От любви до ненависти один шаг

      От ненависти до любви один шаг. Раньше я не понимал смысл этой фразы, но меня ни капли не радует то, как я это понял.       Позвольте мне рассказать всё по порядку. Тогда я был всего лишь подростком. Это случилось как гром среди ясного неба.       Я сидел в своей комнате и бездумно смотрел в окно, наблюдая за неизменным садом на заднем дворе и время от времени проваливаясь в свои мысли. Считал ворон, коротко говоря. Неожиданный стук в дверь прервал моё не слишком продуктивное занятие.       «Войдите» — как обычно громко сказал я. Может, кто-то из слуг? Но, неожиданно для меня, я совсем пролетел с ожиданиями. В комнату вошёл отец. Высокий и широкоплечий мужчина с холодным взглядом и повязкой на правом глазу.       Он подошёл ко мне через всю длину моей роскошной, но пустой комнаты и, посмотрев на меня снизу вверх, начал говорить своим безэмоциональным, немного скрежещущим голосом.       —Сын, мне нужно уехать на месяц далеко за границу. — Тут он выждал лёгкую паузу. — Я считаю, ты ещё недостаточно самостоятельный, чтобы оставаться так долго одному. Я не знал, что ответить. Да и бесполезно это было. Если отец что-то сказал, нельзя с ним спорить. Мне и оставалось только то, что неестественно прямо вытянуться на стуле под этим обжигающе холодным взглядом.       —Я увезу тебя к одному своему знакомому, который был не прочь тебя приютить. Чтобы завтра утром вещи были собраны. — И он ушёл под моё чётко сказанное, тихое «хорошо».       Я начал собираться сразу же. В голове вилась куча вопросов: «Почему же слугам не остаться со мной?» или «Кто этот самый знакомый?» Но все они вылетали из головы и уступали место другой мысли. Я был очень рад, что выберусь куда-нибудь. Отец не разрешал мне выходить на улицу и заводить друзей среди людей. Он считал, что мы вообще не должны заводить с ними такие отношения. Только править и всё. Поэтому всё моё детство прошло в четырёх стенах. Пусть и в огромных четырёх стенах. Отец не уделял мне должного внимания и отношения наши были мягко говоря натянуты. Лучшее, что я мог себе позволить — редкие мимолётные разговоры со слугами. И то, если они не забоятся. В общем, вырос я необщительным.       На следующее утро, наскоро позавтракав и прихватив вещи, мы вышли и отправились на вокзал. Выглядело всё так, будто отец продумал всё заранее. Мы ехали отдельным вагоном, в который сели до прибытия остальных пассажиров. Едва мы тронулись, я сел у окна и молча смотрел на пейзаж вокруг, как всегда путаясь в своих мыслях. Отец сидел напротив, иногда тихо шурша страницами потёртой книги, с уже не видным названием. Не знаю, сколько мы ехали, но когда я вдоволь накупался в своих мыслях и собрался с силами, спросил:       —Пап, а куда мы едем? Ты мне так и не рассказал. — Нарушив мерные щелчки колёс, спросил я.       —В Берлин. Как всегда коротко и безэмоционально ответил он, не отрываясь от книги. — У моего знакомого есть сын, думаю, скучать не будешь.       Я хотел было продолжить диалог, но понял, что это бессмысленно. Тем для общения у нас не было, да и разговор быстро бы превратился в мой монолог.       Так мы ехали под чёткий ритм колёс почти два дня.       В Берлине из поезда мы вышли самые последние. Но я всё равно был рад. Закончился этот молчаливый ад, хоть я и вдоволь нагулялся в своих выдуманных мирах. Нас встретил высокий худощавый мужчина средних лет.       —Ну, здравствуй, старый друг, — сказал отец крепко пожимая ему руку. — Рад тебя видеть.       —Взаимно, — протянул глубокий бархатистый голос.       Отец начал было благодарить мужчину, но бархатистый голос прервал эти благодарности. Проницательный взгляд упал на меня, но я не подогнулся, даже колени предательски не дрогнули и плечи не склонились под этой тяжестью. Я смотрел ему прямо в глаза.       —Так, ты и есть СССР? — Наконец протянул он с доброй усмешкой в голосе.       —Да. — Голос, не дрогнувший, казалось, раскатился по всему вокзалу.       —Я Германская Империя, но можешь звать меня просто ГИ.       Я не ответил ему, только кивнул и стал смотреть вокруг себя. Людей не было, но чувствовалось их недавнее присутствие и я осматривал эти места, где за день бывают толпы таких же, как мои слуги.       После этого мы попрощались с отцом прямо здесь же. Я и ГИ сели в кибитку и всю дорогу молчали. Молчать не было неловко. Наоборот, если можно так сказать, молчать было приятно. С ним не чувствовалось такого забитого волнения в молчании как с отцом, я просто отдыхал и осматривал новую местность.       Когда мы подъехали я увидел, что дом ГИ и его сына располагался на небольшой улице Берлина, где стояло всего три дома. Как оказалось, немцы жили в обычном двухэтажном доме, тесном и неуютном на первый взгляд. Но скоро я убедился, что это совсем не так. Внутри стояла мягкая тишина, нарушаемая тиканьем часов. А сквозь лёгкий тюль пробивался тёплый желтоватый свет. Атмосфера этого дома обволакивала и убаюкивала, заставляя успокоиться. За коридором следовала гостиная, обставленная красивой, дорогой, но в то же время простой мебелью.       ГИ вошёл в гостиную после меня и крикнул так, что я испугался: «Дорогой, мы пришли!» И почти сразу по лестнице полетели маленькие ноги, тем временем как руки скользили по перилам. Это был мальчик в серой рубашке и шортах на несколько тонов темнее, на ногах его блестели туфли. Он был небольшого роста, чуть доставал мне до плеча. Когда немец подошёл ближе, я смог рассмотреть его глаза. Большие, цвета неба перед грозой, они смотрели на меня испытующе из-под тёмных бровей.       На комнату обрушилась тишина. Но совсем другая, не такая как была раньше. Её прервал ГИ, решив нас представить.       —Знакомься, милый, это СССР. Сын Российской Империи. — Снова зазвучал бархат.       —Приятно познакомиться, меня зовут Третий Рейх. Можно просто Рейх. — Прозвучал тихий мелодичный голос.       —Взаимно, — ответил я ровным голосом.       — Рейх, проводи нашего гостя в его комнату. — Видно ГИ решил непременно нас сдружить.       И под тихое, робкое «хорошо» я пошёл за тощим как грабли мальчишкой. Мы поднялись на второй этаж и, чуть отойдя от лестницы, он указал пальцем на дальнюю дверь со словами: «Вот твоя комната. Если тебе что-то понадобиться, моя вот». И он указал на соседнюю дверь. Оставив меня, он живо побежал с лестницы, на середине резко остановившись словно что-то забыл. «Спускайся в столовую через минут десять» — донеслось до меня и мальчик исчез.       Ничего не успев сказать, я поплёлся до своей новой комнаты. Осмотрел её. Это была самая обыкновенная комната, намного меньше моей. У окна стоял деревянный стол, напротив него кровать, а рядом с ней шкаф с узорами в виде ромбов. Я быстро закинул немногочисленные вещи в шкаф и спустился через назначенное время.       Ужин прошёл молча, прерываемый только бархатом зря старавшегося ГИ. После, вернувшись в свою комнату, я лёг на кровать и стал размышлять, что же мне делать целый месяц.       «Ну, во-первых, — сразу находился ответ — найти общий язык с Рейхом» — думал я про себя. В мою комнату проник тихий стук. Я, решив не кричать не в своём доме, встал и приоткрыл дверь. За порогом никого не оказалось, и я уже думал закрыть её, но увидел на полу белое пятно, оказавшееся бумажкой. Я поднял её и принялся читать:       «Сегодня вечером приходи в мою комнату.

Рейх».

      «Странно» — подумал я и захлопнул дверь.