В НОВОМ СВЕТЕ

*** На подходе к мансарде нас накрыло дождем, так что последние ярды мы преодолели бегом, перепрыгивая быстро появляющиеся лужи. Стоило забежать под крышу парадного, как дождь превратился в ливень. — Успели, — улыбнулся я. — Спасибо, что проводили, Ватсон, но, боюсь кэб под таким ливнем да среди ночи вы не поймаете. — Если у вас осталась та бутылка виски, лучше нам его допить — для профилактики простудных заболеваний. — Что ж, извольте. В комнатушке под крышей было шумно от дождя и душно после жаркого дня. Холмс зажег свет, прошел к окну, открыл створку и повесил на нее свой промокший сюртук. Пока он убирал нагромождения вещей отовсюду, где они высились, я разжег камин, перевесил сюртук ближе к огню и оставил окно едва открытым. Не хватало еще простыть на сквозняке. Холмс с насмешкой проследил за моими действиями, но ничего не сказал. После я и свою одежду устроил поближе к огню, нашел себе потрепанный табурет и сел к столу, на котором как раз появилась бутылка виски. — А где же стакан? — удивился я, когда за ее появлением из ящика стола ничего больше не последовало. — Ну, он где-то… здесь. Наверное, — Холмс неуверенно оглядел комнату и присел на край стола. — Признаюсь, иногда даже я бываю рассеян, особенно если остро сосредоточен на другом. Я молча принял это объяснение и выдернул из бутылки пробку. Виски обожгло горло и согрело нутро, отчего по телу прошла легкая дрожь. Мы выпили приличную часть, когда я увидел достопамятную книгу на столе. «Скандал в Богемии» будто и не покидал этого места, хотя я чётко помнил, как мой друг небрежно скинул его в пучину хаоса на полу. — Слушайте, скажите правду, зачем вам этот рассказ? — я ткнул пальцем за его спину. — Вы явно неровно дышите к этой книжке, хотя это самая несерьезная беллетристика из всех, мной написанных. Холмс припал к горлышку бутылки, будто размышляя над ответом. — Я пытался понять вас, — признался он, — и ход ваших мыслей. Что заставило вас изобразить меня в книге, эм, — он махнул рукой, подбирая слова, — нормальным мужчиной. Я поднялся на ноги, пытаясь и защититься, и оправдать его, но Холмс только покачал головой: — Нет, я без претензий. Спасибо за всё. Вышло в самом деле правдоподобно. Однако, мотив мне не вполне понятен… — он отхлебнул еще, а я так и остался стоять перед ним в волнении. — Вам стало жаль моей репутации или это произведение есть выражение ваших чаяний в отношении меня? Хотелось ли вам когда-нибудь, чтобы и я остепенился и перестал быть, ну… вы знаете. Собой. Я отобрал у него бутылку и сделал большой глоток. В голове я довольно давно и четко сформулировал ответ на этот вопрос, однако каждый раз, когда я пытался его озвучить, слова путались, превращаясь в несвязный бред. Заботился ли я о его репутации, как мужчины? Да, безусловно. Хотел ли я, чтобы Холмс когда-нибудь женился? Нет, потому что понимал, что для него это будет сплошным мучением. Зачем написал то, что написал?.. Как было объяснить, что его увлечение мной пугало настолько, что я изо всех сил, всеми фибрами души и прочими частями тела пытался разубедить в этом и себя, и его, и окружающих?.. А Ирен Адлер, которой он так восхищался, была идеальным вариантом на замену. И даже отлично понимая, что это жалкий самообман, и ничего ровным счетом не изменилось, мне было проще представлять с ним её, чем… Я понял, что смотрю на его губы и поймал себя на столь непристойной мысли, что стало жарко. — Я не могу сказать, — хрипло ответил я, с трудом переводя взгляд на его темные глаза. — Не можете? — Холмс шевельнулся, придвигаясь ближе и отбирая у меня виски, при этом его пальцы обвили мои, посылая по всему телу разряд тока. — Или не хотите? Он отпил из горлышка, позволяя одной капельке сбежать по нижней губе. — Хочу, — прошептал я, уже не соображая, о чем речь. Холмс вернул мне бутылку, осторожно, почти нежно вложив ее в мои пальцы. Там было уже на дне. — Говорят, истина в вине, — меланхолично заметил он, рассматривая моё лицо с живым интересом. — Пейте. И может, вы найдёте способ объяснить, не прибегая к словам. А я совершенно точно знал такой способ. Я залпом допил остатки и, отбросив пустую бутылку в сторону, крепко поцеловал его в губы. Холмс шумно выдохнул, прижимаясь ко мне всем телом. Его руки тут же обвили меня за талию. Если до этого у меня оставались какие-то жалкие сомнения, что я мог неправильно истолковать его слова и взгляды, то его губы, настойчиво требующие продолжения, развеяли их навсегда. Терпкий, со вкусом виски поцелуй толкнул меня через ту грань, о которой я раньше даже не догадывался. Оказалось, что заниматься подобным с другим мужчиной, более того, с лучшим другом, может быть безумно возбуждающе. Кажется, я застонал, когда его руки, поощряя, вытянули из брюк мою рубашку. Холмс, не прерывая поцелуя, огладил мои бока и спину, а после опустил ладонь ниже. От этой незнакомой доселе ласки во все стороны от его руки разбежались мурашки. Я отстранился, находя его темный взгляд. Холмс молча избавился от своей рубашки, и, видя нерешительность в моих глазах, сам положил мою ладонь себе на талию. — Вам можно всё, — шепнул он мне в губы, заводя еще сильнее. — Это всё — ваше, Джон. Услышав своё имя, я поцеловал его со всей страстью, какая сейчас плескалась во мне. Я исследовал его тело руками — так часто я видел его обнаженным, так много из этих шрамов были обработаны мной, но никогда эта картина не возбуждала до цветных пятен перед глазами. Хотя я всегда находил Холмса красивым, его тело и мысли о нем были табу. А теперь все нерастраченные желания разом обрушились на меня, ломая силу воли и сметая запреты. Я повел ладонь от пояса вверх, по поджарому животу с редкой дорожкой волос посередине, обвел грудную мышцу, задел большим пальцем бусину соска, отчего Холмс сильно вжался в меня бедрами, протискивая ногу между моих бёдер, и я почувствовал, насколько он возбужден. Моя рука очертила линию челюсти, приласкала за ухом, будто кошку, а он снова потёрся об меня и застонал. Мы оба хотели большего, но он не давал подсказок, а я в замешательстве медлил. Техническая сторона вопроса не была для меня тайной, ведь я доктор всё-таки. Однако, хотел ли он именно этого, или же мы могли ограничиться чем-то более простым?.. Я в нерешительности опустил руку вниз, умещая в ладони выпуклость на его брюках. Холмс зашипел и толкнулся навстречу. Я дернул одну пуговицу, другую, выпуская его из плена одежды, и, не стремясь разглядывать, привлек в поцелуй. Моя ладонь огладила, сжала. В кулаке стало влажно, а мне — почти больно от желания. Тогда я освободил и себя. Я взял его за руку и направил ее туда, где требовалось ее всесильное участие. Но Холмс, совершив пару фрикций, неожиданно развернулся ко мне спиной и позволил брюкам упасть вниз. — Прошу вас, — сказал он, упираясь руками в стол. — Сделайте это, Джон. Я прижался к его обнаженной спине и поцеловал в основание шеи. — Я боюсь навредить вам, — шепнул я, обнимая его руками поперек груди. Вместо ответа он поймал мою ладонь и поднес ее к своему лицу. Я едва не задохнулся от вида того, как он погрузил в рот два моих пальца и обильно смочил их слюной. — Используйте их по назначению, — велел он, выпустив их наружу. Признаться, там было уже довольно влажно, ведь я упирался своей эрекцией ему как раз между ягодиц. Но понимая, что он был слишком узок, чтобы принять меня сразу, я отправил руку вниз и уделил несколько минут на подготовку. Изо всех сил сдерживаясь, чтобы не бросить это занятие и перейти к активным действиям, я с волнением наблюдал, как он подается навстречу, с каждым разом принимая меня всё глубже. Поняв, что больше не вытерплю, я оставил его на секунду, чтобы заменить пальцы на кое-что посущественнее. Он напряженно замер, ожидая болезненного проникновения, но я постарался смягчить этот момент, проталкиваясь так медленно, как только мог. Так продолжалось с минуту или две, пока я не оказался в нем полностью. Чувствуя, какой он восхитительно тесный и горячий, я на выдохе произнес его имя: — О, Шерлок, — и это стало окончательной точкой невозврата. Мы консумировали наши отношения, тянувшиеся несколько долгих лет в атмосфере неразделенных желаний и невысказанной правды. Мы оба испытали облегчение, которого давно заслуживали. Теперь, проведя вместе ночь, мы были готовы провести вместе и всю оставшуюся жизнь. *** Утром, не обнаружив Шерлока Холмса рядом, я забеспокоился, но он, будто услышав мои мысли, тут же зашел в маленькую комнату с газетой подмышкой. — Маджетт сбежал из-под стражи, — объявил он с порога, бросая мне чикагскую передовицу. — Это просто уму непостижимо! Полиция везде одинаковая… — Небось, скучаете по Лестрейду? — поддел я, пробегаясь глазами по статье. — Боже, Лестрейд, старина Лестрейд… — усмехнулся Холмс. — Он всё тот же бультерьер, который вцепляется во все проходящие мимо ноги без разбору? — Всё меняется, кроме него, — подтвердил я, выбираясь из кровати. — Так что, мы снова в деле? — Нет. Агентство Пинкертона взяло след, и, насколько я их знаю, они весьма недурные ищейки. Эти — найдут. А вы мне обещали Лондон, насколько я помню. Мы встретились взглядами, и я не удержался, поцеловал его в краешек губ, отчего мы оба зависли в неловко-восторженном ожидании чего-то большего. — Пакуйте чемоданы, Холмс. — О, я вполне собран. А весь этот хлам я уже подарил местному театру. — Признайтесь сразу — вы его изначально ограбили. — Я одолжил пару вещей, — деланно обиженно заявил он, улыбаясь половиной рта. — И вернул обратно в десять раз больше. — Тогда, чего мы ждем? — Когда вы наденете штаны, я полагаю, — Холмс окинул меня _новым_ взглядом, к которому еще стоило привыкнуть. — Хотя без них вы смотритесь в разы лучше.