Двадцать пять ангелов для одной любви

Когда твоя работа расследование убийств, говорить о несправедливости не приходится. Но как же это несправедливо, когда тебя срывают в твой законный выходной! Капитан Соколова отметилась на ресепшене, заметив для себя, что напарник еще не подошел. Они так ждали этого выходного! У Лисицына вообще было запланировано какое-то дело, которое он тщательно скрывал. Юля случайно услышала, как он с кем-то договаривался о встрече. На ее расспросы отвечал уклончиво, а на легкий нажим отреагировал резко и грубо – посоветовал не лезть не в свое дело. Ну, и ладно. У нее тоже есть своя личная жизнь. И вот выходной накрылся медным тазом. Появился мрачный Лисицын: - Что на этот раз? – спросил он. - Не знаю. Пошли к начальству за подробностями. Не просто же так нас дернули. В кабинете начальницы опера ознакомились с делом, получили инструкции и пошли переодеваться к выезду. - Черт, Юль, мне позарез нужно часа полтора-два. Причем сейчас, немедленно. – Костя был явно в отчаянии. Они уже садились в машину. - Свидание срывается? Ну, пусть дама привыкает к твоей непредсказуемости, – съязвила Соколова. Ревность поднималась волной откуда-то снизу и заменяла разум. Костя сверкнул глазами, промолчал и сел за руль. - Давай заедем в одно место. Я постараюсь за час управиться. А ты подожди меня в машине. Я, конечно, могу взять тебя с собой, но при определенных условиях. Ну, правда, Юль, очень нужно. - Поехали. На месте разберемся. Покружив по улицам и переулкам столицы, машина подъехала к старой обшарпанной пятиэтажке в спальном районе. Костя остановился у одного из подъездов и вышел. Юля вышла следом. Увидев это, майор досадливо крякнул, но возражать не стал. Они вошли в распахнутую дверь с выломанным домофоном. Запах в подъезде был довольно специфическим. Соколова откровенно недоумевала – с кем мог встречаться напарник в таком убогом месте. На третьем этаже Лисицын остановился: - Юля, прошу, ни о чем не спрашивай, вообще помалкивай. Сама все поймешь. Все что будет за этой дверью очень важно для меня. Он позвонил в дверь с облупившейся краской и отсутствующим номером квартиры. Долго никто не открывал. - Нет никого. Пошли, – дернула его Юля. - Дома. Куда денется, – уверенно произнес Костя. – До двери еще дойти надо. Вскоре послышался шум, стук и щелкнул замок. На пороге стоял неопрятный мужчина средних лет. Одной ноги у него не было, и он опирался на костыли. Увидев пришедших, мужчина выпрямился, подобрался, отбросил один костыль и лихо вскинул руку к виску: - Товарищ старший лейтенант, разрешите доложить – младший сержант Морозов жив! Лисицын крепко обнял мужчину: - Привет, Павлуха! Он поднял костыль и помог мужчине пройти в комнату. Онемевшая Соколова вошла следом. - Извини, брат, но я ненадолго. Ты же знаешь, я в ФЭС служу. Вот еду под Тулу, очередной труп. Но не заехать сегодня я не мог. - Значит, не посидим, не помянем, – погрустнел инвалид. – А я готовился. - Извини, брат, - служба. Не тебе объяснять, что это такое. - Тогда я сейчас, – мужчина подхватил костыли и скрылся в соседней комнате. - Ко-о-о-стя, – изумленно протянула Соколова, – что это значит? - Молчи, – шикнул на нее Лисицын, – все потом. Слейся с диваном и помалкивай. Послышался шум шагов, и в комнату вошел хозяин. Он был одет в военную форму, на груди позвякивали медали и орден «За заслуги перед отечеством». Мужчина отставил костыли в сторону, оперся о стол и встал так, словно возглавил строй. Костя тоже вскочил и вытянулся по стойке «Смирно». - Товарищ старший лейтенант, вторая рота отдельного стрелкового батальона для ежегодной поверки построена, – отрапортовал инвалид. – Разрешите начать поверку? - Разрешаю, – абсолютно серьезно сказал майор Лисицын. - Рядовой Алмазов! – командным голосом произнес мужчина, помолчал минуту и доложил – Погиб при выполнении воинского долга! Рядовой Букалин, – тишина. – Погиб при выполнении воинского долга! Рядовой Гвоздиков, – и снова тишина, и снова, как выстрел. – Погиб! Двадцать пять фамилий прозвучало. И двадцать пять раз в ответ – погиб при выполнении воинского долга. И лишь в самом конце рапорта они услышали: - Младший сержант Морозов, – пауза. – Я. Поверка окончена. Рапорт сдан. - Рапорт принят, – все так же серьезен был Лисицын. – Вольно. Мужчина расслабился и тяжело сел на диван рядом с Юлей. Он устал, но глаза сияли гордостью. Помолчали. - Как живешь, Костя? - Все по-прежнему, Павлуха, без изменений. У тебя тоже смотрю все по-старому. - А мне–то что менять, меня все устраивает. Я жив - и это главное. А это жена твоя? – и он кивнул на Соколову – Нет пока. И Костя зверски глянул на вскинувшуюся девушку, приказывая ей молчать. - Кость, а они к тебе приходят? - как-то жалобно спросил инвалид - Только Илья Хоменко иногда, – вздохнул Лисицын. – Он недавно просил, чтоб я сына родил. Говорит, что будет его хранителем. Просил, чтоб Ильей назвал. Я обещал. И Костя искоса посмотрел на Юлю. Та благоразумно молчала. - А ко мне часто приходят. Когда один кто-нибудь, когда несколько ребят, изредка - все сразу. Я даже привык. Разговариваем, шутим. - Ты же им своим был, а я командир все же, субординация. - Не говори ерунды, старлей. Если бы ты своим не был, стал бы Илюха тебя собой закрывать? За чужих жизнь не кладут. Повисла тишина. Майор поднялся: - Пора нам. Как только вернусь – обязательно зайду. Посидим, помянем. Мужчины крепко обнялись. В машине Соколова нетерпеливо и требовательно посмотрела на напарника. Тот молчал и смотрел на дорогу. Юля не выдержала: - Костя, что это было? - Это мое прошлое. День сегодня такой. Семь лет назад в Чечне наша рота попала в засаду. В живых остались только мы с Павлухой. И то, меня Илья Хоменко собой закрыл, мою пулю принял. Десять минут боя и все, двадцати пяти человек нет. Хотя, какой там бой, расстреляли, как котят слепых. Пацаны были все молодые, неопытные, необстрелянные, срочники. И он замолчал, сосредоточившись на управлении машиной. Как ни хотелось Юле узнать подробности, но, взглянув в лицо майора, не стала приставать с расспросами.