Глава 2.
29 декабря 2019 г., 22:06
Близился Святочный Бал — торжественное событие в стенах Хогвартса, поскольку в школе проходил знаменитый Турнир Трёх Волшебников. Три школы беспощадно соревновались за вескую награду и драгоценное первое место: переживали, болели, сходили с ума куда похлеще, чем факультеты меж собой — за квиддичные Кубки или Кубки Школы.
И во всей этой коловерти следовало выучить Святочный вальс, выбрать партнёршу, достойный наряд и произвести на гостей должное впечатление.
Малфой, естественно, совершенно не волновался ни о чём: парадных мантий у него было штук пять, одна лучше другой; танцевать он умел с детства и сложные па Святочного вальса заучивал со скучающим лицом; обладал хорошими манерами и впечатление производить мог безотказное; а партнёрша… Да найдётся, мало их, что ли?
Про себя Драко решил, что пригласит Асторию Гринграсс, сестру Дафны.
И получил отказ, едва произнеся пригласительную фразу:
— Я иду с одним из болгарских гостей, извини.
Поморщившись, Малфой оглядел алые короткие «гусарки» дюжих болгарцев и подумал, что и сам тоже не прочь бы пойти с каким-нибудь Виктором Крамом. Тем более, квиддичную звезду никто пока не спалил за приглашением какой-либо девушки. Может быть, Виктор предпочитает юношей? А что, в их школе девочки не учатся! И даже в суровых северных условиях Дурмстранга наверняка есть место не менее суровой мужской любви.
Изнеженному Малфою суровая любовь была не нужна. Во Франции он получал комплименты от молодых и изысканных представителей мужского пола, сливок аристократии. За ним ухаживали, баловали, задаривали подарками…
Матушка только вздыхала и качала головой, а отец посмеивался:
— Ничего, ничего, наследника можно получить и иным путём, не важно, кого Драко приведёт в дом, мужа или жену. Главное, чтобы они были чистокровны и богаты!
Драко ничуть не претили девушки, несмотря на материнские опасения, но он не жаждал выступать в роли постоянного ведущего. Его деятельная натура удивительным образом сочеталась с ленью и избалованностью, поэтому чужие ухаживания на грани того, чтобы самому почувствовать себя «слабым полом», он воспринимал с лёгкостью и приязнью.
И, всё же, Крама заполучить не удалось. Даже увидеть его до Святочного Бала не удалось — Каркаров охранял своего чемпиона, как зеницу ока.
Малфой плюнул и решил пустить всё на самотёк. Вот ещё, напрягаться! Сами набегут, ему лишь останется только выбрать.
Но «набегать» никто не спешил — мешали дурацкие слухи от Паркинсон.
Сама девица, выбирая, наряжалась в уже шестое по счёту бальное платье, крутясь перед подружками в общей гостиной и бросая на Драко косые взгляды, попутно спрашивая мнения. Подружки ахали, Драко равнодушно молчал. А в душе кривился, насколько у Паркинсон отсутствует вкус: сплошь кружева, воланы и банты, обилие искусственных цветочков и кипы лент. И непременно жемчужную тиару в волосы!
Кто вбил девчонке в голову, что должен быть именно жемчуг, Драко мог только гадать. Но предполагал, что Булстроуд. Та, несмотря на внешнюю схожесть с медведем, тяжёлую поступь и грубые черты лица, имела склонность к романтике и считала жемчужные украшения символом чистоты и невинности.
В том, что обе закадычные подружки совершенно невинны, сомневаться не приходилось — кто польстится-то? Даже Крэбб и Гойл обходили десятой стороной.
Драко невинным не был. Но свою связь с миловидным французским юношей, старше себя на три года, не афишировал.
Доминик Броссар очаровал его с одного взгляда и на втором свидании уложил в постель, забрав девственность и подарив невероятное наслаждение. Они провели вместе все прошлогодние каникулы, но нынешним летом Драко узнал, что Броссар объявил о помолвке со знаменитым потомственным кутюрье, у которого вся Магическая Франция заказывала изысканнейшие наряды.
Было немного жаль, но Малфой быстро нашёл утешение в объятиях одного из французских приятелей — статного Луи Вернеля, сына маминой подруги, Аделин Вернель.
Именно Луи окончательно отбил тогда, на балу в мэноре, атаки Панси, заявив, что у них «мужские разговоры, не предназначенные для женских ушей», и утащил Драко в игровую комнату, избавив тем самым от навязчивого внимания однокурсницы, вообразившей себе, по отношению к Драко, невесть что.
Оставшееся время, до конца летнего бала в Малфой-мэноре, юноша провёл с Вернелем, по-дружески болтая, а Панси, хоть и дулась, но хотя бы не ревновала с настойчивым бешенством, как к девушкам.
Дурочка! Она банально не знала о бисексуальной натуре объекта своих притязаний, иначе не пребывала бы в относительном спокойствии. И отчаливая камином домой, зорко проследила, что никто из девиц не остался в мэноре, в гостях на ночь.
Оставшийся, Луи ехидно помахал ей вслед и, едва угас зелёный огонь за бронзовым обрешетьем, тут же впился в губы Драко собственническим поцелуем. А потом, ночью, любил так жарко, что пришлось наложить двойную заглушку на кровать, дабы не переполошить обитателей.
И ещё две недели Драко наслаждался его руками и губами, уже в роскошной французской квартире Луи, куда отец отпустил его без возражений.
Конечно, Вернель не обещал хранить верность, да они и вовсе не собирались придавать своим отношениям серьёзный характер, а потому Драко спокойно принял осознание того, что француз найдёт себе вскоре следующего любовника. Впрочем, в Хогвартсе об этом думать было некогда.
***
— Панси прислали ещё одно платье, — сообщил Гойл, плюхнувшись на свою кровать и широко зевая. — Завтра будет хвастаться в гостиной, сегодня не успеет, почти все девчонки разошлись уже. — Откуда знаешь, что платье? — лениво спросил Нотт, укладываясь на подушки и устраиваясь поудобнее. Полог он не задёргивал принципиально. — Сова с посылкой долбилась в окно, как сумасшедшая, чуть стекло не разбила, — пояснил Гойл. — И сразу прискакала Паркинсон, а когда на неё плюхнулся свёрток, завизжала про новое платье. Тьфу, до сих пор в ушах звенит от её вопля! — пожаловался он. — Ну, что, Малфой, придётся тебе оценивать наряд своей невесты, чтобы она уже решила, наконец, в чём пойдёт на Бал, — насмешливо произнёс Нотт, закидывая руки за голову и ехидно улыбаясь. — И поторопись, иначе в одной из женских спален не останется места — всё будет завалено бальными нарядами! Дафна говорит, что шагу нельзя ступить, чтобы не наткнуться на очередной безвкусный туалет, — фыркнул он. Малфой с интересом взглянул на него, стоически проигнорировав насмешливый тон: — Ты пригласил Дафну? — Да, мы же давно знакомы, — пожал плечами Нотт. — Хоть и не помолвлены, — снова хихикнул он. — Мы с Паркинсон не помолвлены! — раздражённо отмахнулся Драко. — Она всё выдумала, ненормальная! Нотт оглушительно заржал и тут же зафыркал: — Да пригласи ты уже кого-нибудь, чтоб девчонка отстала! — Она не отстанет, — процедил Драко. — Нужно что-то совершенно неожиданное, чтобы заставить её бездействовать оставшиеся три дня. — А ты поступай, как один из близнецов Уизли, — посоветовал молчавший до этого Забини. — А что он сделал? — тут же вскинулся Малфой. Идейность близнецов он крепко уважал, хоть никогда не признался бы в этом, и сейчас навострил уши. Забини, взял кусок пергамента с тумбочки, что-то нацарапал на нём алым пером, скомкал и кинул в Драко. Тот, удивившись, поймал бумажный комочек, развернул и прочёл написанное красивым почерком: — «Пойдёшь со мной на Святочный бал?»… — он недоуменно поглядел на Блейза, но тут же встрепенулся: — Точно! Уизли проделал такое со Спинетт. Но он ничего не писал, просто привлёк броском внимание сокурсницы, — припомнил Драко подробности. — Пергамент был пустым. — Ну, а ты напиши! И брось в толпу, — снова заржал Нотт. — Кто откликнется, с тем и иди! Малфой поглядел на него, как на идиота, но внезапно задумался. Серые глаза лихорадочно заблестели, лицо окрасила нахальная улыбка. Он явно принял решение, но сообщать об этом не спешил, как ни тянули шеи любопытные Крэбб и Гойл, а Нотт аж подскочил на кровати. — Завтра увидите, — таинственно сказал Малфой и задёрнул изумрудный полог. Ответом ему был разноголосый стон разочарования.***
Наутро, за завтраком, Малфой лихорадочно оглядывал столы Рэвенкло, прикидывая, кто мог остаться без пары, но осознал, что сверля глазами учеников, он ничего не добьётся. Пришлось задействовать тяжёлую артиллерию в виде Колина Криви, который носился со своим фотоаппаратом между всеми факультетами, умудряясь проникать даже в их гостиные, и наверняка был в курсе половины сплетен. Бесхитростный, Колин с удовольствием поделился всеми новостями жизни Хогвартса, вызвав у Драко жужжание в ушах и лёгкое головокружение от обилия информации. Но перебивать мальчишку Малфой не рискнул — обидится и даст дёру, потом никакими конфетами не заманишь. Зато к концу завтрака, и едва не опоздав на зельеварение, он уже доподлинно знал, кто из «синих» остался в одиночестве. И, самое забавное, что это были отнюдь не девушки, коих расхватали всех, до единой. Даже Полоумную Лавгуд пригласили. А вот признанный красавчик, Энтони Голдштейн, оказался не у дел. Драко не мог пока понять, почему, но и Колин не пролил свет на эту историю, передавая лишь, как староста Рэйвенкло отказал всем претенденткам без каких-либо объяснений. На обеденной перемене Панси не выдержала и подошла в сопровождении Миллисенты, упрямо задрав подбородок: — Драко, — вдохновенно начала она. — Я понимаю, что между нами уже и так всё решено, но тебе вовсе не нужно скромничать, — она чуть повысила голос, украдкой оглядывая подружек. — Ты можешь пригласить меня, как все делают, — Панси благонравно сложила руки и мило улыбнулась. Драко опешил. Мерлин, что несёт эта курица? Она уже настолько заигралась в их мнимую помолвку, что и сама начала свято верить в неё?! Нет, право же, никто не мог крепче сесть в лужу, чем Панси Паркинсон, в своём стремлении войти в аристократические круги путём замужества за одним из самых видных женихов магической Британии! Малфой на миг прикрыл глаза, замечая вокруг себя относительную тишину — слизеринцы притихли в ожидании ответа — и, коротко вздохнув, улыбнулся. — Ты права, Панси, — весело ответил он, выуживая из сумки клочок пергамента, который кинул в него Блейз. Драко решил ничего не менять. Развернув пергамент и продемонстрировав надпись Паркинсон и Булстроуд, он снова скатал его в шарик. Панси восторженно ахнула и попыталась выхватить записку, но тут же осеклась, когда Малфой вынул палочку и подбросил шарик вверх. — Vólant*! — произнёс он заклинание, направив палочку на шарик, который тут же изменил направление и прицельно ринулся в сторону ничего не подозревающего Голдштейна. Драко едва не облизнулся в предвкушении зрелища, которое вот-вот должно было развернуться у всех на глазах. И кое, возможно, отвадит Панси раз и навсегда, когда Энтони ответит согласием. А в том, что он ответит, Малфой не сомневался — Голдштейн, получив записку, подойдёт хотя бы из любопытства, к тому же, он хорошо воспитан. И Драко останется только церемонно увести его на приватный разговор, в котором он изложит свой блестящий план. Голдштейн наверняка тоже не зря отказывал девчонкам со всех факультетов, которые по-прежнему забрасывали его приглашениями — он устал. Ведь если бы ему в принципе кто-то нравился, об этом бы уже знали — девицы невероятно пронырливы, когда дело касается какого-нибудь красавчика. Значит, парень банально ни с кем не жаждет связываться. Малфой хорошенько обдумал поведение Энтони и пришёл к выводу, что староста явно не желал наступать на распространённые джентльменские грабли — послебальные отношения. Романтичные девицы, почему-то, воображают, что обычная светская вежливость, навроде приглашения на бал, обязательно предполагает такие последствия. И ни одна не захочет думать, что юноше всего лишь неловко оставаться одному на празднике. А в том, что Голдштейну будет неловко, ясно как день. И вдруг такой удобный партнёр, не требующий ничего: ни танцев, ни отношений, ни ухаживаний (хотя, от последних Драко бы не отказался). Им нужно всего полчаса провести вместе: выпить по бокалу пунша, поглазеть на танцующих и обменяться парой реплик, чтобы соблюсти приличия, после чего можно с лёгким сердцем разбежаться по своим компаниям-кучкам и расслабиться. К тому же, старостам положено следить за дисциплиной, до Бала ли тут? А что, очень ловкая причина! Кто отважится порицать за ответственность? Драко, конечно же, состроит понимающее лицо и безнаказанно отпустит партнёра восвояси. Но Судьбе было выгодно распорядиться иначе, и уже через секунду, всё ещё торжествующе улыбающийся, Драко понял, насколько крупно попал.***
Гарри как раз выбирался из-за стола, когда в лицо ему прилетел скомканный кусочек пергамента. Опытный ловец, Поттер мгновенно поймал шарик и машинально развернул, вчитываясь в надпись. В груди Малфоя всё оборвалось. Очевидно, Герой ещё никого не успел пригласить, потому что он смущённо заулыбался и завертел головой в поисках того, кто прислал записку. И наткнулся на ошеломлённый взгляд серых глаз. Драко крупно сглотнул, силясь выдавить хоть звук, но не мог, лихорадочно соображая, как выкрутиться из сложившейся ситуации. По всему выходило, что никак, потому что, Поттер смял послание и двинулся в его сторону, глядя с такой злостью, которую Малфой от него не ожидал. Из-за какой-то записки, даже без оскорбительного содержания! Стало почему-то обидно. Вот сейчас Золотой мальчик его пошлёт подальше, опозорив на всю школу — и это гораздо худший вариант, нежели если ответил бы согласием, что в принципе невозможно. Во втором случае слизеринцы посчитают выходку Малфоя очередной издевательской шуткой, и не более. А в первом… Даже думать не хотелось. Поттер подошёл совсем близко, отодвинув застывшую Паркинсон, и Драко ощутил, как Крэбб и Гойл беспокойно зашевелились. Но они не вмешивались, ведь Малфой Поттера вроде как пригласил. Поди, полагают, так и должно быть. Гарри секунд двадцать рассматривал слегка растерянного Драко в упор, затем поднял кулак с зажатой в нём запиской. Панси вскрикнула, Миллисента ахнула; Малфой непроизвольно закрыл глаза, ожидая удара, но внезапно палец Поттера упёрся ему в грудь. — Я принимаю твоё приглашение, Малфой, — железным тоном отчеканил гриффиндорец. — Но у меня условие — на Балу ты будешь в белом! Во всём зале стихли голоса и звяканье столовых приборов. Ученики, да и учителя, напряжённо внимали развернувшейся сцене. — Почему в белом? — машинально уточнил, оглушённый всем происходящим, Драко. — Потому что, в чёрном, как партнёр, буду я, — обронил Поттер и, развернувшись на каблуках, покинул Большой зал. Малфой пожал плечами и попытался вздохнуть. Звуки постепенно возвращались, заполняя возникшую паузу, послышались возбуждённые шепотки, на Драко уставилось полсотни изумлённых-разъярённых-негодующих взглядов, но юноше было не до этого. — Эй, блондинчик, тебя только что поставили на место девчонки, — раздался ехидный смешок Нотта. — Ничуть не сомневаюсь, кто из вас окажется снизу! — он противно заржал. Драко приподнял бровь и высокомерно процедил: — Я смотрю, тебе это хорошо знакомо, Нотт! Забини на это звонко расхохотался, увлекая тем самым и остальных, даже Дафна фыркнула насмешливо. Нотт скривился, что-то пробурчал, но отвечать передумал и уткнулся в кубок с тыквенным соком. Драко спокойно доел рыбу в кляре, отпил из своего кубка, промокнул губы салфеткой, демонстрируя безупречные манеры за столом, и неторопливо встал. Пока он шагал в сторону выхода из Большого зала, то чувствовал, как его охватывает доселе неведомое возбуждение. Словно что-то произойдёт — сногсшибательное, невероятное. И надо только не мешать этому случиться. «Придётся заплатить мадам Малкин втрое, чтобы она успела сшить белую мантию за два дня…» — мелькнуло в голове Драко, расцвечивая его губы лёгкой улыбкой.
Примечания:
*Vólant — лети (лат.)
