, что ей доставляли его губы и жаркие руки, но он ждал ее капитуляции, ждал, когда она сдастся. Бесприкословно подчинится.       Итачи перестал сдерживаться, уступая пожару, который давно искал выход. Он оторвался от нежной шеи, освобождаясь от одежды и заглядывая в затуманенные пеленой страсти глаза Изуми. Учиха поддался вперед, чтобы она почувствовала всю силу его желания, упираясь в её бельё напряжённым членом. По телу девушки прошла легкая судорога, внутри все горело, она жаждала принять его в себя, ощутить тяжесть его тела. — Итачи… — тихо простонала она. Этот стон будоражил обоих, заставляя адреналин буквально кипятить кровь.       Он опустился ниже, медленно освобождая ее от последней преграды. Выпустио из плена изящные запястья Изуми. Тут же ее теплые ладони устремились по широкой спине, совершая торопливые круги, поднялись вверх по шее и зарылись в густые пряди волос, растрепав черную шевелюру. Она искала его губы, потянув на себя и шепча его имя, ощущая его горячее дыхание. Изуми ахнула, широко распахнув глаза, когда Итачи слегка толкнул палец внутрь, коснувшись ее интимного места и дразняще поглаживая клитор.       Она сдалась, зажмурившись и застонав в голос, перед глазами плыли яркие круги. Она подчинилась…чувствуя на себе его торжествующий взгляд. Изуми чувствовала, он получает удовольствие от её слабости, он подчинял себе ее тело и разум. Она его, только его…       Тело перестало слушать команды мозга, сосредотачивая внимание на неторопливых ласках его пальца, исследовавшего влажное нутро. Изуми поперхнулась своим стоном, невольно подавшись бедрами ему навстречу, вызывая у брюнета шквал эмоций. Он слегка прикусил мочку ее уха, осыпая легкими поцелуями щеки и изгиб шеи, спустился к груди втянув розовый сосок в рот нежно покусывая и посасывая. Устраиваясь удобней между ног девушки, его палец быстро сменился напрягшейся плотью, слегка касаясь входа головкой и поглаживая. Изуми вновь застонала, подстегивая этим брюнета. Ощущая, что тело куноичи напряглось, словно натянутая струна, Итачи одним движением закинул ее ноги себе на поясницу, а вторым — приподнял ягодицы и одним мощным рывком вошел в горячее узкое лоно.       Девушка глухо застонала от мощи напора, непроизвольно сжавшись внутри, чем доставила Итачи несказанное удовольствие. Горячая, тугая, влажная…       Изуми постанывала в такт движениям брюнета, выгибаясь и исследуя ноготками его рельефную спину. Она радовалась возможности быть с любимым человеком, чувствовать его в себе, быть с ним одним целым, принадлежать ему, ощущать его власть над собой.       Вскоре его движения стали быстрее, а толчки резче. Он сильно сжимает пальцами ее ягодицы, и терзает губы чувственным поцелуем. Им было мучительно хорошо, они тесно ощущали друг друга, даря сладкое удовольствие. Итачи подстраивался, чтобы не кончить раньше девушки, понимая, что близится к завершению.       Изуми не думала, что может так яро ему отвечать. Весь ее предыдущий опыт сводился к той ночи в гостинице. Если тогда она получила яркое впечатление, то сейчас просто парила, ощущая, что внутри готово что-то взорваться.       Итачи почувствовал, как внутренние мышцы Изуми мучительно приятно сокращаются, а девушка теснее его обняла. Достигнув критической точки, он содрогнулся, разливаясь внутри теплотой. Обессилено опустившись на куноичи, он чмокнул ее в нос и перекатился на бок, прикрыв плащом. — Изуми, не играй со мной, — Итачи притянул ее к себе, восстанавливая дыхание. — Может, я хотела тебя спровоцировать, — расслаблено отозвалась, Изуми, рисуя узор у него на груди. — А почему раньше молчала? — Ты — хомяк, — выдала девушка, не прерывая свое занятие. — Не понял, почему? — он удивленно на нее покосился. — Потому что хомяк — гордая птица, пока не пнешь, не полетит. Так и ты. Пока не погладишь, сам не догадаешься, — впервые девушка услышала его заливистый искренний смех.       Она улыбнулась: «План «Б» сработал. Надо было сразу с этого начинать». Для нее его смех был долгожданной музыкой. Ее душа затрепетала от осознания, что чувство вины от совершенного им поступка, терзавшее много лет ненадолго отступило, окрасив его строгие черты минутной радостью. Маски сброшены. Теперь можно начинать осаду на его сердце. — Интересно, что нас ждет дальше, — вымолвил Итачи, наконец, успокоившись. — Нас?! — переспросила, Изуми, взглянув на него. — А ты путешествуешь с кем-то другим? — невинно уточнил Учиха. — Ты об этом… — У тебя поразительные способности находить приключения на свою милую попку, — он легко пробежался пальцами по спине до причинного места. — Будь я другой, тебе было бы скучно, — пропела девушка, пощекотав по ребрам. — Возм…ахаа…возможно…ахахааа…перестань! — он перехватил ее руку, вновь перекатив на спину, легко поцеловал. — Пора выдвигаться. У Юки смена закончилась два часа назад, тем более скоро проснется Микото. — Агуу… — послышалось с футона. — Подай мою сумку, — заторопилась шатенка. — Держи, — протянул Учиха, поправляя одежду. — Отвернись, — она стыдливо натянула плащ до самых глаз. — Стесняешься? — удивился Итачи, застегивая брюки. — Не все соловью ханами, — парировала девушка. — Хм, — он приподнял уголок губ.       Итачи подошел к проснувшемуся ребенку, повернувшись к Изуми спиной. Малышка протянула к брюнету ручки, радостно, улыбаясь. Очутившись у него на руках, девочка прильнула к сильному плечу, схватив черные пряди волос. Учиха улыбнулся: «Саске тоже всегда так делал»… Итачи вдохнул аромат малышки, легонько поцеловав в лобик, Микото потянув челку брюнета на себя, поймала второй ручкой его за нос и заулыбалась, показав два маленьких зуба.       Изуми одевалась быстро и молча. Девушка не спешила забирать малышку у Итачи, с удивлением замечая, как они наслаждаются обществом друг друга. Она не старалась скрыть счастливую улыбку, глядя, как лицо Итачи светится радостью от одного взгляда на дочь. Что бы он ни делал, чем бы ни занимался, стоило только девочке протянуться к нему, как она тут же оказывалась у него на руках и что-то тихо лопотала ему на ухо на своем языке. Он всегда внимательно слушал и гладил по головке, пока крошка не уснет.       «Жаль, что папа с тобой недолго пробудет»… — пронеслось в голове шатенки, глядя на эту картину.       Осознание, что миссия скоро закончится, и Итачи должен будет покинуть их, причиняло ей ноющую боль. Сердце ныло от предстоящей разлуки. Сегодняшний эпизод не означал, что Учиха готов с ней остаться. Изуми не рассчитывала, что сможет привязать его к себе, путь даже и наличием девочки, потому что брюнет всегда поступал так, как задумал, и ничто не служило препятствием к поставленной цели. Оставался вариант, что он может ответить на чувства девушки, но если Итачи тогда на них не обращал внимания, хотя она предполагала, что он о них догадывается, ведь не слепой же, то не факт, что передумает сейчас. Отогнав мрачные мысли, девушка протянула к малышке руки и замерла. Итачи повернулся, поняв реакцию: — Кто-то рядом?