В НОВОМ СВЕТЕ

Шел одна тысяча восемьсот девяносто третий год. Еще не оправившись от личной трагедии — моя несравненная супруга Мэри и наш новорожденный сын умерли, не прожив и двух дней после родов, — погруженный в мысли столь черные и безрадостные, что день казался мне ночью, я оставил Кавендиш Плейс и нашу милую квартиру в поиске убежища для своей израненной, осиротевшей души. И только оказавшись на пороге дома 221Б по Бейкер стрит, куда я приехал машинально, смутно осознавая свои слова и действия, я понял свою ошибку. Не было места хуже для одинокого, оставленного всеми человека. Ведь именно здесь жил когда-то мой друг Шерлок Холмс, и здесь я провел свои лучшие, без сомнения, дни и годы. Это было место обретённых и навсегда утраченных минут счастья. Холмс исчез. Я знал — чувствовал, догадывался, — что он жив-здоров, а вовсе не погиб в пучине Рейхенбахского водопада, как я же сам и написал в воспоминаниях о нем. Мертвые не ставят в конце книг знаков вопроса, а этот хитрец умудрился поставить, каким-то неведомым мне образом, да еще и прислал презент: чудодейственный ингалятор, украденный им у брата Майкрофта в Швейцарии. Конечно, именно благодаря этому устройству он и спасся, хоть я и не имел понятия, как именно. Два года минуло с тех памятных событий, с его напыщенно-траурных, даже помпезных похорон, устроенных Майкрофтом по высшему разряду, и вот уже два года я мучился знанием о его присутствии в мире живых. Холмс никогда больше не намекал мне о своем добром здравии, и, наверное, я мог бы списать появившийся из ниоткуда вопросительный знак после слова «конец» на тяжёлую степень психологической травмы, полученной от его «смерти», но умом понимал, что пресловутая закорючка, видная всем, миражом не являлась. Холмс был жив, очевидно, скрываясь с какой-то целью от неизвестных мне людей, и это было правдой, в которую абсолютно никто, ни одна живая душа не верила. Даже Мэри и Майкрофт, люди, которым я безоговорочно доверял — и это было взаимно, — мягко, но непреклонно попросили меня сходить на консультацию к психиатру. Я был взбешен, опустошен, раздавлен. И долго не понимал, зачем моему дорогому другу понадобились эти шутки, но в том, что на подобное способен только он, я не сомневался. Ни Мэри, ни уж конечно миссис Хадсон не решились бы на такое хулиганство. Поначалу, увидев знак вопроса в конце книги, я жутко обрадовался. Я получил весточку от Холмса — живого Холмса! — и это значило, что скоро мы увидимся. Но встречи не случилось ни на следующий день, ни после, ни через месяц. Я пытался искать его в Лондоне, абсолютно безуспешно; оставлял письма до востребования на все известные мне конспиративные имена; я даже следил за Майкрофтом, подозревая, что он в действительности знает о судьбе брата… Майкрофт в письменном виде сообщил мне, что я нуждаюсь в отдыхе и посоветовал пару отличных санаториев. Никогда в жизни я еще не чувствовал себя так глупо. А потом на меня снизошло озарение. Шерлок Холмс не хотел, чтобы его нашли. И поскольку я слишком хорошо его знал, я сразу отмел мысли, что его исчезновение обусловлено чем-то иным, кроме нависшей над ним опасности. Никакие личные мотивы, по моему мнению, не могли заставить Холмса объявить себя мертвым. А раз так, рассуждал я, значит жизнь его была под угрозой. Он был в беде. Ему, скорее всего, нужна моя помощь — а он так эгоистично отвергает ее, оставляя меня непричастным. Невозможно передать словами всю ту мешанину эмоций, испытанных мной от этого знания. Я чувствовал себя ненужным, списанным в утиль механизмом, сыгравшим свою роль. И все же где-то в глубине души я нежно любил его, как только можно любить лучшего друга. Я злился, боже, я так сильно злился на него, но появись вдруг Холмс передо мной днем или ночью и скажи «Ватсон, мне нужна ваша помощь», я бы пошел за ним, не раздумывая. И вот я оказался здесь, перед нашей старой квартирой. Сам не ведая того, я подсознательно стремился в это место, все эти два года я отчаянно скучал по нашим комнатам и общей гостиной… Но какими пустыми они, должно быть, стали без нас… Без него. Отважиться постучать или сбежать прочь я не успел. Дверь отворилась и на пороге показалась миссис Хадсон, постаревшая и печальная. — О, доктор, — только и сказала она, и мы обнялись. — Мне так жаль вашу несчастную супругу… — Да… Мне тоже. Я неловко взглянул на лестницу позади нее, ведущую наверх. Глупо было надеяться, что наши с Холмсом комнаты до сих пор пустуют. — Как вы тут? Квартиранты, надеюсь, не шумные попались?.. Она окинула меня взглядом, который я расшифровал как упрекающий. — Идемте со мной, — велела мне бывшая хозяйка, и я покорно проследовал за ней в дом. Новых жильцов у нее не было. Наши комнаты были точно такими, какими мы их оставили: вся мебель стояла на прежних местах. Гостиная и вовсе выглядела так, будто Холмс только что убежал по какому-то важному делу. На полу лежал оброненный когда-то номер Таймс, на столике между двух кресел — одна из его трубок. Химическая лаборатория была в точности такой, какой я ее помнил. Даже пробирки и колбы были на прежних местах. — Я побоялась это трогать, — проследив за моим взглядом, заметила миссис Хадсон. — Но я каждый день вытираю здесь пыль… Она вздохнула. — Ему бы это конечно не понравилось, — добавила она сдавленным голосом и прижала платочек к губам. — Доктор, мне вас так не хватает… вас обоих. — Ну, что вы, в самом деле… — мне стало неловко. — Не стоило. Вы должны были сдать кому-нибудь комнаты и забыть о кошмаре «Шерлок Холмс и доктор Ватсон». Миссис Хадсон издала звук, похожий на возмущенный всхлип. — Сейчас же велите вашему кучеру разгружать багаж. Вы остаетесь! — она посмотрела на меня взглядом, не терпящим возражений. — Я хранила ваши комнаты не для того, чтобы теперь распрощаться с вами. Хоть это место и будило во мне противоречивые чувства к Холмсу, я не смог ей отказать. Закончив с выгрузкой вещей, я прошелся по гостиной. Тигриная шкура на полу, частенько служившая Холмсу постелью, была неприлично чистой и приглаженной. Цветы в горшках не изнывали от жажды. А вот дырки от пуль в стене, складывающиеся в вензель VR, точно такие, как раньше. И пожелтевший номер Таймс посреди комнаты, с сообщением о гибели сыщика… Я вспомнил, как в сердцах швырнул его через всю гостиную. А вот гримировочный столик с париками на столбиках трюмо и фотографией Ирен Адлер в центре, у зеркала. Здесь все без изменений. Я взял в руки фото молодой авантюристки, погибшей от руки Мориарти, вгляделся в хорошенькое личико и с горечью положил портрет ничком. Ирен осталась в прошлом. Я боялся, что и Холмс для меня теперь — лишь прошлое. Превозмогая чёрную депрессию, я заставил себя работать. Оповестив всех своих пациентов о новом-старом адресе, я неожиданно обнаружил, что все они прекрасно помнили о Шерлоке Холмсе и о том, каким хорошим человеком он был. Даже старый полковник, ранее возмущавшийся тем, что Холмс от скуки стрелял по стенам, теперь рассыпался в хвалебных речах о нем. Я терпел это несколько дней, почти полторы недели, а потом терпение лопнуло. Я очень не профессионально сорвался на одной пациентке средних лет, посещавшей меня раз в месяц в связи с мигренью, и когда она, возмущенная моим поведением, заметила, что для недавно овдовевшего человека я больше страдаю по Шерлоку Холмсу, нежели по умершей супруге, я призадумался. Вероятно, стены нашей старой квартиры так действовали на меня. Здесь все дышало Шерлоком Холмсом, и не думать о нем было невозможно. Ища утешения и смены обстановки, вечером я заглянул в одно питейное заведение среднего класса, где мне тут же уделили пристальное внимание две девицы лёгкого поведения. Но желания уделять моё внимание им у меня не было, так что, выпив несколько больше, чем планировал, я щедро расплатился с барменом и побрел домой. Нарочно не беря кэб, я петлял по тёмным малолюдным улицам и очень надеялся, что кто-нибудь из криминального мира Лондона наконец обратит на меня своё внимание, и я смогу снять стресс хорошей дракой. Но сегодня, похоже, был не мой день. Либо всех негодяев переловил Скотланд-Ярд, во что слабо верилось, либо сегодня у карманников и бандитов был официальный праздник, и «работать» им было грех. Совсем потеряв бдительность, я слишком поздно заметил, как от стены отделились две темных фигуры и шагнули ко мне. Лезвие выскочило из трости вперед моих мыслей, но, к счастью, не успело достичь цели. Передо мной возник Майкрофт Холмс со своим неизменным слугой Каратерсом. — Боже правый, — выдохнул я, чувствуя, как заколотилось о ребра сердце. Отсутствие в радиусе мили вокруг всех прохиндеев и воров разом нашло объяснение. Майкрофт осторожным взмахом руки отстранил клинок от своего лица. — Что вам нужно? — с раздражением поинтересовался я, возвращая клинок в трость. — Нужно поговорить, — Майкрофт посмотрел мне в глаза и сдержанно улыбнулся. — Я, признаться, хотел пригласить вас выпить, но вижу, что в этом вы уже преуспели. Я не нашёл вас дома, доктор, — коротко пояснил он на мой вопросительный взгляд. — И путём нехитрых умозаключений, обнаружил вас в этом чудесном месте… Он с крайней брезгливостью осмотрелся, и после опять взглянул на меня. — Если соблаговолите выслушать, вся ваша жизнь изменится к лучшему. — Что, воскреснут моя жена и сын? — ядовито поинтересовался я, подходя к нему намного ближе, чем Майкрофт обычно позволял. У старшего Холмса были свои странности, в числе которых среди прочего была неприязнь к прикосновениям и вторжению в личное пространство. Чёрт его знает, как он с такой обсессией умудрялся разгуливать по дому голышом. — Нет, — Майкрофт ожидаемо отступил. — Воскреснет Шерлок Холмс. Я сжал кулаки, предвкушая. — Так он жив? — слишком долго я готовился услышать это. От щекочущего чувства близкой истины у меня засвербело в носу. Каратерс, заметив мою бойцовскую позу, предупредительно шагнул вперёд. — Я предлагаю обсудить это в более подобающем месте. Не сочтите за труд, мой экипаж… — Майкрофт опять затянул свою излюбленную песню, сплошь состоящую из вежливости и манер, и это бросило меня через край. — Он жив?! — рявкнул я на весь переулок, распугав прятавшуюся по углам фауну и даже некоторое количество флоры. По крайней мере, паутину, до этого свисавшую вместе с пауком у меня перед носом, как ветром сдуло. Майкрофт поморщился и стёр с лица невидимую каплю. — В полном здравии. И если теперь вы соизволите… Дальше я уже ничего не слышал. Напряжение, державшее меня железными тисками последние два года, лопнуло. Меня куда-то вели, что-то говорили, но я почти не разбирал слов. В голове пульсировало только одно: «жив». И вся эта ложь, неведомо зачем им понадобившаяся, теперь казалась глупой мальчишеской шалостью. Теперь уже ничего не важно. Главное, что жив. *** Конечно, Майкрофт знал правду о брате с самого начала. Еще в Швейцарии они разработали план его «гибели», и потом виртуозно привели его в исполнение. Столь изощрённых мер пришлось придерживаться ради безопасности не только самого Шерлока Холмса, но и нас с Мэри. Майкрофт, пока мы направлялись в его экипаже по одному ему известному адресу, объяснил, что приспешники Мориарти не оставили бы нас троих в покое. Особенно опасен был Себастиан Моран, которого Холмс-младший успешно ликвидировал около года назад в восточной Европе. — Смерть Шерлока была гарантией того, что вас с миссис Ватсон оставят в покое. В противном случае, преступники могли пленить и пытать вас, пытаясь узнать его местоположение. — Я знал, что он жив, — горько проговорил я, отстранённо глядя в окно на ночной Лондон. — А вы выставили меня идиотом, да еще и лечиться посоветовали. — Вы чуть все не испортили, — попенял мне Майкрофт. — Ваши чувства к нему никогда не шли на пользу. — Мои чувства? — я возмущённо посмотрел на него. — Да что вы вообще в этом понимаете! Каратерс повел бровью и взглянул на своего хозяина. Очевидно между ними состоялся какой-то мысленный диалог, потому что через секунду Майкрофт вздохнул и сказал: — Вы нужны ему. — Это он вам сказал? — фыркнул я. — Нет, это я говорю. А вам не помешает смена обстановки. Шерлок сейчас в Северной Америке и, похоже, у него там новое дело. Первое за долгое время, — задумчиво добавил он.  — Чем же он, позвольте узнать, был занят после расправы над Мораном? — Шерлок путешествовал, — Майкрофт коротко взглянул на меня. — Ему это пошло на пользу. — Чрезвычайно рад это слышать. И почему, интересно, вы решили, что я ему нужен, стоило мне овдоветь? — я сложил руки на груди и вперился в него тяжёлым взглядом. — Потому что теперь Шерлок — единственный, о ком вы можете и должны позаботиться, — печально ответил он, и весь мой гнев разом сдулся. — Он никогда сам не сознается, но эти два года без вас стали для него серьёзным испытанием. Мой брат был слишком горд, чтобы самому спрашивать, но я держал его в курсе ваших дел. Возможно, последнее моё письмо ещё не дошло до него… — Очень любезно с вашей стороны сообщить ему о моём горе. Но с чего вы взяли, что я куда-то поеду? Тем более в Америку! — я покачал головой. — У меня практика, пациенты. — Отдайте их коллегам из Бартса. Думаю, они не откажутся подработать. Я сам не понимал, чему и зачем я сопротивляюсь, ведь я отчаянно хотел увидеться с Шерлоком Холмсом. Но осознание, что за меня уже всё решили, бесконечно раздражало. Будто бы я бестолковый ребёнок, нуждающийся в опеке. Вероятно, в отсутствие младшего брата, Майкрофт нашел ему замену в моём лице… Я содрогнулся. Только этого мне и не хватало. — У меня нет средств для трансатлантического путешествия, — по большому счёту, это был последний и единственный весомый аргумент в споре. Гонорар, полученный за последнюю книгу, я давно потратил, устраивая своё семейное гнёздышко… — Я уже купил вам билет, отправление через два дня. — Вы… что сделали? — я едва не упал с места. Экипаж внезапно остановился. — Бейкер стрит, — сообщил Майкрофт. — И не тяните со сбором вещей, доктор. Меня аккуратно, но быстро выгрузили из экипажа в теплую июньскую ночь. Каратерс вручил мне запечатанный конверт. — Билет, мистер Ватсон. Доброй вам ночи и счастливого пути. — И вам доброй, — я в смешанных чувствах остался стоять на пустой улице перед квартирой 221Б. События развивались стремительно и вряд ли планировали замедляться. Я ощутил давно позабытое чувство надвигающейся опасности, смешанное с азартом и жаждой действия. Оставалось сознаться самому себе, что именно этого мне и не хватало. Боже, как мне не хватало Холмса с его авантюрами, погонями, драками! Отвратительной игрой на скрипке в три часа ночи и пальбой по стенам от скуки, с его привычкой красть мою одежду и выдавать ее потом за свою. Холмс частенько бывал невыносим, но и совсем без него жить оказалось невозможно. И если у Холмса был еще старший брат, то у меня и правда кроме него самого больше никого не осталось. Конечно, он был мне нужен. И если Майкрофт говорил, что я нужен ему, то так оно и было. *** Мне предстояло десятидневное путешествие: сначала из Лондона в Ливерпуль, затем пересечение Атлантики с прибытием в порт Нью-Йорка, а после поездом до Чикаго. Только утром, как следует рассмотрев билет и вложенную в конверт брошюру, я обнаружил, что место моего назначения — Всемирная выставка, в этом году посвященная четырехсотлетию открытия Колумбом Америки, и занимающая побережье озера Мичиган, что в Чикаго, штат Иллинойс. Такое массовое мероприятие, собиравшее миллионы зрителей со всего света, неизменно привлекало мошенников и аферистов. Немудрено было, что Холмс нашел себе занятие в этой обстановке. Наверняка выслеживает какого-нибудь зарвавшегося вора… Утомленный плаванием и морской болезнью, которая, признаться, застала меня врасплох, ведь раньше я довольно сносно переносил подобные путешествия, я с облегчением ступил на берег Соединённых Штатов. Нью-Йорк потрясал воображение и умы обывателей, подпирая небеса сотней высотных зданий, которые местные называли не иначе как «небоскрёбы». Последние этажи титанов скрывались в низко висящих облаках. Легко было догадаться, что в ясную погоду вид с крыши этих гигантов открывался умопомрачительный. Америка немедля показала свой характер: стоило мне, и ещё десятку впервые ступивших на свободную землю пассажиров задрать головы вверх, как многие из нас тут же лишились части своего багажа. К неудачи парнишки, нацелившегося на мой медицинский саквояж, я среагировал куда быстрее прочих зевак, и резкий удар с локтя отправил воришку в нокдаун. Запоздало раздался свист и секундами спустя перед нами появились полисмены. Не став записываться в свидетели и пострадавшие, я поспешил продолжить путь. Ещё двое суток тряски в забитом до отказа народом поезде, как финальное испытание, и я был на месте. Чикаго был совсем не таким футуристически вычурным, как его восточный брат Нью-Йорк. Здания здесь были хоть и немаленькими, но количество этажей обычно не превышало пяти, отчего можно было задирать голову без угрозы вывиха шеи. И все же любовь американцев ко всему огромному настораживала. Будто в подтверждение моих опасений, среди монотонного скопления жилых и промышленных зданий высилось нечто, не поддающееся объяснению. Больше всего оно походило на гигантское колесо от телеги, притом что сама телега должна была быть не меньше всего Чикаго. — Прошу прощения, — я, потрясенный увиденным, обратился за помощью к первому попавшемуся извозчику. — Что это такое? — Колесо обозрения, сэр, — важно ответил чернокожий парень на козлах. — Хотите взглянуть поближе? — Пожалуй, — решил я. — Верно ли, что Всемирная выставка располагается в том же направлении? — Именно так, сэр, — кивнул он. — Видите, сколько народу с вами приехало на этом поезде? Так вот, каждый поезд битком, сэр. Всем охота увидеть диковинки из разных стран. — Деньги рекой? — усмехнулся я, прикинув, сколько один извозчик может заработать за день при таком наплыве туристов. — Ваша правда, сэр, — подтвердил негр. — И спим и едим, сидя на козлах. Но никто не жалуется. Такой шанс выпадает раз в жизни. Вы уже выбрали гостиницу, сэр? — Ещё нет. Нужна приличная, но не слишком дорогая. — Сейчас тяжело найти свободный номер, но вам повезло: я знаю парочку мест, где сегодня вы точно снимете номер. Домчу с ветерком, сэр. Позвольте помочь с багажом. — Он ужом соскользнул с козел и принялся укладывать мои пожитки. — Должен заметить, что в здешних заведениях охотнее принимают доллары, чем фунты стерлингов, так что лучше нам по дороге заскочить в банк, сэр. Я окинул парнишку заинтересованным взглядом. — Откуда ты знаешь, что у меня фунты? — Ну, вы же англичанин, сэр, — белозубо осклабился негр. — Это слышно по вашему акценту. — Неплохо, — похвалил я. — Тогда вези меня в банк, потом в гостиницу, а после к этому вашему колесу. И не гони, как на пожар. Хочу оглядеться. Захваченный новыми впечатлениями, я даже такое муторное занятие, как посещение банка, счел приключением. Джим, мой возница, послушно вёз меня по намеченному маршруту, при этом без умолку болтая. Гид из него был весьма недурной, хоть я иногда и не понимал всего, чего он тараторил. Улицы кишмя кишели людьми всех национальностей и цветов кожи, и я пока не имел понятия, как мне в этом калейдоскопе найти одно, особенно яркое стеклышко. Уж кто, как не Холмс любил всю эту цыганщину… Его хлебом не корми, только дай переодеться во что-нибудь дикое и смешаться с толпой. Майкрофт любезно снабдил меня короткой письменной рекомендацией по поиску брата. На брошюре Всемирной выставки значилось лаконичное «Энглвуд», и с подсказки Джима я уже знал, что это один из респектабельных районов города. Гостиниц в указанном месте было несколько, включая самую новую и необычную, которую горожане называли «Замком» за её диковинный вид. — Расскажи мне про этот «Замок», — велел я кучеру. — О, это очень интересное место, — завёл он. — На первом этаже здания есть множество сувенирных лавок, один ювелирный, страховая контора и даже кунсткамера! Признаться, сэр, я здорово испугался, когда увидел тамошние ужасы в склянках… — Очень необычно, — заметил я. — Говорят, что владелец гостиницы — врач, сэр. Еще я слышал, что страховая компания также принадлежит ему. — Любопытно. А что на других этажах? — Второй этаж весь сдаётся, сэр. А на третьем живет мистер Холмс с супругой. Я вздрогнул и подумал, что ослышался, ведь мне и так уже повсюду мерещился Холмс. — Кто? Как вы сказали?.. — Холмс, сэр. Генри Холмс, так его зовут. — Генри… — пробормотал я, чувствуя, что за эти пару секунд успел покрыться потом. Никогда в жизни я не допускал мысли, что Холмс — Шерлок Холмс, — может вдруг остепениться; но одна миллионная доля в пользу такого исхода всё же имела право на существование, и, признаться, она мне категорически не нравилась. — А ну, наподдай. Хватит с меня достопримечательностей. *** Отель и правда выглядел необычно, выпячиваясь на улицу эркерами и как муравейник изрытый провалами входных дверей. Это были упомянутые кучером магазины. В одном из входов я признал парадный и поспешил взглянуть на местную диковину, владельцем у которой был некто по фамилии Холмс. За стойкой портье стояла молодая симпатичная женщина, а рядом с ней усатый джентльмен лет тридцати на вид о чем-то вполголоса беседовал с дамой в черном. Мимолетно окинув посетительницу взглядом, я было принял ее за одну свою пациентку, вдову миссис Кэдберри, но тут же отмел эту мысль. Вдова с ее артритом не путешествовала дальше границ родного Кенсингтона. — Добрый день! — с улыбкой поприветствовала меня девушка. — Хотите снять у нас номер? — Здравствуйте. Да, подумываю над этим. — Я водрузил свой медицинский саквояж на стойку. — Кучер рассказал мне об отеле некого доктора Холмса, если я ничего не перепутал. Я, знаете ли, сам врач. Всегда приятно встретить коллегу, поговорить на общие темы… — Холмс — это я, — вместо девушки ответил усатый молодой человек. Он вышел из-за стойки и протянул мне руку. — Генри Холмс, доктор медицины и страховой агент. — О, работаете на две ставки? — улыбнулся я, пожимая его руку. — Это теперь в моде. А я доктор Джон Ватсон. Очень приятно. В глазах другого Холмса промелькнула искра узнавания. Это случалось всё чаще и уже начинало раздражать. — Погодите-ка, — он вздернул брови. — Доктор Джон Ватсон, автор книг о сыщике Шерлоке Холмсе?.. Мне пришлось сознаться, что да, это я, хоть при этом и почувствовал себя неуютно. И пока мой новый знакомец рассыпался в комплиментах, с тоской понял, в чем дело: каждый раз за хвалебными речами следовали соболезнования… — Ужасная потеря, — подтвердил мои догадки хозяин отеля, скорбно поджав губы. — Преступный мир лишился достойнейшего из соперников. — Да, я… — мне захотелось в миг исчезнуть, избежать этой давящей неловкости лжи и замалчивания. Хотелось крикнуть на всю 63-ю улицу, на весь Чикаго, что он жив, жив! И никогда больше не видеть его надгробного камня…  — Знаете, я лучше пойду, — закончил я подавленно. Мне внезапно перехотелось селиться здесь и каждый божий день видеть другого Холмса вместо того, ради которого я сюда приехал. Я обернулся, чтобы взять со стойки свой саквояж, и обнаружил, что он исчез. Женщины в черном также нигде не было видно. — Эй, мои вещи, — начал было я возмущаться, но тут же прикусил себе язык. Может, я и не был так хорош в дедукции, как мой горячо любимый друг, зато моя интуиция разом начала выть, как морская сирена о приближении айсберга. — Эта женщина, — я сделал жест рукой на то место, где парой минут ранее стоял некто в черном платье с вуалью. — Вы ее знаете? — Немного, — кивнул хозяин гостиницы. — Это миссис Коллинз, вдова. Она хочет застраховать свою жизнь в моей конторе. — Вы меня извините, конечно, но мне кажется, она по ошибке взяла мой саквояж. Возможно, вы знаете, где она живет? Генри Холмс несколько замешкался с ответом, но после сдержанно улыбнулся и написал на обрывке бумаги пару слов. — Вот. Держите. И не пугайте сильно старушку, она еще не подписала со мной договор страхования! Видимо, это было шуткой, но смеяться мне было некогда. Я почти бегом выбежал из отеля и кликнул Джима, скучавшего в экипаже с остальным моим багажом. — Езжай по этому адресу, — велел я. Негр взглянул на бумажку и качнул головой: — Ехать не надо, сэр. Это здесь за углом. Он указал мне направление. Я припустил вперед, едва не попав под копыта лошади и колеса автомобиля. Со стороны я, должно быть, смотрелся как сумасшедший, но мне было плевать. Я был уверен, что в облике вдовы рядом со мной стоял Шерлок Холмс. Вломившись в дверь по указанному адресу, я переполошил чью-то прислугу и несколько минут потратил на то, чтобы понять, что никакой вдовы здесь не проживает. Уже почти изгнанный обратно на улицу возмущёнными слугами, я заметил в прихожей в углу рядом с тумбой свой саквояж. Вдохновлённый увиденным, я схватил добычу и опрометью выбежал обратно. Джим, терпеливо ожидавший меня на прежнем месте, назидательно сообщил, что я должен лучше следить за своими вещами. — Жульё повсюду, сэр. Куда поедем? — В любую другую гостиницу, — отмахнулся я и вскрыл саквояж. Внутри, среди инструментов, обнаружилась записка: обрывок бумаги со стойки «Замка», где почерком Шерлока Холмса значилось «не ищите, я сам вас найду». — Мерзавец, — выдохнул я, чувствуя, как бешеная ненормальная радость затапливает меня с ног до головы. — Какой же мерзавец! — Я, сэр? — удивился Джим. — Да не ты! — отмахнулся я, стискивая в руках бумажку. — Езжай, давай. И я засмеялся. *** Джим подобрал мне приличную гостиницу, в которой я наспех расположился, буквально оставив свои чемоданы горой посреди номера, и поспешил обратно к вознице. Он обещал свозить меня на Всемирную выставку, гвоздём которой стало удивительное колесо инженера Ферриса. Снабжённое большими обзорными кабинами, колесо поднимало всех желающих на головокружительную высоту двухсот шестидесяти футов, откуда можно было обозреть и выставку, и весь город. Кучер по моей просьбе ехал медленно, а я постоянно вертел головой, пытаясь в толпе заметить Шерлока Холмса. Занятие, конечно, было безнадёжное, ведь Холмс, когда хотел, мог оставаться невидимым перед самым моим носом; но возбуждение от обещанной им встречи было сильнее здравого смысла. Впрочем, не один я был столь любознательно подвижен. В ту же сторону, что и я, двигалось множество экипажей и автомобилей, а также сотни туристов прогуливались пешком. Все стремились на Чикагскую выставку. Здесь было восхитительно красиво. Множество белоснежных строений, по архитектуре и изяществу напоминающие дворцы, занимали огромное пространство вдоль берега озера. Над многими «дворцами» реяли национальные флаги разных государств. Джим тут же любезно сообщил, что всего на выставке собрались представители из девятнадцати стран. Колесо обозрения вблизи было ещё более внушительным, чем издали. Уплатив пятьдесят центов в кассу и отстояв приличную очередь на подъём, я не без трепета зашёл в просторную кабину, по размеру и вместительности сравнимую с омнибусом. Вместе со мной туда же набилось несколько десятков смельчаков. Работник аттракциона ловко захлопнул дверь и помахал нам рукой. Зеваки тут же распределились по периметру, прилипнув к стёклам. Кабина плавно поднималась, слегка раскачиваясь из стороны в сторону, и здания внизу становились все мельче и мельче. Дамы активнее зашуршали веерами, что создало внутри небольшое движение воздуха — это было кстати, потому как стеклянная кабина на ярком июньском солнце изнутри была сущей парилкой. Отстранённо подумав, что инженер Феррис не продумал такую деталь, как форточка, я тоже пробрался к стеклу. Увиденное захватывало дух. Город под нами, и вся выставка в раз оказались маленькими, будто способными уместиться на ладони. Люди на улицах и вовсе выглядели букашками. Пассажиры кабины возбужденно вскрикивали, охали и ахали. Воспитанные указывали вдаль тросточками и веерами, зрители попроще не стесняясь тыкали в стекла пальцами. — Впечатляет, не правда ли? Я едва не подпрыгнул. Шерлок Холмс стоял у меня за спиной и с деланным любопытством смотрел на город. — Дьявол вас задери, Хо… — начал было я, собираясь обернуться, но он твердо взял меня за локоть и развернул обратно. — Мистер Хиггинс, — настойчиво исправил он. — Эймос Хиггинс, продавец скобяных изделий. — Вы невыносимы, — прошипел я сквозь зубы, ощущая убойную смесь чувств: желание врезать ему пополам с необходимостью обнять и убедиться в его реальности. Его рука, будто услышав мои мысли, сильнее сжала сгиб локтя. — Мне тоже вас не хватало. Одной этой фразы, сказанной полушепотом, оказалось достаточно, чтобы простить ему всё. Я взглянул прямо перед собой и в оконном стекле увидел его отражение, нечеткое и незнакомое. Он был в облике седовласого джентльмена преклонных лет, с аккуратной окладистой бородой и в шляпе на манер тех, что носили американские пастухи. — К чему этот маскарад? — устало поинтересовался я. — Посмотрите туда, — велел он, игнорируя мой вопрос и кивком головы указывая на белоснежные выставочные павильоны под нами. — Что вы видите? — Всемирную выставку, — сообщил я очевидное. — Вы видите две сотни дорогостоящих застрахованных _деревянных_ зданий, — поправил он, отпуская мой локоть и занимая освободившееся место рядом со мной: дама, стоявшая тут секундой ранее, переместилась к другой стороне кабины. Мы с Холмсом прямо посмотрели друг на друга, и от этого у меня засосало под ложечкой. Карие глаза смотрели на меня в точности, как раньше, будто мы только вчера расстались. Конечно, Холмсу были чужды сантименты, съедавшие меня в разлуке, поэтому в его взгляде ничего и не изменилось. Это я, должно быть, выглядел как маленький ребенок, которому после слёзных истерик вернули выброшенного на улицу щенка. Подождав, пока мой желудок сделает кульбит и уляжется на место, я проговорил: — Застрахованные, деревянные, а значит, должные сгореть? Холмс довольно улыбнулся: — Приятно слышать, что за два года женатой жизни вы не разучились мыслить. Я сжал челюсти и скорбно замолчал, уставившись перед собой. Холмс никогда не отличался деликатностью, особенно в личных делах, вламываясь в чужие жизни как слон в посудную лавку, и уж кому как ни мне это было знать. И всё же я надеялся, что он пощадит меня… — Я потерял их всего месяц назад, — тихо, но с непонравившимся мне самому рыком проговорил я. — Если в вас есть хоть капля жалости… — Работа — лучшее противоядие от горя, дорогой Ватсон, — перебил он. — А нас с вами ждет такая работа, что человек, которому удастся успешно довести её до конца, сможет смело сказать, что он недаром прожил свою жизнь. Я выдохнул и прикрыл глаза, позволив своим плечам понуро опасть. — Рассказывайте, что там с вашей выставкой… *** — Герман Маджетт, так его зовут на самом деле, — мы с Холмсом неспешно прогуливались по аллеям выставки, ничем не отличаясь от других туристов. — За ним тянется шлейф исчезновений людей, загадочных смертей и финансовых афер. Признаться честно, я бы не стал им заниматься, если бы мерзавец не творил безобразия под моей фамилией… Холмс оскорбленно шуганул голубей, что-то усердно клевавших на нашем пути. Я не смог сдержать улыбки: — Дело чести, я понимаю. — У меня была масса свободного времени, — продолжил он. — Я как раз начинал испытывать скуку, когда полиция штата Иллинойс всерьез озаботилась происходящим. Однако, — Шерлок Холмс сделал театральную паузу, — поскольку я официально мертв, свои услуги частного сыщика я предложить не смог. И решил действовать в индивидуальном порядке. Буквально пару месяцев назад Маджетт закончил строительство своего «Замка», и в то же самое время все исчезновения и аферы сосредоточились в Чикаго. Я еще не до конца понял его схему, как именно связан отель с пропажей людей и финансовыми махинациями. Вы застали меня как раз в процессе выяснения обстоятельств. — Ваш маскарад в холле гостиницы? — Да, мой маскарад. Все пропавшие без вести имели несчастье обслуживаться в его страховой конторе. Полагаю, после заключения договоров он убивает клиентов и избавляется от тел. Как — пока не знаю. — При чем тут Всемирная выставка? — Все просто. Такое масштабное мероприятие непременно страхуется от всех мыслимых и немыслимых несчастий. Это также включает в себя страхование жизни и здоровья ее посетителей. Организаторы — США, и штат Иллинойс в частности, — гарантируют безопасность своим гостям. А теперь представим, что случится пожар… Кстати, один здесь уже был двадцать лет назад и уничтожил почти половину города. Так вот, в случае чего пострадавшие потянутся за своими выплатами. Не в Конгресс, разумеется, а в страховые конторы, аккредитованные по такому случаю представлять интересы государства. Одна из этих контор принадлежит доктору Генри Холмсу, то есть, Герману Маджетту, мошеннику. Маджетт умеет делать так, чтобы страховые случаи с его клиентами непременно случались. Ну, а фонд самих страховых компаний всегда обеспечивает национальный банк. Фактически, за свои аферы он получает деньги от государства. Сейчас я как раз занят тем, что придумываю, как вывести его на чистую воду. — Кто же он, талантливый неуч или же дипломированный негодяй? — Второе. Имеет два образования, медицинское и юридическое. Чертовски умен. Не Мориарти, конечно, но скучать не приходится. — Понятно. А зачем вы переодеты в торговца скобяными изделиями? — Ваши книжки тому виной, — развел руками Холмс. Сказано это было таким уничижительным тоном, что я даже обиделся. — Мои книжки? — Вы хоть одну видели после сдачи в печать? Нет?.. Я так и думал. Ваш редактор — редкостный вредитель. Не знаю как, но он добыл моё фото и опубликовал его. Теперь каждая собака знает, как я выгляжу, в том числе и Маджетт-Холмс. Я даже начинаю подозревать, что чтение ваших романов натолкнуло его на великолепную идею о псевдониме. — Моих… романов? — я остановился и упер руки в бока. — Это детективы! — О, да, — иронически изогнул он бровь. — Особенно «Скандал в Богемии». Эдгар По в гробу перевернулся от зависти. — Полегче, _мистер Хиггинс_, — пригрозил я ему. — Я сейчас не посмотрю на ваш преклонный возраст и прилюдно вам… — Кстати, неплохая идея, — Холмс уже сменил пластинку и, как ни в чем не бывало, взял меня под руку. — Давненько мы с вами не боксировали. Есть тут одно местечко… Где вы, говорите, остановились? Я, еще кипя от возмущения, назвал свою гостиницу. — Далековато от вас. Это в бедном квартале. Вы же знаете, я не люблю всю эту роскошь… Не планируйте ничего на вечер, заеду за вами в десять. — Что же Маджетт? — Дам ему денек отдохнуть от моего внимания. Все равно он пока ничего не предпримет. — Откуда такая уверенность? — Наибольший наплыв гостей ожидается в июле–августе, когда будут награждать победителей выставки, — пояснил он. — Так что у нас есть время всё обдумать, и я даже готов ради вас сделать небольшой перерыв. Я внимательно посмотрел на него, пытаясь уловить намек на иронию или снисходительное превосходство гения над простым смертным, но не нашел ни того ни другого.  — Холмс, — негромко позвал я и, дождавшись, когда он повернется, сказал: — Я безумно скучал по вам. Прозвучало как-то глупо и излишне мелодраматично, но слова уже выпорхнули, и мы оба смутились их неуклюжей откровенности. Холмс отвернулся и, чтобы замять неловкость, пошутил: — Подождите до вечера. Я еще успею вам надоесть. «Никогда», подумал я про себя и пошел за ним следом. *** Холмс заехал за мной в половину десятого, и я наконец увидел его без грима. В черных волосах немного прибавилось седины, а в остальном он был точно таким же, как раньше. Время было к нему благосклонно. Иногда мне казалось, что за все годы нашего знакомства он не изменился вовсе. — Вы наконец в облике себя самого, — не без удовольствия заметил я, запрыгивая к нему в экипаж. — Там, куда мы едем, публика не читает книг, да и репортёров я ни разу не встречал. — А что, доводилось? — Да. В Северной Каролине я был непозволительно безмятежен, и едва не попал в газеты после победы над местным бойцом. К счастью, я успел скрыться. — Показали ему свой хук? — Сломал бедняге челюсть и отправил в нокаут. — Неужели вас кто-то разозлил? Холмс обычно снимал на ринге стресс; это была приемлемая альтернатива наркотикам, хотя от неё я тоже был не в восторге. Бывало, доставалось и Холмсу на орехи, и тогда мне приходилось сращивать переломы и накладывать швы. Холмс посмотрел в окно долгим взглядом. — Нет. Прочел вашу последнюю книгу. Я задохнулся. Своё сочинение я отдал в печать, уже догадываясь, что Холмс жив, однако не стал ничего менять. Книга вышла намного откровеннее, чем все предыдущие, ведь в последних ее строках я открыто говорил о своих чувствах к нему. Тогда мне показалось это отличным способом заставить его «воскреснуть». Но время шло, Холмс не возвращался, и я забыл об этом. Оказывается, он не только прочёл, но и нашёл написанное столь волнующим, что сломал кому-то челюсть… — Я позволил себе написать лишнего, — сконфуженно пробормотал я, боясь, что Холмс чего доброго теперь и меня заметелит на ринге. — Я не должен был… — Не стоит извиняться, — Холмс быстро взглянул на меня, явно тоже ощущая себя не в своей тарелке. Получасом позже мы оказались в одном из дешевых заведений с баром и рингом, где каждый желающий мог помериться силами с кем-то из завсегдатаев, или же поставить энную сумму денег на приглянувшегося бойца. Хотя затёртая афиша при входе сообщала о том, что все мероприятия курируются Американской Федерацией любительского бокса, Холмс заметил, что, по сути, это старые добрые бои без правил, где запросто можно нарваться на какого-нибудь маньяка и отчалить с ринга ногами вперед. — Ватсон, заплатите за нас вон тому джентльмену, и проходите в раздевалку. Если повезет, через час уйдем отсюда с наличными на пару бутылок эля. Заявив наше участие организатору боёв под вымышленными именами Хиггинс и Уайт, я прошел следом за Холмсом в небольшую комнатку с узкими платяными шкафчиками вдоль стен. Каждый запирался на ключ, и, по крайней мере, за сохранность вещей можно было не волноваться. Холмс уже почти избавился от верхней части одежды. Он жестом пригласил меня занять соседний шкаф и легким жестом выскользнул из рубашки. Я тут же отметил несколько новых шрамов на его спине, венчал которые один круглый на левой лопатке. — В вас стреляли, — я уже стоял рядом, касаясь этого уродливого пятна пальцами. Холмс искоса взглянул на меня виноватым взглядом и послушно развернулся, когда я взял его за плечи. — Сквозное, — я покачал головой, наблюдая чуть меньший по размеру шрам на левой половине груди. — Вас чуть не убили. — Да. К счастью, в тот последний для себя раз Моран промазал… а я нет. Он встретился со мной взглядом и, поскольку мы стояли очень близко, я в мельчайших деталях смог разглядеть его глаза: цвета горячего шоколада с яркими каплями корицы. — Вы сделали это ради меня и Мэри, — сказал я. — Да, Ватсон. Я сделал это ради вас. *** В боях участвовало еще четверо, и мы поделили их поровну. Холмс, чтобы повысить ставки, сцепился по-очереди с самыми крупными противниками, виртуозно танцуя вокруг и осыпая точными жалящими ударами. Мне достались двое других, и я, хоть и не так красиво, но всё же уложил их в песок. — Ну, вот и всё, — усмехнулся Холмс, картинно похлопав уносимому с ринга телу, а после повернулся ко мне: — Дружище, не бейте в плечо, это моё слабое место. А я постараюсь не забыть про вашу ногу. Я молча стряхнул с себя пыль и песок, которые прилипли к мокрому от пота телу. Драка порядком разозлила меня, и я готов был припомнить Холмсу все старые обиды. Поскольку я знал, что он все равно будет паясничать, я ударил первым, едва заслышав гонг. Правой, левой — он отбил оба выпада играючи. Стремительно мазнул кулаком мне по щеке, пока я возвращал руки к лицу, закрываясь. На лице его заиграла улыбка. Я понимал, что он выносливее и тренируется много чаще, а я — старый, набитый мукой мешок, с налетом плесени семейной сытой жизни, и Холмс дурачится, жалея меня. Захоти он уложить меня на лопатки, сделал бы это за три-четыре удара. От этих мыслей, промелькнувших в голове за один миг, я разозлился еще больше, и подрезал его ногой под колено. Холмс оступился, но не упал. Зато его внимание переключилось на удержание равновесия и мне удалось вернуть ему удар, куда более весомый — я попал в уголок рта. Холмс быстро облизал пострадавшее место и нанес мне серию ударов в корпус, запутывая меня, не давая возможности контратаковать. В конце он отвесил мне хорошую оплеуху раскрытой ладонью, и я попятился назад со звоном в ушах. Публика кричала и свистела, понуждая отыграться, и я решился на силовой прием. Подобравшись, я дождался когда он приблизится и, сделав обманное движение правой рукой, якобы целясь в лицо, всей своей массой врезал ему под дых. Получилось даже лучше, чем я ожидал: мы рухнули на пол, поднимая клубы пыли. Холмс при этом сильно приложился затылком, к тому же я окончательно расшиб ему лбом губу. Она закровила и обещала надуться. Зрители улюлюкали, требуя нокаута, но я замешкался, разглядывая рану Холмса. И слишком поздно понял свою ошибку. В его глазах блеснул хитрый огонёк. Он резко повёл колено между моих ног, отчего я интуитивно — мужчины меня поймут, — дёрнулся в сторону, а он довершил движение, используя локоть как рычаг, а моё плечо как опору. Секундой спустя я оказался под ним, одной стороной головы прижатый к песку, а другой созерцал его довольное лицо. Руку, за которую он меня развернул, Холмс держал в болевом захвате. — Сдаюсь, — обречённо выдохнул я. Минутой позже, в раздевалке, когда мы принялись приводить себя в порядок, Холмс справедливо заметил: — Выигрыш всё равно наш. Мы пришли с двумя долларами, ушли с двадцатью, а удовольствия получили на все пятьдесят. Весьма неплохо. — Я разбил вам губу, дайте взглянуть. — А, ерунда. Но я все же смочил носовой платок в воде из умывальника и заставил его встать ближе к свету. Нижняя губа Холмса ожидаемо распухла, а к трещинке прилип песок. — Тут… надо убрать, — я осторожно провел влажной тканью по его губам, стирая кровь и грязь, на что Холмс вздрогнул и отстранился. — Ерунда, — повторил он хрипло и поспешил одеться. Часть обратной дороги мы преодолели в молчании. Какая-то странная неловкость поселилась между нами, хотя я и раньше десятки раз видел его всевозможные ранения, включая те места, которые один джентльмен другому никогда не должен показывать. Достопамятная Ирен Адлер в первое своё знакомство с сыщиком использовала свой самый подлый женский приём, и мне пришлось вспоминать азы урологии, чтобы спасти его, как мужчину. Холмс при этом умудрялся шутить, что эта часть тела ему нужна меньше всего, главное, что голова в порядке. Я осторожно взглянул на него. Мой друг сидел, погруженный в свои мысли. — О чем вы думаете, Холмс? Он стряхнул с себя оцепенение, провел пальцами по губе, оценивая подсыхающую ранку, и сдержанно улыбнулся. — Думаю завтра наведаться к Маджетту. Хочу исследовать его отель. Он чрезвычайно долго его строил, постоянно меняя подрядчиков… А потом в нем стали пропадать люди. — Вам будет нужна моя помощь? — с надеждой спросил я. — Пока нет, — отказался он. — В чьем облике вы туда пойдете? Спрашиваю на тот случай, если вас придется искать… — Не придется, — уверил меня Холмс. — Но, чтобы вы были спокойны, отвечу. Я буду вдовой миссис Коллинз. Старые одинокие дамы — легкая добыча, негодяям нравится. — Будьте осторожны, — попросил я. — У меня плохое предчувствие. Оно у меня и правда было, а я всегда прислушивался к своей интуиции. Холмс велел кучеру остановиться. — Здесь я живу, — пояснил он, указывая на трехэтажный дом в рабочем квартале. — Мансарда, крайнее окно справа. Если я вдруг не появлюсь здесь, скажем, через сутки, то можете потребовать от Маджетта объяснений, куда он подевал вдовушку Коллинз. Держите, это ключ от моей двери. У меня есть запасной, под ковриком. И всё же я уверен, что ничего страшного не случится. — Дай бог. Я бы не хотел снова вас потерять. Холмс не ответил и выбежал из экипажа к дому. В свою гостиницу я возвращался в дурном настроении. *** Я с великим трудом дождался вечера следующего дня, после чего поспешил к означенной мансарде. Света в окне не было, так что я бегом поднялся на третий этаж и открыл дверь ключом Холмса. Керосиновая лампа стояла сразу при входе, на тумбочке, так что скоро я обозрел жилище моего друга. Внутри был жуткий беспорядок, называемый сыщиком нормальной обстановкой для работы. Я будто попал в актерскую гримерную: справа от входа был распахнутый гардероб с массой всяких нарядов внутри, следом за ним захламленная разнообразными предметами постель, а по другой стене располагалось трюмо с гримировочными приспособлениями. Среди этого театрального скарба странно смотрелся обычный письменный стол, удивительным образом избежавший участи стать химической лабораторией или еще чем похуже. На столе лежала книга названием вниз, и я машинально перевернул ее. К моему величайшему удивлению, это был мой рассказ «Скандал в Богемии», а первой мыслью, посетившей меня в этой связи, что Холмс, за неимением фотографии Ирен Адлер, вспоминает _эту женщину_ посредством моего творчества… И тут же отмел эту идею, как абсурдную. Правды в этой книге было меньше половины, и Ирен в ней была совсем не такой, как в жизни. Пока я стоял в замешательстве, разглядывая книгу и думая о Холмсе, о том, где он сейчас и как мне ему помочь, дверь позади меня скрипнула. С огромным облегчением я обнаружил позади себя знакомую фигуру в черном платье с вуалью. — Ватсон, налейте выпить, — не здороваясь, хмуро сказал сыщик, захлопывая ногой дверь и с раздражением сдирая с себя маскировку. — Холмс, — выдохнул я. — Слава богу, вы в порядке. — Второй ящик стола, Ватсон, — поторопил он. Платье пролетело мимо меня в сторону кровати. — Плохой день? — я открыл указанный ящик письменного стола и обнаружил там бутылку виски и стакан. — Отвратительный… — вздохнул он, взъерошивая волосы и садясь на край кровати. — А, впрочем, налейте себе, а мне дайте бутылку. Выпивать не хотелось, но ради компании я плеснул себе на дно стакана виски, присел на краешек стола, и отдал остальное Холмсу. Он приложился к горлышку, делая приличный глоток. Пара капель сорвалась на его обнаженную грудь и побежала вниз, к поясу свободных брюк. Заставив себя отвести взгляд от этого странно увлекательного зрелища, я залпом приговорил свою порцию. — Я весь день провел в этом клятом отеле, — заговорил Холмс, возвращая мне бутылку. — Сначала я, вернее, вдова миссис Коллинз, заключила договор страхования жизни с Маджеттом. Он тут же предложил мне отдохнуть в одном из номеров, где якобы установлена система подачи чистейшего горного воздуха. Бред полный — откуда в Чикаго горный воздух? Но я, конечно, согласился. Пока Маджетт лично вел меня на второй этаж по чрезвычайно запутанным коридорам, я успел немного разобраться в планировке. Это настоящий лабиринт, Ватсон! Я постараюсь позже нарисовать вам план… Наконец, я оказался в одной полупустой комнате без окон, но с четырьмя дверьми, по одной на каждую стену, где из мебели была лишь кушетка и платяной шкаф, который оказался совершенно пустым внутри, без полок и вешалок. — Фальшивый шкаф? — перебил я. — Именно. Когда дверь за мной внезапно захлопнулась, я понял, что оказался в ловушке. К счастью, набор отмычек всегда со мной, иначе мы с вами уже не увиделись бы… Буквально через пару минут в комнату через вентиляцию начал поступать ядовитый газ. Я попытал счастье сначала с дверью, через которую зашел, но она не поддалась. Тогда я начал спешно вскрывать вторую, третью, и, будто в плохом романе, мне поддалась только четвертая. И очень вовремя, потому как дышать было уже нечем. Оказавшись за дверью, я обнаружил лестницу наверх. Я поднялся. Но вместо ожидаемого третьего этажа, попал сразу на чердак. Мне пришлось попотеть, чтобы найти способ выбраться оттуда. Потратив на это почти полчаса, я вернулся в начало своего приключения: в холл отеля. О, видели бы вы лицо Маджетта! Он, конечно, был уверен, что вдовушка Коллинз испустила дух в газовой камере… — А я знал, я знал, что вам угрожает опасность! — выпалил я, когда Холмс перевел дух, и налил себе еще. — Я пожелал гостеприимному хозяину всего хорошего, подтвердил, что горный воздух творит чудеса, и покинул отель, чтобы через час вернуться в другом облике. Дайте-ка бутылку… — он сделал еще один хороший глоток. — Я возвращался снова и снова под разными личинами. Тайком пробирался наверх и смог побывать еще в двух таинственных комнатах, где газа уже не было, но, я подозреваю, что они убивают как-то иначе. Возможно, людей в них морят голодом или удушают, потихоньку откачивая весь воздух… В одной из комнат я нашел следы от ногтей на двери. — Это ужасно, — сказал я. — Зачем ему эти пыточные комнаты, если цель всему — деньги жертв? Почему просто не зарезать по-быстрому? — Возможно, ему нравится сам процесс. То, как человек страдает, понимая свою обреченность. И всё же нельзя назвать Маджетта маньяком, ведь он, как вы заметили, убивает ради денег, а не ради самих убийств. Мы имеем дело с очень расчетливым извращенцем. — У вас уже есть план по его устранению? — Нет, пока я не понял, как он избавляется от тел. Возможно, ему кто-то помогает в этом, например, друзья из медицинских кругов… на эту мысль меня натолкнула кунсткамера. — Вы же не хотите сказать, что органы в банках — это… — Очевидно, что да. Но куда исчезает всё остальное? Это пока загадка. Я так и не смог найти что-либо, объясняющее отсутствие трупной вони, да и самих трупов. Боюсь, мне всё-таки понадобится ваша помощь, Ватсон. — Я чертовски рад это слышать, Холмс. — Вам нужно будет втереться к убийце в доверие. — Мне не нравится план, в котором мы работаем по отдельности, — признался я. — Маджетт станет осторожным после моего сегодняшнего визита. И хотя он вряд ли поймет, что именно произошло, он будет пристально наблюдать за всеми, кто снимет у него номер. Мне нужно, чтобы вы заселились в «Замок» и завоевали расположение хозяина. Вас он знает и в некотором роде уважает, благодаря вашим книгам… Тут взгляд его переместился на стол, где лежал рассказ «Скандал в Богемии», явно не в том положении, в котором Холмс его оставил. Кажется, его это смутило. — Вы вспоминали Ирен Адлер? — пользуясь случаем, спросил я. Хотя это предположение звучало абсурдно, других идей, зачем ему это понадобилось, у меня не было. — Не сейчас, Ватсон, — он раздраженно встал и прошелся по маленькой комнате к широкому окну, попутно смахнув книгу в кучу хлама в углу. — Не сбивайте меня с мысли. Подружитесь с Маджеттом. Пригласите его вместе отужинать. Он, вне всякого сомнения, считает себя гениальным преступником, и внимание со стороны биографа великого сыщика будет ему льстить. Ну, а поскольку о ваших умственных способностях он знает лишь из рассказов, то будет считать вас наивным идиотом, не способным отличить ружье от палки. Я нахмурился. Холмс умудрялся говорить комплименты так, что они звучали как оскорбления. Мой друг тем временем продолжил: — Стремитесь к тому, чтобы попасть на третий этаж, в его кабинет. Там должен располагаться сейф с документами, включая страховые договоры и его личные бумаги. Добыть ключ от него было бы просто замечательно. — Какую роль вы оставили себе? — поинтересовался я, когда Холмс вернулся от окна и встал рядом, чтобы пригубить алкоголь. — О, я буду все время поблизости, — он кивнул в сторону тряпья в шкафу и на кровати, среди которого угадывались преимущественно юбки. — Маджетт предпочитает убивать женщин. Они глупее и легковернее мужчин, да и большой физической силой не обладают. Я подумываю наняться к негодяю на работу в качестве прислуги. — Я не смогу вас защищать, если вы будете так упорно лезть на рожон. — Ватсон, — он прямо взглянул на меня. — Меня не надо защищать. — Я бы с этим поспорил… — Это, — он указал на женские платья, — лишь моя _маскировка_. Не думайте, что моя склонность к переодеванию делает меня менее мужественным, чем вы. Теперь пришел мой черед смущаться. — Я совсем не то имел в виду. — Я понимаю, Ватсон. Вы знаете обо мне всё. Благодаря вам «Скандал в Богемии» имеет бешеный успех среди читателей, — он взглянул в окно, где маячила высокая луна, путаясь в облаках. — Вы выставили меня влюбленным в Ирен идиотом, хотя прекрасно знаете, как всё было на самом деле. *** Кронпринц Богемии сидел на стуле посреди гостиной на Бейкер-Стрит и, судя по сжатым в тонкую линию губам и глазам навыкате, находился в состоянии паники, близкой к эпилептическому припадку. Его высочество пожаловало к нам инкогнито, без прислуги, но Шерлоку Холмсу одного взгляда на посетителя хватило, чтобы понять, кто он. — Вы должны скомпрометировать эту особу, — на стол упала фотокарточка молодой красивой женщины. — Я сыщик, а не Казанова, — без интереса отозвался Холмс. Следом за карточкой на стол тяжело упал кошель денег. Он выглядел так внушительно, что я не удержался от любопытства и заглянул внутрь. Там было полно золотых монет с незнакомой мне чеканкой. — Холмс, тут целое состояние, — сообщил я. — Это аванс, — высокомерно заявил кронпринц. — После выполнения работы получите в два раза больше. Холмс нахмурился. Его финансовые дела в тот момент обстояли так плохо, что он вынужден был занимать у меня и родного брата, что сыщику в крайней степени претило. Виной банкротству было пагубное пристрастие к наркотикам и вытекающие из этого проблемы социального характера. Я знал Шерлока Холмса лишь пару месяцев, но даже этого малого времени хватило понять, что он отчаянно хочет всё исправить. Денег кронпринца вполне хватило бы, чтобы начать жизнь с чистого листа. Очевидно, Холмс размышлял схожим образом, потому как, прикрыв глаза, попросил: — Расскажите о ней. И кронпринц рассказал. С его слов получалось, что он попался в капкан к коварной авантюристке, которая, выдавая себя за знатную леди, обманом заключила помолвку с его высочеством. Ситуация осложнялась тем, что о помолвке было объявлено официально, и вся крошечная Богемия замерла в радостном ожидании высокородной свадьбы. Обман вскрылся случайно. Кронпринц получил анонимное послание, которое содержало фотокарточку и краткое письмо, вскрывающее подноготную авантюристки. — Ирен Адлер, — вслух прочел Холмс на обороте. — Пожалуйте письмо, милейший… — Я его сжег, — уязвленно сообщил кронпринц, а Холмс приложил руку ко лбу и едва слышно простонал. — Я не мог позволить, чтобы его прочел кто-то из прислуги! Это же фиаско!.. — Да, это фиаско, а вы идиот, — резко сообщил Холмс, отбрасывая фото обратно на стол. — О чем говорилось в письме? Кронпринц, перестав хлопать глазами и ртом, как выброшенная на берег рыба, но всё ещё кипя негодованием, сообщил: — Ее биография. Родилась в Северной Америке, рано осиротела, с детства занимается воровством и ведет распутный образ жизни. Два года путешествовала с театральной труппой. Имела множество связей со знатными мужчинами, каждый из которых либо умирал не своей смертью, либо лишался приличной части своих богатств. Она собирается меня убить и ограбить! — Не думаю, что убить, — отмахнулся Холмс. — Вы слишком заметная персона. Ну, стибрит она у вас пару тысяч, с вас не убудет. Что вам от меня нужно? — Мистер Холмс! — его высочество выдал такую высокую ноту, что стало слышно, как зазвенел на кухне хрусталь миссис Хадсон. — Я не потерплю, чтобы со мной говорили в подобном тоне! — Нет, вы потерпите, — осадил Холмс. — Потому что ситуация ваша — полный швах. Вы либо женитесь на авантюристке-воровке и навсегда запятнаете родовую репутацию, либо будете сидеть смирно и слушаться меня. Поясните, что значит «скомпрометировать эту особу». — Я хочу отплатить ей той же монетой, мистер сыщик, — кронпринц выглядел образцом поруганной невинности. — Выставите ее распутной изменщицей, дешевой шлюхой. Уничтожьте ее репутацию, как она собралась уничтожить мою. Делайте что угодно, чтобы в конечном итоге я смог во всеуслышание объявить ее предательницей и шпионкой, не важно чьей… На мою славную Богемию много кто хищно посматривает. Я стану героем, разоблачившим заговор, а вы — богаче на несколько тысяч фунтов. — Кто и как вручил вам письмо и фото? — спросил сыщик, явно уже что-то прикидывая в уме. — Я был с этой девкой на охоте… Вдруг, когда я остался один, меня нагнал гонец в форме почтовой службы моей страны и вручил конверт. — Вам этот гонец не показался знакомым? — Нет, с чего бы мне его знать? — Ну, с того, что это, скорее всего, была ваша невеста. Кронпринц открыл рот, а я вместо него спросил: — Как вы догадались, Холмс? — Я думаю, есть какая-то скрытая выгода для нее в том, чтобы кронпринц знал ее подноготную. Вероятно, она плетет интригу куда более тонкую, чем мы себе представляем. Что ж, я берусь за это дело. — Холмс еще раз взглянул на портрет Ирен Адлер. — Эта женщина вызывает у меня интерес. Кронпринц неприятно рассмеялся. — О, и вы попали под ее очарование? — Отнюдь, — спокойно ответил Холмс. — Меня привлекают не ее внешние данные, которые, не спорю, прекрасны, но в первую очередь ее ум. Я нахожу это куда более волнующим фактором. — Мне в сущности плевать, — кронпринц поднялся, и мы с Холмсом тоже, но подчеркнуто не торопясь. — Влюбитесь вы в нее хоть по уши, главное, чтобы моя честь была восстановлена. И поспешите, до даты свадьбы осталось две недели. — Где я могу найти Ирен Адлер? — Она остановилась в «Гранд отеле». Тратит мои деньги на свой свадебный наряд. Мы распрощались с кронпринцем и, едва он вышел за дверь, Холмс сказал: — Ватсон, нам нужно раздобыть фотоаппарат. И, дружище, могу я одолжить ваш мундир? *** План был довольно простым: Холмс под видом офицера Британской армии, только что вернувшегося из Индии, заводит знакомство с Ирен, заинтересовывает ее упоминанием о сокровищах, найденных им лично на родине слонов и чая, а потом они перемещаются в ее номер, чтобы отметить знакомство в интимной обстановке. По замыслу Холмса, через полчаса после их уединения, я должен был поднять шум известием о пожаре, и сфотографировать сыщика и даму на выходе из номера. План был хорош всем, кроме одного: Ирен Адлер раскусила Холмса как пустой орешек и, подло ударив в пах, оставила его валяться посреди номера. Мой друг был в шоке от случившегося. Он никак не мог поверить, что какая-то женщина смогла обхитрить его, да еще настолько, что визит кронпринца к Холмсу был ею просчитан загодя. Будто издеваясь над дедуктивными способностями сыщика, она оставила ему письмо. «Дорогой Шерлок Холмс! Я польщена тем, что вы обратили на меня внимание. Сожалею, что пришлось так быстро и болезненно положить конец вашему неумелому флирту. Надеюсь, доктор из вашего партнёра лучше, чем фотограф. Дабы не оставлять после себя исключительно болезненных впечатлений и ради нашей будущей нежной дружбы, предлагаю встретиться в Савое завтра в десять и разрешить все возникшие недоразумения, С наилучшими пожеланиями, Ирен» Я прочел это Холмсу вслух, пока он страдал, сидя без штанов в кресле, приложив лед к пострадавшему месту. — Невероятная женщина, — слабым голосом отозвался он, переворачивая холщовый мешочек со льдом другой стороной. — Не вижу повода для восхищения, — заметил я, отстраняя его руки и оценивая процесс восстановления. — Она чуть не сделала вас евнухом. — Эта часть меня — самая бесполезная, — заметил Холмс, жестом прося меня отстраниться. Он вернул брюки на бедра, морщась от боли. — Хорошо, что она с той же силой не врезала мне по голове. — Пойдете к ней? — вздохнул я, уже зная ответ. — Конечно. Такого достойного соперника нужно узнать поближе. Спорить было бесполезно. Я лишь выдал ему пакетик с обезболивающим порошком и велел сообщить мне, если в моче появится кровь. Вечером следующего дня мы оба прибыли в ресторан Савой, и заняли один из центральных столиков. Холмс хищно оглядывал зал, будто волк — отару овец, выискивая Ирен Адлер. Но ей не было нужды прятаться. Ирен появилась в умопомрачительном изумрудном платье, пышущая молодостью и красотой, и я должен был признать, что она именно тот тип женщин, от которых мужчины запросто теряют головы (а также деньги, фамильные драгоценности и жизни). Она очаровательно нам улыбнулась, и я придвинул ей стул, помогая сесть. — Джентльмены, — она еще раз улыбнулась, обводя нас взглядом. — Чрезвычайно рада с вами познакомиться. И приношу извинения за устроенный спектакль. Правда, вы были хороши, но не настолько, чтобы помешать мне завершить начатое. — Вы что-то украли у кронпринца, да? — прищурился Холмс. — О, Шерлок, после всего, что между нами было, зови меня просто Ирен, — она сказала это с легкой усмешкой превосходства, и сыщик дернулся, как от пощечины. — Ирен, милая, — он подался вперед и взял ее за руку, будто они и в правду были любовниками, — ты не ответила на мой вопрос. — Я взяла у этого мерзкого скряги одну сущую безделушку, — совершенно невинным тоном отозвалась она и повернула голову так, чтобы стало видно украшение в ее прическе. Очевидно, это была шпилька, но нам было видно лишь приличных размеров алмаз. — И сколько государств, вроде Богемии, стоит эта вещица? — полюбопытствовал Холмс. — О, дорогой, не будь таким меркантильным. Дело не в деньгах, а в доброй памяти. Кронпринц Богемии хоть и редкостный дурень, всё ж мне было с ним хорошо. Я имею в виду, как женщине с мужчиной, — она взглянула на нас по очереди, — если вы меня понимаете. — Ближе к делу, _дорогая_, — Холмс с раздражением вернул ей это слово. — Я оставляю себе этот сувенир, а вы оставляете в покое меня. — Что кронпринц? — Пусть катится ко всем чертям. Я вовсе не собиралась за него замуж. — Он жаждет мести, — заметил Холмс. — По идее, я должен был разрушить твою репутацию. Ирен рассмеялась. — Ну, о какой репутации речь, Шерлок! Я ведь преступница, а не светская дама. Моя репутация как женщины меня не волнует. — Мой клиент настаивает на доказательствах, — покачал головой Холмс. Я тут же подумал, что ни о каких доказательствах кронпринц не просил, но благоразумно смолчал. Сыщик явно опять что-то придумал. — Ну, раз ты так настаиваешь, — Ирен взмахнула ресницами и пронзила Холмса голубыми как небо глазами, — то наш номер в «Гранд отеле» всё ещё за мной. Буду ждать тебя сегодня, не приходи слишком поздно. И она лукаво подмигнула. Проводив ее взглядом, я воззрился на Холмса, требуя объяснений. — Черта с два она уйдет с этим алмазом, — заявил он, складывая руки лодочкой. — Это не какая-то там безделушка, это «Кохинур», «Гора света», один из самых дорогих драгоценных камней в мире. Я верну алмаз — и свой должок Ирен Адлер… Увы, но и во второй раз Шерлоку Холмсу суждено было стать обыгранным плутовкой Ирен. Уединившись с ней в номере «Гранд отеля», он планировал выкрасть алмаз и сделать компрометирующий снимок авантюристки… Но вернулся на Бейкер-стрит под утро в полном смятении и с пустыми руками. На мои вопросы о том, что же случилось, он нехотя признал, что все эти любовные интриги ему не по зубам. — Эта женщина… — всплескивал он руками, — говорит одно, делает другое, а думает при этом третье! — Это грех многих женщин, Холмс, — отвечал я с улыбкой. — Вам нужно чаще общаться с противоположным полом. — Нет уж, увольте. Этого опыта вполне достаточно. Я не знал, что случилось во второй раз в номере «Гранд отеля», и не пытался это выведать, ведь дело касалось интимных вещей… Но Холмс с тех пор поставил ее портрет в рамку и никогда не убирал фото со стола. Кронпринцу пришлось довольствоваться тем, что Ирен Адлер оставила его в покое, и монаршая честь была вне угрозы. Он нам, конечно, не заплатил, ведь уговор был о другом, но даже выплаченного аванса хватило, чтобы покрыть долги… А о пропаже алмаза мы ему не сказали. *** -Вы были близки, — сказал я, возвращаясь из воспоминаний. Холмс снова посмотрел на меня. — Я бы предпочел не вспоминать об этом, — заметил он. — Вы написали отличную альтернативу реальным событиям, и я благодарен вам за это. — Она питала к вам неподдельную симпатию, признайте. — Я признаю, что Ирен сыграла свою партию как по нотам: обдурила кронпринца, меня, и ушла с шикарной побрякушкой. А в любовных делах я не сведущ. — Вы упорно считаете себя асексуальным, — выдал я наконец то, что давно вертелось на языке. — Но медициной научно доказано, что мужчины, ровно как и женщины, не бывают асексуальны. Вы просто вбили себе это в голову. Он бросил на меня испуганный взгляд и пробормотал: — Ватсон, в моей голове сейчас только работа. Буду признателен, если и вашей поселится хоть толика оной. — Не обижайтесь, Холмс. Я просто волнуюсь о вашем здоровье. — Ничто так не улучшает здоровье, как победа над очередным негодяем. — Что ж, тогда я завтра же заселюсь к Маджетту, — и я отступил к выходу, покидая наэлектризованное личное пространство своего друга. — Доброй ночи, Холмс. *** Я не стал откладывать дело в долгий ящик и вскоре уже обживал довольно неплохой номер, с видом на 63-ю улицу. Маджетт был и правда польщен моим возвращением, хотя поначалу отнесся с подозрением ко мне. — Если бы я не был уверен, что Шерлок Холмс погиб, решил бы, что вы здесь что-то вынюхиваете, — заметил он, вручая мне ключи. Маджетт делал вид, что шутит, однако смотрел при этом настороженно и даже недружелюбно. — Я здесь исключительно ради Выставки, — сдержанно ответил я. — В моем прошлом отеле было слишком много насекомых. Надеюсь, у вас тут нет проблем с клопами и тараканами? — Нет, я их регулярно травлю, — широко улыбнулся убийца. Я предупредил Холмса, чтобы он ничего не предпринимал в ближайшие дни, и стал много времени проводить на Выставке, дабы не вызывать у Маджетта подозрений. Неделю спустя он успокоился, и даже позвал меня составить ему компанию в бридж. Я проиграл ему приличную сумму, однако сумел получше его узнать. Он был человек потрясающей харизмы, привлекательный внешне и очень умный. Все женщины в его окружении были без ума от «Генри Холмса», а мужчины считали его образцом для подражания. Двадцатипятилетний мужчина был отлично образован, мог говорить на множество актуальных медицинских и общеэкономических тем, что делало его интересным собеседником. Чем больше я его слушал, тем сильнее не укладывалось в моей голове, как он мог хладнокровно убивать людей ради денег, ведь с его умом и образованием он мог достичь высот социальной лестницы совершенно легально. Очевидно, в нем был некий душевный изъян, какая-то психологическая травма, не позволявшие ему быть полноценным членом общества. Нащупав в нем этот очевидный факт, я пригласил его отобедать со мной, и издали завел доверительный разговор о своем детстве, придумав пару травмирующих историй. Он с болезненным удовольствием поддержал, вспомнив жестокого, властного отца и глубоко религиозную матушку. Я, конечно, подхватил, солгав о похожей ситуации. В конце вечера Маджетт излучал доверие и солидарность. В следующий раз мы посетили местный театр, и, хотя постановка не вызвала у нас интереса, провели время с толком, обсуждая на обратном пути колоссальный наплыв туристов и Всемирную выставку. — Вы уже видели выступление Теслы? — с волнением спросил он. — Нет, — с неподдельным сожалением ответил я. — Не успеваю купить билет, желающих слишком много. — Я видел. Он творит что-то невероятное. Пропускает через своё тело чудовищной силы разряды электричества, и при этом остается живым! Я пытался повторить этот трюк в опытах над животными, но все они гибли… Тут он прикусил себе язык, испугавшись, что сболтнул лишнего. А я, почувствовав удачу, наоборот поощрил его: — Очень интересно! — Вы так считаете? — Конечно. Опыты и наука неразделимы. Любая теория так или иначе должна быть доказана или опровергнута. — Действительно. Но как тормозят развитие науки наши пуританские взгляды. Человеческое тело всё ещё остается для нас загадкой, а виной тому церковь и наш стыд. Он замолчал, а я не знал, как стимулировать его на дальнейшие откровения. Поэтому осторожно заговорил: — В анатомических классах нет недостатка в опытных образцах. Так в медицинских кругах назывались трупы. Обычно это были тела бездомных или неопознанных лиц, найденных на улицах. — Это всё бесполезное мясо, — отмахнулся он. — Мне интересно изучить реакцию живого человеческого тела на разные раздражители. Насколько человек уязвим к холоду и жару, на какой отметке начнется необратимая агония, и какие процессы будут протекать в его организме в этот момент. Что будет, если воздействовать на дыхательную систему различными газами? Будет ли он способен выжить, если уменьшить дозировку, и насколько сильно пострадают его здоровье и разум? Я молчал, пораженный услышанным, а еще и потому, что боялся его спугнуть. — Запас прочности человеческого тела — вот цель таких изысканий. Но они незаконны, а значит, мы никогда не узнаем ответа на этот вопрос, — он взглянул на меня, и я постарался придать своему лицу самый будничный вид, будто услышанное не привело меня в ужас. — В самом деле, досадное упущение. В ту ночь я долго не мог заснуть. Мне постоянно казалось, что рядом кого-то мучают в газовой камере, поджаривают или морозят. Я даже выходил в коридор и прислушивался, но в «Замке» было тихо, как на кладбище… С Холмсом мы часто виделись на выставке, куда он каждый раз являлся в новом образе. Пробыв в засаде еще одну неделю, Холмс, устав от ожидания, решил действовать. Появившись у достопамятного колеса обозрения в облике дамы средних лет, чем вызвал немалый интерес к своей персоне со стороны окружающих (потому как выглядел ужасно, и только у слепого могла не появиться мысль, что перед ним проститутка), он кокетливо взял меня под руку и затолкал в кабину аттракциона. — Сегодня скажете Маджетту, что я — ваша приходящая прислуга. — Ни за что, — я не мог без смеха и содрогания смотреть на него. — Это уничтожит мою репутацию. — Главное, что это уничтожит убийцу, — заявил Холмс, и не думая обижаться. — Вы выглядите, как шлюха. — Маджетту всё равно, как я выгляжу. Если вы имели удовольствие лицезреть его супругу, вы знаете, о чем я. Пока вы играли в бридж и ходили в театр, я набросал план второго этажа и мысленно вернулся в тайные комнаты. У них есть одна общая черта: ненужные предметы мебели. Зачем вообще мебель в комнате, если внутри предполагается не жить, а умирать? — Думаете, эта мебель что-то скрывает? — Есть такая вероятность. Фальшивый шкаф запросто может оказаться дверью. Кушетка, если ее отодвинуть, может открыть люк в подвал. Ведь он как-то извлекает тела убитых из комнат и скрытно перемещает их в другое место, это очевидно. Значит, в «Замке» есть система потайных ходов. Нам нужно туда попасть. — Мне кажется, вы торопите события. Колесо подняло нас на самый верх, откуда было прекрасно видно бурлящий жизнью город. — Пропала еще одна девушка, — мрачно сообщил Холмс. — Маджетт уже пришел в норму после моего чудесного спасения и принялся за старое. Надо брать его на горячем. *** Хозяин отеля обнаружился на своем излюбленном месте: в холле, у стойки регистрации. Он как раз любезно улыбался шумной компании из трех молодых людей, французов, судя по произношению, когда поверх их голов увидел нас с Холмсом… Точнее, меня с дамой непонятного возраста и подозрительного рода деятельности. Маджетт вопросительно задрал одну бровь, как бы недоумевая моему выбору, на что я как можно безмятежнее улыбнулся и бросил: — Это со мной. — Скажите, что я прислуга, — тут же прошипел сквозь зубы Холмс. — Это, эм… Молли. Она отлично стирает и гладит рубашки. Ничего глупее я в жизни своей не говорил. Кажется, Маджетт мне не поверил, потому как взгляд его стал холодным и острым, как бритва. Пока он молчал, мы продолжили движение к лестнице на второй этаж. Когда мы с успехом преодолели половину пути, в спину донеслось: — Я присмотрю за ней. — Черт, — выругался Холмс. Я не понимал, ведь мне казалось, что именно этого он и хотел добиться: привлечь внимание убийцы, чтобы поймать его на живца. — Что не так? — Вы запороли мою легенду, — вздохнул он, когда мы скрылись на втором этаже. — «Это со мной» говорят только о проститутках. А приводить жриц любви в места, подобные этому отелю, запрещено законом. — Холмс, — я открыл перед ним дверь номера и машинально пропустил вперед. Видимо, его юбки и шляпка так действовали на меня. — Во-первых, я сразу сказал, что женщина из вас так себе. Во-вторых, не думаете же вы, что Маджетт вызовет полицию? — Конечно нет. Но он будет бояться, что кто-нибудь сделает это за него, и тогда весь этот праздник вивисекции окажется под угрозой. Я хмуро взглянул на него. — Что вы предлагаете? — Начинаем действовать. Первое: нужно попасть в его кабинет. Ключ вы, конечно, не раздобыли? — От кабинета? — От сейфа, Ватсон, — он с раздражением всплеснул руками. — Кабинет я вскрою отмычками! А вот сейф… Во сколько Маджетт ложится спать? — Не раньше полуночи. — Значит, после двух пойдем и обшарим его карманы. В сейфе должны храниться важные документы по страховой конторе и всем его темным делишкам… Второе: нужно попасть в подвал. Больше ему негде разделывать трупы. Скорее всего придется добровольно посетить одну из тайных комнат… Тут в дверь постучали. Я бросил Холмсу сразу несколько рубашек и, убедившись, что он взял в руки утюг, осторожно открыл. В коридоре обнаружился Маджетт. — Что-то случилось? — невинно поинтересовался я. В дверях я стоял так, чтобы он видел за моей спиной «служанку» за работой. — Пока ничего, доктор, — он внимательно оглядел комнату, особо задержавшись взглядом на фигуре в женском платье. — Просто хочу напомнить вам о правилах отеля. У меня приличное заведение. — Ну, что вы, доктор, — широко улыбнулся я. — Уверяю вас, здесь не случится ничего предосудительного. Бедняжка Молли оказалась в трудном положении, вы же знаете этих ирландцев… Едут в Новый свет без гроша в кармане и надеются на чудо, — я натянуто рассмеялся, едва поспевая за летящими галопом мыслями. — Мне стало жаль девушку, и я позволил ей заработать несколько честных долларов. Вероятно, моя ложь немного успокоила Маджетта, и даже если он хотел заметить, что «девушка» выглядит чересчур помятой жизнью, тоже коротко улыбнулся. — Да вы меценат, доктор. Что ж, надеюсь на вашу честность и здравый смысл. Мне не хотелось бы пятнать вашу и свою честь в столь неподходящий период. — Сходим завтра на Выставку, — расслабленно предложил я, своим безмятежным видом всё больше уверяя Маджетта в том, что всё в порядке. — Возможно, мне наконец удастся попасть на представление Николы Тесла. — С удовольствием, — он смерил «Молли» неприязненным взглядом, — не забудьте сопроводить прислугу к выходу, когда она закончит. — Разумеется. Едва я закрыл дверь, Холмс повернулся ко мне с ехидной усмешкой: — Бедняжка Молли? Ваши ирландские предки никогда вам этого не простят. — Это первое, что пришло мне в голову. — Могло бы прийти что-нибудь получше, — заметил Холмс, оставляя в покое мои рубашки и холодный утюг. — Я не умею генерировать идеи со скоростью пулемета. — О, сочту это за комплимент. Холмс с комфортом устроился в единственном кресле и огляделся, отмечая початую бутылку шерри в серванте. — Не стойте истуканом, доктор, налейте даме выпить. *** Подождав для верности до половины третьего ночи мы решили, что пора выдвигаться. Поскольку единственно известный мне путь на третий этаж лежал через холл отеля, нам пришлось прокрасться вниз, а после по неприметной винтовой лестнице, берущей начало сразу за стойкой с ключами, подняться наверх. Холмс несколько раз путался в юбках и мне пришлось подталкивать его вперед, чтобы он не свалился мне на голову. — Снимите их уже, — раздраженно сказал я, когда наконец вытолкнул его с лестницы в коридор. — Нас никто не видит, все спят. — Еще рано. — В следующий раз пойдете позади меня… — Тшш, — Холмс приложил палец к губам, и мы прислушались. На третьем этаже было тихо, только большие напольные часы рядом с нами тикали, покачивая маятником. — Какая дверь? — Холмс обернулся на меня. Я указал нужную. Тихо ступая по ковровой дорожке, мы подошли к двери спальни хозяина и еще раз прислушались. Ни голосов, ни других звуков за дверью не раздавалось. Холмс неприлично высоко, будто танцовщица канкана, задрал подол юбки, отстегивая от пояса набор отмычек. — Зато под платьем можно спрятать небольшой военный завод, — продолжая спор о выборе маскировки, шепотом заметил Холмс и, опустившись на колено, припал к замочной скважине. — Не срастётся с сыскным делом — сделаете карьеру в Мулен Руж, — иронично поддержал я. Холмс одарил меня загадочным взглядом снизу вверх, а замок тихо щелкнул, открываясь. — Стойте на стрёме, доктор. Услышите шаги по коридору — дайте знать. — Будьте осторожны, Холмс. Я перехватил удобнее верную трость, так часто спасавшую мне жизнь. В случае чего, я готов был применить её против Маджетта и как дубинку, и как шпагу. Сыщик провел внутри несколько безумно долгих минут, за которые я успел всерьез переволноваться, после чего тихо выскользнул обратно в коридор со связкой ключей в руках. — Я сорвал банк, — прошептал он, закрывая дверь. — Он хранит все ключи вместе, что очень кстати. Следующая дверь была кабинетом хозяина, и мы без труда проникли внутрь, подобрав к двери нужный ключ. Холмс включил свет и мы смогли осмотреться. Кабинет был богато и со вкусом обставлен старинной мебелью. В центре стоял массивный стол, крышкой которому служил срез какого-то гигантского дерева — дуба или секвойи, а ножки были выполнены в виде раскидистых ветвей, распространяющихся от центра в стороны. Чтобы обнять такой стол требовалось по меньшей мере три-четыре человека. — Не глазейте по сторонам впустую, — бросил Холмс, уже подбирая ключик к сейфу, находившемуся аккурат позади стола. — Проверьте шкафы, диваны, кресла… Всё, что может оказаться путём к отступлению. Выполняя его указание, я внимательно осмотрел всю меблировку кабинета, все картины, даже заглянул за портьеры на окнах и подёргал за бронзовые канделябры, торчащие из стен. Ничего из этого, к моему сожалению, на потайную дверь или рычаг от нее не было похоже. Зато Холмсу улыбнулась удача. Сыщик, довольно бормоча себе что-то под нос, затолкал за пазуху, то есть, прямо в корсет какие-то бумаги, не сильно заботясь сохранностью их внешнего вида. Посмеиваясь, он обернулся и тут же замер, прислушиваясь. Я тоже напряг слух и понял, что его так насторожило. Из-за стены доносились приглушенные голоса — мужской и женский. При самом худшем раскладе это означало, что Маджетт обнаружил пропажу ключей. — Быстро, уходим! — прошептал сыщик, бегом закрывая сейф обратно на ключ. Всё дальнейшее произошло очень быстро, вероятно, секунды за две… Едва мы просочились обратно в коридор и закрыли кабинет, соседняя дверь приоткрылась. Одновременно с этим из глубины спальни послышался голос Маджетта: он уверял некую Грейс в любви до гробовой доски. В дверном проёме показалась белая ночная рубашка, и женский голос совсем рядом сказал: — Люблю тебя, Генри. С трудом понимая, что происходит, я точно знал только одно: сейчас нас разоблачат. Из корсета Холмса торчали маджеттовские бумаги. Бежать было некуда: дверь кабинета уже захлопнулась, и чтобы вскрыть ее требовалось время, которого у нас не было; другой комнаты рядом также не обнаружилось, а до лестницы мы добраться не успевали. Вероятно, помедли я еще хоть мгновение, Холмс решил бы эту задачу с превосходством и изяществом гения, как решал всё и всегда. Но из-за охватившей меня паники я не дал ему этого мгновения, и вместо того, чтобы попытаться сбежать, впечатал его в стену поцелуем. Со стороны всё выглядело идеально: подвыпившая влюбленная парочка забрела не туда. Меж тем на деле… Я почувствовал вкус шерри и табака, и кольнувшую кожу щетину. Холмс вздрогнул, резко выдыхая через нос. Рядом ойкнула любовница Маджетта и послышался быстро удаляющийся шаг, переходящий в бег. В голове моей шумело от адреналина и ужасного осознания того, что я только что сделал. Я отстранился, принимая пораженный взгляд Холмса как наказание за свой поступок. — Очень… оригинальное… прикрытие… — оценил сыщик, с трудом подбирая слова. Он выглядел так, будто ему съездили обухом по голове. — А вы жаловались… на мои юбки. — Боже, Холмс… — начал я, готовый провалиться сквозь землю. Никогда раньше мне не было так стыдно и странно одновременно. Это возбужденное состояние осложнялось тем, что я еще чувствовал прикосновение его губ к своим, ощущал его запах и горячее тело, прижатое к моему, и смотреть Холмсу в глаза было совершенно невозможно. — Не сейчас, Ватсон, — Холмс стряхнул с себя оцепенение и потянул меня за собой. — Лучше быть застигнутыми за непристойностями, чем за воровством. Мы снова оказались на винтовой лестнице. — С Маджеттом спала его любовница — одна из горничных, я полагаю, — говорил Холмс, пока я, ничего не соображая, шел за ним. — Они утомились любовными утехами и безмятежно заснули. Очевидно, я разбудил их, когда покидал спальню. Но где тогда его жена? Ватсон, нам придется обыскать все пыточные комнаты по-очереди. Боюсь, что его супруга сейчас в одной из них и, возможно, она еще жива. Ватсон, вы меня слышите? — Да, да, — я заставил себя сосредоточиться на его словах. — Обыскать комнаты, я понял. Снова сделав крюк через первый этаж, мы вернулись на второй. Холмс ловко ориентировался в переплетении дверей и коридоров. Он вскрыл по очереди две комнаты, но они были пусты. Однако приоткрыв третью, мы поняли, что по крайней мере одну жертву нашли: в нос ударил тяжелый запах трупного разложения. В темноте угадывалось распластанное у противоположной стены тело. Холмс прикрылся платком и проговорил: — Думаю, это пропавшая на днях девушка. Если мне не изменяет память, эта комната убивает высокой температурой. В такой атмосфере разложение в разы ускоряется. — Он закрыл дверь и мы смогли продышаться. — Этой бедняжке мы уже не поможем. Нужно найти миссис, если она еще жива. Осталось три комнаты. Мы поспешили дальше. Следующая комната была пуста, хотя внутри откровенно плохо пахло. Вероятно, она совсем недавно сгубила чью-то жизнь… Не задерживаясь там, мы прошли к следующей двери, а потом к последней, но больше никого не обнаружили. Холмс в замешательстве остановился, прикидывая в уме варианты. Его пальцы скользнули по стене, и он замер, будто что-то услышав. — Ватсон, — он повернулся ко мне. — Вы чувствуете это? Я качнул головой, не понимая. Он поманил меня ближе и указал на стену. — Положите сюда руку. Я пристроил свою ладонь рядом с его, и тут же ощутил смутную вибрацию. Спустя мгновение всё стихло, но потом опять повторилось. — Кто-то стучит в стену, — сообщил Холмс. — Но комната пуста… Сыщик нахмурился. — Когда я считал площадь второго этажа, то не смог понять, куда подевалось девять кубических метров. Я счел это ошибкой при измерении длины, ширины и высоты, но теперь я, кажется, понял. Есть еще одна комната, и она находится посередине, окруженная теми, в которых мы уже побывали. Звук через столько стен не слышно, однако, мы можем уловить вибрацию от ударов. — Он мрачно взглянул на меня. — Нам придется начать сначала и открыть каждую дверь в каждой комнате, чтобы найти последнюю, седьмую комнату. *** — Плохая новость в том, что убийственный механизм внутри включается при закрытии двери, — Холмс перебирал связку ключей, отбирая те, которые нам понадобятся. — Мы с вами активировали каждую, заглянув в них по очереди. Самая плохая из них — газовая. Насколько вы можете задержать дыхание? — Секунд на тридцать, наверное. — За это время нужно будет вскрыть все двери. И не забывайте о фальшивой мебели — она тоже может оказаться выходом. — Холмс, — неловко позвал я, пока он сосредоточенно снимал часть ключей с кольца, на котором они висели, и нанизывал на снятую с шляпы ленту. — Да, Ватсон? — Я хочу извиниться за то, что сделал, — я почувствовал, что краснею, и что решительно ничего не могу с этим поделать. Тепло залило меня с ног до головы. Хорошо, что в полумраке этого было не видно. Шерлок Холмс внимательно посмотрел на меня, не оставляя своего занятия. — Вы это делаете потому, что считаете, что мы тут погибнем, и вам не представится другого случая поговорить со мной, — он усмехнулся чему-то, — или потому, что считаете случившееся ужасным деянием? Я не смог ответить на это, только слабо пробормотал: — Мне жаль, если я оскорбил вас. Холмс остановился и вздохнул, прикрыв глаза. — Это, видимо, должно было прозвучать как «мне жаль, если я оскорбил ваши предпочтения». Теперь пришел мой черед пугаться откровенности нашего разговора. Я уставился себе под ноги, находя паркет очень интересным зрелищем. — Ватсон, давайте называть вещи своими именами, — предложил он. — То, что вы изволили именовать асексуальностью, на самом деле называется по-другому. И вы это знаете. Вы позволяли себе шутки про «бороду» и «каноэ», имея в виду мои отношения с Ирен Адлер, и мы оба знаем, что вы были правы. Но, кажется, едва эта тема коснулась вас, вам стало не до смеха. Я осмелился посмотреть на него и встретился с его осуждающим взглядом. — Нет, меня не оскорбил ваш поцелуй, дорогой Ватсон. Я его просто не ожидал. А вот эти неуместные и бессмысленные разговоры, пожалуй, оскорбляют. И я не хотел бы их продолжать, пока рядом страдает невинная женщина. Он закончил сортировать ключи, вручил мне связку на шелковой ленте и уверенно зашел в одну из страшных комнат. Проклиная свою глупость и бестактность, и боясь, что теперь Холмс станет иначе ко мне относиться, я удрученно последовал за ним. Пристыженный за свои слова, я старался действовать обдуманно и быстро, но, конечно, всё равно не мог успеть за ним. Двери открывались, потайных ходов всё не было, а комнат опять становилось всё меньше. Нам оставалось проверить две: с трупом внутри и с газом. — Ваша с трупом, — вдруг сказал Холмс, оттесняя меня от газовой камеры. — Давайте, там всего две двери, вы справитесь. — Но, Холмс, в вашей четыре! — запротестовал я. — Я могу не дышать минуту. — Он приложил руку к стене и нахмурился. — Живее, доктор, стука больше нет. И я не стал спорить. Задержав дыхание, я проник в комнату с замученной насмерть девушкой. Внутри было ужасно жарко, будто помещение поджаривали снизу на углях. Я подобрал ключ к одной двери, и с удивлением увидел за ней кирпичную кладку. То-то она так быстро открылась! И бросился к другой. С этой пришлось повозиться, да еще и не дышать я больше не мог, так что пришлось, прикрывая рот и нос рукавом, вдохнуть зловонного воздуха. От этого сразу стало дурно, хотя я не был неженкой в этом отношении… И всё же находиться в одном тесном помещении с активно разлагающимся телом было жестоким испытанием для моего желудка. Еле поборов тошноту, я наконец открыл вторую дверь и оказался в незнакомом месте. Это был коридор: короткий, темный и узкий, рассчитанный ровно на одного человека — двое здесь разминулись бы с трудом. В конце его, футах в десяти от меня, была такая же узкая дверь. Другим путем сюда нельзя было попасть, а это значило, что Холмс впустую тратит силы в газовой камере. Я бросился обратно, через зловонную ловушку и дальше по коридору, чтобы оказаться у закрытой двери и осознать весь ужас происходящего: я не мог попасть внутрь, ключи от этой комнаты были у Холмса. Я принялся колотить кулаками в дверь и кричать, совершенно не заботясь о том, что меня услышат. Плевать я теперь хотел и на Маджетта, и на тайну существования Шерлока Холмса: если он умрет по-настоящему, я никогда этого себе не прощу. Проведя у газовой камеры определенно больше минуты и не добившись никакого отклика изнутри, я вынужден был сдаться и вернуться в узкий коридор с одной дверью. Я надеялся, что сыщик успел покинуть комнату с газом, ведь он всегда так быстро просчитывал варианты, вычленяя и отсеивая безнадежные, что и в этот раз наверняка успел понять, что выхода в скрытую седьмую комнату из его — нет. И всё же на душе было мерзко от собственной беспомощности. Я попробовал подобрать ключ к последней двери, узкой как настенные часы, но ключи один за другим не годились, и я даже попытался выломать её ногой. Вотще. Дверь хоть и выглядела хлипким куском дерева, на деле оказалась неприступной крепостью. И тут я услышал это — с той стороны раздался слабый стук. Чувствуя, как волосы встают дыбом, я приложил к двери ухо и позвал на удачу: — Эй, кто там? — Воздух, — слабо донесся из-за двери женский голос. — Не могу… дышать… Это совершенно точно была жена Маджетта, которая считала себя миссис Генри Холмс. — Сейчас. Отойдите от двери! — я взял весь доступный разбег в десять футов и врезался в дверь с разбега. Что-то хрустнуло — я надеялся, что всё-таки дверь, а не моё плечо, хотя с полной уверенностью сказать не мог, — и повторил удар. После этого послышалось тихое шипение, будто воздух просачивался туда, где его раньше не было. Воодушевленный, я пошел на третий разбег, когда дверь комнаты с мертвой девушкой открылась и передо мной появился взлохмаченный Холмс, без маскировки и голый по пояс. — О, Холмс! Вы живы, — я едва не повис у него на шее. — У вас есть ключ от той двери? — Главное, что у меня есть отмычки, — заявил сыщик, протискиваясь между мной и стеной коридора, отчего мы на секунду оказались в неловком положении. — Я опять попал на чердак, — мимоходом пожаловался Холмс, ковыряясь в замочной скважине. — Все двери из той комнаты ведут на чердак. И я наконец понял, почему. Маджетт таким образом проветривает помещение после использования. Благодаря этому запах газа не чувствуется на этаже — всё уходит вверх. Я потратил несколько драгоценных минут, спускаясь с чердака, и сделал бы это быстрее, если бы не платье. Скажем так, я разозлился и выбросил его… Замок щелкнул, дверь отворилась, и в руки Холмсу упала обессиленная женщина. Воды у нас, к сожалению, не было, так что мы просто дали ей немного времени, чтобы отдышаться и прийти в себя. — Займитесь ей, — велел Холмс, перепоручая мне жену Маджетта, а сам шагнул в комнату. — М, вот оно! Он не пояснил, что именно его так обрадовало, но спустя несколько секунд я услышал еще один щелчок замка и ощутимо потянуло сквозняком. Увы, нельзя было назвать это дуновение свежим, скорее наоборот. — Я нашел спуск в подвал, — отозвался Холмс. — Судя по запаху, там всё так же плохо, как и в комнате у вас за спиной. Я спускаюсь, Ватсон, а вы позаботьтесь о миссис. И постарайтесь вернуться с нарядом полиции, друг мой. — Всенепременно, Холмс. *** Поскольку дальнейшее — и самое интересное — действо вы, мой дорогой Ватсон, пропустили по уважительной причине, я описываю эти события для вас. Подвал Маджетта дал бы сто очков вперед всем его комнатам вместе взятым. Здесь обнаружилась ванна с кислотой, в которой он растворял останки жертв, печь для кремации — я быстро заглянул туда и нашел несколько человеческих зубов, — и большой ассортимент приспособлений для пыток. Среди разнообразного средневекового хлама, вроде дыбы и железной девы, я не без интереса отметил генератор электрического тока, его трансформатор и металлические стержни, направленные на деревянную скамью с ремнями между ними. Да, Ватсон, вы говорили, что Маджетт воображает себя двигателем прогресса, а потому возлагает на свои плечи инновационные опыты над живыми существами, включая опыты с электричеством. Что ж, слава Николы Тесла многим встала поперек горла. Сам Томас Эдисон, так легкомысленно изгнавший гения из своей фирмы, теперь обгрызал себе руки по локти и пытался догнать бывшего подчиненного в профессиональном смысле — и был безнадежно позади. Куда уж там Маджетту, с его манией величия и болезненной любовью к смерти. Даже при беглом осмотре устройство Маджетта выявило существенные ошибки в соотношении силы тока и напряжения, если конечно целью эксперимента не было сделать идеальную кучку пепла из подопытного… Хозяин этого чудесного места появился как раз в тот момент, когда я заканчивал изучение указанного устройства. — Что-то вы долго, — заметил я, не оборачиваясь. — Мне уже стало скучно. Я не без удовольствия отметил, что Маджетт застыл за моей спиной в полной растерянности. Секунды две он напряженно сопел, после чего щелкнул затвор револьвера. — Кто бы вы ни были, я вас убью и скину в чан с кислотой, мистер… — Шерлок Холмс, — подсказал я, поворачиваясь к нему. Его лицо вытянулось, однако, он быстро пришел в себя. — Значит, я был прав, подозревая доктора. — Да, но на этом ваша правота заканчивается. Я здесь, чтобы вывести вас на чистую воду, мистер Маджетт. — Очень смелое заявление, особенно под дулом пистолета, — он прицелился, пытаясь запугать меня. — Не будем торопиться, — предложил я. Я знал, Ватсон, что вы вернётесь так быстро, как только сможете, однако, каждая минута могла стать для меня последней. Мне нужно было выиграть время, и сделать это так, чтобы он ничего не понял. — Интересное изобретение, — я обратил его внимание на генератор у меня за спиной. — Вы усовершенствовали модель Тесла. Позвольте узнать, работает ли оно? — Не пытайтесь обдурить меня, — он шагнул ближе. Выстрели он с такого расстояния, мне было бы не выжить. — Где доктор Ватсон? — Пытается спасти жизнь вашей супруге, я полагаю. Он же доктор. Вы, кстати, тоже. Не понимаю, зачем вам вся эта гадость? Я надеялся, что как и все недооценённые гении, он окажется падок на зрителя. Так и случилось. — Науки без жертв не бывает, — ответил он, явно считая себя ее светочем. — Что вам известно о Чикагском пожаре семьдесят первого года? — Ну, тоже, что и всем, полагаю. Он начался в ирландском квартале и уничтожил половину города. — Каменного города, мистер Холмс. Вам не приходило в голову, что в тех чудесных кирпичных домах помогло распространению огня? — Раз вы спрашиваете, то очевидно, что деревянные перекрытия. — Именно! — он радостно ткнул в меня револьвером. — Именно. Прочные снаружи и гнилые изнутри, эти дома горели так долго и сильно, что еще трое суток спустя нельзя было до них дотронуться — камни были раскалены докрасна. В пожаре погибло немало людей, а еще больше осталось без крова. Но что мы видим теперь? — Железобетон, — ответил я, силясь не зевнуть. — О, да, чудесный прочный и негорючий железобетон. Пожар стал двигателем прогресса, мистер сыщик. Город принес сам себя в жертву, чтобы возродиться из пепла как мифическая птица феникс. — И вы, конечно, решили повторить это знаменательное событие, раз уж Всемирная выставка сплошь деревянная, — я отметил удивление и испуг в его глазах. — Да, ваши страховые документы у меня, в одном надежном месте. Так что со вторым Чикагским пожаром ничего не выйдет. Не думаю, что есть смысл сжигать тут всё, раз прибыли с этого получить не выйдет… Слушайте, воняет тут у вас кошмарно, вы бы проветривали хоть иногда. — Я вас убью, — сказал он, — и прославлюсь этим. — Что толку от смерти, если она ничему не служит? Вы ведь с какой-то целью строили свой мерзкий лабиринт, издевались над беззащитными женщинами… — Их внутренние органы послужат наглядным пособием молодым врачам и всем, кому небезразлична медицина. Их кости, очищенные от плоти кислотой, займут почетное место в анатомических классах при учебных заведениях. А их страдания помогут в создании оружия, способного уничтожать целые армии за считанные секунды. Смерть, мистер Холмс, это только начало. — Забавно, — усмехнулся я. Мне это и правда показалось смешным. — Однажды я уже имел удовольствие отправить на виселицу человека, говорившего нечто подобное. И, вы знаете, он умудрился воскреснуть. Не так изящно, как я, конечно, — его фокусы на тот момент устарели на несколько сотен лет. Интересно, получится ли у вас этот трюк. Если я правильно рассчитал время, — а я редко ошибаюсь, — то в этот самый момент ваш «Замок» окружают полицейские. — Сейчас мы узнаем, насколько вы святы, мистер Холмс, — Маджетт, угрожая револьвером, вынудил меня лечь на скамью под генератором тока. — Говорят, от смерти не убежишь, но один раз вам удалось ее обдурить. Я предлагаю попробовать еще раз. — Предлагаете? — я с сомнением оглядел его устройство, пока он пристегивал меня ремнями к доскам. — Если это предложение делового толка, то я хочу кое-что взамен. Маджетт, закончив с ремнями и почувствовав себя в безопасности, от души рассмеялся. — А вы забавный! Даже интересно, что я могу дать человеку, через которого секундой позже пропущу пять тысяч вольт. — Спорим, не пропустите? И да, я хочу, чтобы вы перестали поганить мою фамилию. Если вам всё равно, что будут думать о вас потомки, пользуйтесь своей. Кто знает, может она наконец сработает как должна и — бум! — случится… магия. Это уже было откровенным издевательством с моей стороны. Маджетт вскипел, как колба с содой, в которую плеснули уксуса, и весь красный от злости повернул рычаг на своей машине. Послышался характерный для электрического тока треск, но очень недолгий. Более ничего не произошло. Я все-таки зевнул — в конце концов, было четыре часа ночи. — Что, не работает? — с деланным сожалением спросил я, однако, немного переживая, что у горе-Франкенштейна сдадут нервы и он меня просто пристрелит. Но я уповал на его озабоченность _непростыми_ убийствами, и Маджетт меня не подвёл. Пока он, ругаясь сквозь зубы, пытался отладить своё устройство (в настройки которого я внёс существенные коррективы), я был занят тем, что считал минуты. Я никогда в вас не сомневался, мой дорогой друг, но всё же в уравнении с одной переменной — Чикагской полицией, — нельзя было оставаться абсолютно уверенным, что в моём текущем положении было непозволительной роскошью. Маджетт еще раз дёрнул рубильник, и опять ничего не произошло. Поскольку он всё сатанел, а полиции всё не было, я решил предложить ему свою помощь, что подразумевало моё временное повышение в должности — из подопытного в Игори. Он совершенно точно возненавидел меня за это. Хозяин пыточного отеля становился всё несчастнее, злее и терял бдительность. Пока он невежливо рассказывал о том, какой я нехороший человек, мне удалось ослабить ремни на руках. Это позволяло в случае экстренной ситуации дотянуться до оставленного рядом оружия. И хотя я не хотел убивать этого подонка лично, а только передать в крепкие руки правосудия, я рассматривал вариант с револьвером как один из вероятных. — Послушайте, — подал я голос. — Я устал, замерз и мне скучно. Если вам действительно нужно знать, как эта штука работает — развяжите меня, я помогу. Сделайте это ради науки. — Ничего не понимаю, — он всплеснул руками. — Еще вчера всё работало. — Наверное, крысы погрызли провода, — предположил я, внутренне посмеиваясь. Маджетт совсем скуксился и принялся меня освобождать. Правда, револьвер додумался убрать за пояс брюк (как будто это могло меня остановить). Я встал на его прежнее место и с видом глубокой задумчивости, приговаривая «так-так», принялся крутить туда-сюда ручки и щелкать тумблерами. Поскольку я делал всё очень быстро, он не смог запомнить и половину моих действий. — Готово, — объявил я. — Так быстро? — поразился он. — Да. — Ложитесь, я хочу посмотреть, что будет. — Я постою, у вас там жестко, — отказался я и просто взялся одной рукой за металлический прут. — Включайте. Он обрадованно запустил машину, и через меня тут же прошел разряд тока, похожий на молнию, не причинив никакого вреда здоровью. Восхищению Маджетта не было предела. — Но… как?! — Это же элементарно… хотите попробовать? Я еще не договорил, а он уже вцепился в прутья обеими руками. — Запускайте! Я улыбнулся. Если он и заметил быстрое движение моей руки к одному из переключателей, то слишком поздно. Я замкнул цепь всего на секунду, ведь я не хотел его убить. Маджетта сильно тряхнуло током и он кучей рухнул на пол. Именно в этот момент в подвал вломились толпой полицейские, а впереди всех были вы, дорогой Ватсон. — Холмс, вы его победили! — воскликнули вы, как обычно, чрезмерно эмоционально. — Не я, физика, — скромно отозвался я, с радостью принимая от вас верхнюю одежду. — Не так уж он умен оказался на самом деле. — Как вам это удалось? — Всё дело в соотношении силы тока и напряжения. Я незаметно сбил настройки. Сделал чудовищное напряжение при ничтожной силе тока — это как широкая дорога с одним единственным кэбом на ней. Нужно будет очень долго ждать, чтобы попасть под колёса… А потом вернул всё обратно. — Я этого не знал! — Даже Томас Эдисон этого не знает. Вам простительно. — Откуда же вам известно? — О, я внимательно и непредвзято следил за выступлением Тесла. — Похоже, все здесь его видели, кроме меня, — вы явственно расстроились. — Не волнуйтесь, Ватсон. После того, как полиция раструбит о моем чудесном воскрешении, мы туда попадем безо всяких очередей и билетов. *** Холмс как всегда был прав. Стоило полиции Чикаго известить мир о возвращении великого сыщика, для нас сразу открылись двери лучших отелей, ресторанов и, конечно, выставочных павильонов. Мы без труда попали на все кассовые мероприятия, и хотя Холмс явно испытывал дискомфорт от окружающих его толп восхищенных зевак, он стоически терпел интерес к своей персоне. Чувствуя себя виноватым в сложившейся ситуации — ведь выход в свет он терпел ради меня, — я принялся извиняться, когда мы пешком покидали шоу Тесла по набережной озера Мичиган. — Перестаньте, Ватсон, — отмахнулся он. — Я всего лишь сдержал своё слово. — Мы можем отправиться в Лондон хоть завтра, — предложил я. — У полиции теперь столько улик на руках, что ваша помощь им точно не нужна. Наше возвращение в Англию казалось мне логическим окончанием этих двух лет разлуки. Никакого другого варианта развития событий я просто вообразить не мог. Но Холмс вдруг резко остановился и спросил: — Зачем? Я удивился: — Зачем возвращаться? Но, Холмс, что нам тут делать? Он молча окинул меня непонятным взглядом и отошел к белоснежным перилам, резко выделявшимся на фоне черной воды в свете фонарей. — Нам, Ватсон? — донеслось до меня невнятно, и я поспешил встать рядом с ним. — Холмс, я вас не понимаю, — признался я. Какое-то нехорошее предчувствие заворочалось у меня в груди, будто колючий ёж раздирая ощущение уюта и спокойствия. — Почему вы так говорите? Холмс облокотился на перила и долго молчал, разглядывая озеро. — Я, конечно, обязан быть с вами честным, — сказал он наконец, распрямляясь. — И я буду. Но ответьте сначала на один вопрос. — Разумеется. — Зачем вы приехали, Ватсон? Я открыл рот, пытаясь возмутиться самой постановкой вопроса, но тут же понял, что это не шутка: Холмс абсолютно серьёзен. — Майкрофт сказал, что вы живы и находитесь в Северной Америке, — ответил я. — Ваш брат был так любезен, что оплатил моё трансатлантическое путешествие. — Что же получается, Майкрофт заставил вас приехать? — Холмс иронично задрал бровь. — И никаких личных мотивов у этой поездки не было? — Я хотел увидеть вас, — сказал я и очень не к месту покраснел, будто эти слова были чем-то неприличным. — Почему, Ватсон? — упрямился Холмс. — Почему вы, только что потеряв жену и сына, рвётесь на другой конец света, чтобы увидеть… — он вздохнул, — на редкость раздражающего типа, который таскает вашу одежду, отвратительно играет на скрипке и постоянно рискует своей и вашей жизнью… Почему, Ватсон? Я уставился себе под ноги, разглядывая дощатую набережную. Где-то на краю сознания вертелся ответ на этот вопрос, и я даже втайне ото всех иногда его озвучивал — самому себе, чтобы ни дай бог кто ни услышал. Но сейчас меня больше волновала не эта шокирующая правда, а то, почему Холмс, всегда виртуозно и тщательно скрывавший свои чувства, вдруг завёл этот разговор. — Я приехал потому, что я вам нужен, — заявил я, не без удовольствия отмечая, как он застыл. — Вы нуждаетесь во мне, не отрицайте. — Очень ловко, — оценил он, усмехаясь краем губ. — Ушли от ответа и вернули сторицей… Он опять отвернулся и заговорил торопясь, будто боялся передумать. — Вы должны знать, почему я исчез. Да, отчасти потому, что должен был защитить вас и Мэри. Но не в последнюю очередь из-за вашей женитьбы. Пока вы были заняты предсвадебной суетой, я сидел и думал, что за жизнь у нас теперь будет. Сможете ли вы как и раньше помогать мне в расследованиях, будете ли прикрывать спину в опасный момент и лазить со мной по трущобам среди ночи… Нет, конечно нет. Всё было кристально ясно: вы больше не вписываетесь в мою жизнь, а я в вашу. Брак для меня совершенно исключен, а вам он был нужен. И вы сделали правильный выбор, такой, который одобрило общество. Ну, а эксцентричный сосед оказывался совершенно лишним в тихой семейной жизни. Поэтому я воспользовался представившейся возможностью и покинул вас, Ватсон. Не потому, что мне хотелось это сделать, а потому, что так было правильно. Единственная поблажка, которую я себе позволил в этом мероприятии, это весточка вам — чтобы вы за меня не волновались. Он коротко взглянул на меня, убеждаясь, что я всё ещё слушаю — потому что я стоял, как громом пораженный и молчал. — В связи со всем, только что сказанным, я вынужден повторить свой вопрос: зачем нам возвращаться в Лондон? — Но зачем нам оставаться здесь? — всё ещё не понимая, пробормотал я. — Нам — и правда незачем. Я останусь, а вы возвращайтесь. Налаживайте свою личную жизнь. Уверен, чудесные умные девушки в Лондоне еще не перевелись. — Холмс, я совершенно точно не собираюсь жениться повторно в ближайшее время, — почти негодуя, заявил я. Любые разговоры о свадьбе и женщинах сейчас вызывали одну только боль. — Но женитесь рано или поздно, — пожал он плечами. — Вам это нужно, как мужчине. — А вам, очевидно, нет, — вернул я не без раздражения. — Мне нужны вы, Ватсон, — сказал он и посмотрел мне прямо в глаза, отчего моё сердце пропустило удар. Хотя я сам не далее, чем парой минут раньше озвучил эту истину, она не шла в таком интимном контексте. — А я нужен вам, если конечно всё, что вы пишете о своих чувствах ко мне в книгах — правда. В горле у меня пересохло от волнения, но я всё же нашел в себе силы сознаться: — До запятой. — Тогда я должен знать, какие у вас планы на меня и Лондон, — заметил он, делая ко мне шаг. Теперь мы стояли нос к носу. — Я бы не хотел тешить себя пустыми надеждами. Будто вторя моей панике, мигнул и погас один из фонарей, между которыми мы стояли. Я тоже чувствовал себя морально перегоревшим, усталым и ни на что не годным. Несмотря на то, что самое страшное было позади — мы наконец открылись друг другу, — всё ещё было непонятно, что теперь с этим делать. Я пытался подобрать подходящие слова, и не мог. Чувствуя себя неуклюжим и на редкость бестолковым, я коснулся пальцами его ладони и коротко сжал. Если бы можно было передать ему с этим жестом все мои чувства и мысли, я бы непременно это сделал, используя руки как провода, но телепатия совсем не электричество, да и вряд ли её когда-нибудь изобретут. Впрочем, я позволил себе надеяться, что он всё равно меня понял: сложно было придумать что-то более откровенное, чем подобная близость в людном месте, пусть даже с погасшим фонарем над нами. — Что ж, значит Лондон, — я не увидел, но услышал улыбку в его голосе, и целая груда иллюзорных камней рухнула с моих плеч. — Хотите, прямо сейчас поедем на вокзал, — я сильнее сжал его пальцы и почувствовал пожатие в ответ. — Честно говоря, мне всё равно. Главное, что вы со мной, Ватсон.