Твоя Судьба

      Малфой бесился. Паркинсон, после того, как побывала на Большом летнем балу в Малфой-мэноре, окончательно поехала кукушкой и теперь, в Хогвартсе, усиленно распространяла слухи об их помолвке. Мифической, разумеется, потому что, не дурак же Драко, чтоб желать заключать союз с такой уродливой девчонкой, да ещё не семи пядей во лбу. Если бы у неё хотя бы были знания, как у этой грязнокровки, Грейнджер… Или сила, как у гриффиндурка-Поттера… Хотя, нет, силу бы самому Драко — Поттер обойдётся!

***

      Почти весь бал Драко протанцевал с Панси. Но вовсе не потому, что стремился её приглашать, а из вежливости и некоторой безысходности. Паркинсон с такой яростью оттирала других девиц от партнёра, затянутого в шёлковую мантию, что у них не было никакого шанса даже просто подойти и по-дружески поболтать. А ведь многих из них он знал давно и не только по школе!       Приехали мамины подруги из Франции с дочерями, которых Драко помнил с малышового возраста. Эжени, такая пылкая и непосредственная, сразу бросилась обнимать и целовать давнего дружка, но едва не отлетела от сильного толчка. Паркинсон, злая, как оса, багрово-красная, загородила собой обалдевшего Малфоя и упёрла руки в бока, словно базарная торговка.       — Куда это вас несёт, барышня?! — рявкнула она так громко, что некоторые гости обернулись. — Вы очень неуклюжи! Ведите себя прилично!       Эжени-Беатрис Арно де Бенуа, родословной которой могли бы позавидовать и сами Малфои, и коя произвела наиблагоприятнейшее впечатление даже на знаменитую королевскую семью своими безупречными манерами, на миг растерялась, затем сделала изящный реверанс:       — Прошу прощения, мадемуазель! Я не заметила расфуфыренной стенки на своём пути к старинному другу, — она особо выделила последние слова, не скрывая иронии, и насмешливо улыбнулась. — Увидимся позже, Драко.       Драко кивнул и чувствительно ущипнул за локоть Паркинсон, как раз набравшую воздуха для ответа:       — Заткнись, Панси! — прошипел он. — Тебя, что, в хлеву воспитывали? Это гости моей матери, Хозяйки мэнора!       Упоминание об этом тут же сбавило градус ярости Паркинсон — девица даже слегка побледнела от испуга.       Но этой толики страха явно было недостаточно, чтобы сбить спесь с такой идиотки: она вела себя с юными девушками так, что это граничило не просто с невежливостью, а откровенной грубостью.       Драко всеми силами старался избегать общества Паркинсон, но та неизменно находила его во всех уголках мэнора и немедленно хватала под руку, вцепляясь словно клещ.       — Что это за выскочка? — недоуменно вопросила Эжени, когда ей, наконец, удалось лицезреть Малфоя в относительном одиночестве.       Драко закатил глаза и раздражённо вздохнул:       — Паркинсоны. Чистокровники, но вылезли из простонародья. Папенька не в силах призвать Паркинсона-старшего прививать дочери нужное воспитание, а матери у неё нет — умерла при родах.       — Ах, бедняжка! — посочувствовала Эжени, впрочем, без особой жалости в голосе.       — Её папашка надеется, что моя мама возьмёт на себя труд помочь неотёсанной дочурке влиться в высшее общество. Любыми путями, — ядовито добавил он и многозначительно взглянул на подружку.       Эжени хлопнула метровыми ресницами и звонко расхохоталась. Однако тут же осеклась и наигранно взволнованно спросила:       — Мадам* ведь не давала согласия?       — Нет, конечно! — горячо ответил Драко и даже рукой замахал для убедительности, словно отгонял от себя призрак Панси в свадебном платье. — Матушка сказала, что поможет найти хорошую гувернантку на летние месяцы и сделала вид, будто намёков породниться не понимает.       — О, и как отреагировал мсье Паркинсон? — полюбопытствовала Эжени.       — Улыбнулся так принужденно и натянуто, словно щёки верёвками зацепили, — фыркнул Малфой. — Но своей идеи не оставил, — тут же помрачнел юноша.       Эжени покачала головой и легонько похлопала его по плечу:       — Держись, друг мой, будем надеяться, всё образуется.       — Как бы не так, — проворчал Драко и напрягся, завидев меж колоннами зимнего сада знакомое пышное платье земляничного цвета: — Она снова меня нашла! — его негодованию не было предела.       Эжени охнула и подобрала легкий шёлковый подол элегантного бального платья оливкового цвета, в обрамлении нежно-зелёных атласных лент:       — Я исчезаю, дорогой! Не хочу попасть под лапищу этой крестьянки, — девушка легонько прикоснулась губами к щеке усмехнувшегося Малфоя и упорхнула от Паркинсон, нёсшейся к ним, словно паровоз.       — Что она себе позволяет?! — возопила та, едва оказавшись рядом и пыхтя от бешенства.       — То, что может позволить себе моя старинная подруга высшего сословия, — холодно отчеканил Малфой, выдёргивая руку из цепких пальцев Паркинсон.       Панси застыла, и глаза её наполнились слезами. Со стороны Драко было жестоко напоминать о низком происхождении однокурсницы, но она не оставила ему выбора.

***

      В бальный зал Драко вернулся в весьма дурном расположении духа. Эта дурёха, конечно же, растрезвонит всем подружкам с курса о своих обидах, и девчонки будут сдержанно стыдить его все первые месяцы четвёртого года обучения. И никакие Крэбб и Гойл не защитят от подобного, они дичайше пасуют перед любыми особами женского пола.       Взять ту же грязнокровку, Грейнджер — несмотря на их присутствие, как она врезала ему на третьем курсе! Чисто по-магловски, никаких тебе палочек!       Да и слава Мерлину, потому что, как ни крути, а волшебница она сильная и умелая — кто знает, что за заклинание могла бы с психу применить. Паршивка Уизли-младшая умудрилась наслать летучемышиный сглаз, будучи ещё совсем мелкой, а они ведь с Грейнджер дружат.       Грязнокровку, в случае чего, даже приструнить не получится: из школы ведь не исключат - как же, лучшая ученица Хогвартса! А снятые баллы девчонка с лёгкостью компенсирует блестящими ответами на уроках. Её родителей-маглов привлекать к ответственности глупо и бесполезно, да и трогать опасно, закон запрещает — министр по шапке надаёт, он Люциуса и так терпеть не может, только и ждёт малейшего промаха, а заучка, если что, молчать не будет.       Драко был уверен, что если тронуть родителей девчонки, она не побоится в одиночку пойти войной на всех Малфоев, которых только знает. А о тех, что не знает, раскопает в своих книжках, и разотрёт в порошок недрогнувшей рукой. Отец, после его разбитого носа, тогда отрывисто потребовал не лезть к юной волшебнице, которая не гнушается любых методов воздействия на его сына.       — У меня нет на неё рычагов давления, — процедил он. — Как и на этого Поттера. Я много раз просил тебя, Драко, постарайся подружиться с ним! Но ты упустил все шансы.       Несчастный, Драко даже не нашёлся с ответом.       Он и сам сто раз жалел о несбыточном и клял то Уизли, которые как тараканы, пролезут в любую щель, даже в дружбу с Героем, то слизеринское окружение, неспособное нормально контактировать ни с кем, то себя и собственную неудачу.       Последнее было делать тяжелее всего. Признаваться в своих ошибках оказалось неимоверно болезненно, хотя, видит Мерлин, Драко уже не раз облегчённо вздыхал, что тот же клятый гиппогриф остался жив и сбежал.       Он был уверен, — и твёрдо знал, — что отец в последний момент прилюдно-великодушно изменит решение о казни и просто потребует передачи «птички» в какой-нибудь отдалённый питомник, подальше от школы и её ненормального лесничего, тащившего на лекции разнокалиберных монстров.       Свист топора заставил на миг похолодеть, но Малфой привычно нацепил глумливую маску, издеваясь над Золотым трио. За что и получил. Они-то не были в курсе, что гиппогрифа не убьют, и хорошо, что самого Драко не покрошили на фантики, вместе со струхнувшими Крэббом и Гойлом. Отец ужасно разозлился, когда узнал, что Драко сунулся насмешничать над гриффиндорцами в такой неподходящий момент.       По-прежнему оставалось загадкой, каким образом монстро-птичка ускользнула, но оба Малфоя пребывали в уверенности, что Золотое трио приложили к тому свои ловкие палочки. И снова Драко только что зубами не скрипел от зависти и свербящего любопытства — как, ну ка-а-ак они это сделали?!       Драко сумрачно ухватил бокал лёгонького яблочного вина и сделал глоток, всё ещё обдумывая, как бы ему отвертеться от девчачьих нравоучительных речей в Хогвартсе. К гадалке не ходи — Паркинсон будет ныть и жаловаться в любые свободные уши, и обливаться слезами, такое она умеет в совершенстве. И конечно весь девичий состав встанет на её сторону. Ну, может, за исключением Дафны Гринграсс — хладнокровию этой девушки можно только позавидовать. Зато Булстроуд наверняка закатит ему скандал — как же, они с Панси лучшие подружки!

***

      Но вот чего Драко вовсе не мог предположить, так это то, что Паркинсон запустит слух об их якобы помолвке. И оказался совершенно не готов к ехидным поздравлениям сокурсников, лёгким насмешкам старшекурсников и шушуканью девичьего уголка. Уж лучше бы нравоучения, право слово!