Maleficium

      Сон. Казалось бы, такое непримечательное и обыденное понятие, кое не стоит и толики внимания. Ведь всех людей с самого своего рождения посещают сновиденческие образы. Даже тех, кто утверждают, что и вовсе не видят сны, ибо их мозг попросту не запоминает увиденное за ночь. Однако как только человек задумывается о природе происхождения снов и их значении, в смысл сновидений начинает просачиваться магия. И плоскость тут же приобретает бесконечный объем. Воплощение этой глубины осмыслялось еще нашими предками весьма причудливо: в приметах, поверьях и сонниках. Разумеется, что весь этот плод прошлого чересчур обобщен, да и, в принципе, во многом имеет параноидальный характер. Будто бы пара фраз способна отогнать события дурного сна от воплощения в будущем и наоборот соответственно. Тем не менее особенно падкие до мистицизма люди верят в это и до сих пор совершают разного рода ритуалы. И все же никто доселе не владеет знаниями: как именно и для чего душа человека уносится в дальние края подсознания. Но далеко не все сны хочется видеть, а уж тем более анализировать после. Для такого явления придумали совершенно новое понятие, будто стремясь отгородиться от чужеродного темного нечто. И имя ему кошмар. Именно из его липкого объятия в реальность я не мог вернуться, даже несмотря на отчаянные оклики сестры:       — Диппер, вставай! Ты уже кричишь битый час. Просыпайся!       Ее голос казался отдаленным приглушенным, и, боже, как же я сам хотел проснуться. Но кошмар, который далеко не в первую ночь терзал мой сон, знал как сковать и поработить каждую мышцу. В глубине души я чувствовал, что спокойная реальность где-то там, открой только веки, но на деле это сложно выполнимо. Будучи во сне, определить, где те самые волшебные веки, не представляется возможным.       Но что это? Нечто холодное и склизкое, как эктоплазма, стремительно расползалось от лица к груди, норовя забраться внутрь. И наконец-то в этот момент мозг все-таки послал сигналы телу о том, "что такое веки и как их открывать". Рефлекторно я громко охнул, подаваясь вперед, желая избавиться от объятий Лизуна. С секунду, находясь в состоянии полной растерянности, я пялился на Мейбл и ее "орудие убийства". Это был уже пустой стакан с водой, который я по привычке забирал с кухни с собой и оставлял на тумбочке. Не думал, что мое желание утолить жажду заставит проснуться меня именно таким образом. Со стороны я наверное выглядел ошалело, хотя еще бы! Кого вообще так будят сестры?! Но, само собой, никакого зла я на Мейбл не держал, наоборот, был благодарен.       Но так было не всегда. У многих подростков есть желание если не погружаться в одиночку в свои проблемы, то, как-минимум, решать их самостоятельно. И при попытке близких помочь все естество поднимает бунт. Шальной голос в голове то и дело повторяет: "они, что, недостаточно мне доверяют? Я способен совладать с собой, я не ничтожество!" И вот у меня этот голос тоже был. Были крики, хлопанья дверьми, задержки где-то вне дома, ну и прочие способы потакать этому голосу. То ли от отчаяния, то ли от усталости, то ли от того и другого, я постепенно перестал пытаться быть сильным. И голос стал тише, пока не исчез вовсе. Может это была стадия взросления, а может он просто устал сидеть в моей голове и перебрался к следующей жертве гормонального всплеска - не знаю. Но я ни разу не пытался его вернуть. Один голос заменился настойчивой группой других голосов, уже имеющих видимое воплощение и живущих под одной со мной крышей. Они так упрямо и методично повторяли о готовности помочь, о желании быть рядом, что я не мог не поддаться. И если бы я не был благодарным за такое беспокойство, то был бы полным мудаком. Однако, честно признаться, ничего не могу с собой поделать, видя вопрошающие глаза сестры, полные надежды, что именно сегодня она услышит причину этих кошмаров, уж если не умиляли, то забавляли.       Спустив ноги с кровати, мне хотелось первым делом снять прилипшую к телу пижаму, но не стал. Мы уже не были детьми. Да, именно Мейбл подарила то самое нижнее белье с дельфинами, в котором я был и сейчас, однако бороться с мальчишеской стеснительностью, набравшей лишь силу, желания не было. В конце концов сохранить достоинство все еще было в моих возможностях.       — Из всех способов сказать «доброе утро» - этот самый оригинальный. — съязвил я, прочистив горло от воды.       — А что мне еще оставалось делать, если ты сам не можешь проснуться? Ты снова видел тот сон? — произнесла Мейбл, присаживаясь рядом на сухой угол кровати. По ее мрачному серьезному лицу однозначно можно было сказать, что это скорее было утверждение, чем вопрос.       И хотя я смирился, что всякая тема в доме так или иначе вилась вокруг моего состояния, но все же больше всего на свете хотелось владеть телепатией, чтобы можно было внушить родным, что со мной все нормально. Чтобы Мейбл снова смогла рассказывать о дурацких фильмах про любовь, пока мама внимательно слушала бы ее во время готовки. А папа, спустившись в рабочем костюме, со смешком потрепал бы меня по голове, после чего поцеловал бы маму и сестру, и с чувством выполненного долга отправился на работу. Да, возращения этой простой нормальности - предел всех мечтаний на данный момент. Быть паршивой болезненной овцой, о состоянии которой пеклись круглосуточно - чувство отвратительное. Разумной частью своего существа я осознавал, что моя семья лишь старается быть рядом, по крайней мере искренне пытался убедить в этом себя. Одна лишь мысль, без устали маячившая в голове, сбрасывала все до состояния тупой злости на каждую попытку помочь. Ведь они были бессмысленны. Сколько бы успокаивающих ободряющих слов не было сказано, сколько бы времени близкие не уделили, невозможно помочь тому, кто сам не верит в свое спасение. Хотелось встряхнуть сестру, громко, по слогам прокричать ей в лицо, что все, что она делала "бес-по-лез-но". Ведь она давным-давно могла вернуться к своей жизни, к своим проблемам, а не напрасно тратить время на меня. Однако поступи я так прямо сейчас, она бы не отступила. А я уже пытался, оттого смирился. И ненавидел себя за это. Ненавидел, что не просто не мог привести свою жизнь в порядок, но и тянул в пучину окружающих за собой. Нахмурившись своим размышлениям, я отвел голову в сторону, чтобы не встретиться взглядом с сестрой. Проведя рукой по волосам, небрежно, как бы зализывая их назад, я глубоко вздохнул, не желая лишний раз говорить одно и тоже.       — Да, снова тот же сон. Каждый раз меня поглощает тягучая липкая тьма, некто тянет ко мне руку, но я не могу ухватиться за неё, не хватает воздуха и я тону, и бла-бла-бла. Никаких изменений.       — Ты говорил об этом с доктором?       — Только об этом и говорил, — я устало потирал виски, желая освободиться от стреляющей прямо в мозг пульсации. — У нас с Фостером не очень-то и много тем для разговора.       Отчасти, это была правда. Я действительно ходил на приёмы и разговаривал с доктором Фостером по поводу своих сновидений. Однако это все происходило в настолько неловкой обстановке, что по сути мы скорее молчали, чем говорили о чём-либо. В принципе, это устраивало нас обоих. Ибо у меня никогда не было стремления поделиться душевным состоянием с кем-то кроме сестры, а доктор после второго приёма понял, что инициатива лечения исходила от семьи, а не от меня и скорее радовался, что за эти сессии ему продолжают платить.       Поэтому встречи обычно занимали около получаса и состояли из пятиминутных диалогов в стиле «как ты себя чувствуешь» или «помогают ли новые препараты избавиться от бессонницы». Всё остальное же время доктор записывал что-то в своих бумагах. А я в который раз решал для себя, что цвет потолка все-таки определенно персиковый, а не кремовый. В конце сессии Фостер торопливо царапал на листочке названия очередных таблеток. И желая всего наилучшего, указывал на дверь. —А ты вчера принимал лекарства? Обычно, когда ты их пьешь, у тебя нет кошмаров, — сдавленным голосом тихо спросила Мейбл. Она была похожа на зашуганного маленького зверька, которого вынули из теплой запазухи в суровые реалии. И мне абсолютно не нравилось быть причиной тревоги ее детской непосредственности. Именно ее внутренний жизнерадостный огонек делал ее особенной. А тоненькие "взрослые" морщинки на переносице абсолютно не были ей к лицу. — Они перестали действовать. Чтобы был какой-то эффект, нужно увеличить дозу. Как сказал доктор, из-за общего состояния лучше этого не делать, так как может стать только хуже. Повышение дозы может доломать мою печень окончательно.       Разумеется, Мейбл не была довольна таким ответом, но какой бы вопрос она ни задала - не услышала бы то, чего хотел бы ее оптимизм. Хотел бы я повернуться к ней, взять за руку, сказать что-нибудь хорошее и увидеть на ее лице улыбку. Но не мог, потому что она была бы фальшивой.       — Дип-Доп, главное не переживай по этому поводу. Я уверена тот факт, что через день мы наконец-то увидим дядей, поднимет твой настрой. В конце концов, мы уже целую вечность не видели их, — почти шепотом произнесла девушка, мягко дотрагиваясь до моего плеча. Несколько секунд мы разделяли момент молчания, после чего Мейбл медленно встала. Подойдя к двери, она остановилась, и твердо сказала: — Я пойду приготовлю завтрак, а ты иди прими душ. Он поможет тебе собраться с мыслями.       — Родители только позавчера уехали, а ты уже строишь из себя мамочку. - Мои губы растянулись в почти ласковой усмешке от ее наставлений. — Я старше! А за маленькими братиками нужен глаз да глаз. Так что цени… — сестра не успела договорить, как в неё полетела подушка. — Как грубо, с твоей стороны… — наигранно обиженно пробубнила она. — Цени то, что я жертвую ради тебя своей безрассудной юностью, — Мейбл театрально вздохнула и вылетела из комнаты, оставив меня наедине с собой.        Ценным советом насчет душа пренебрегать я не стал. Единым движением я стянул с себя леденящую ткань и бросил в корзину для белья. В тот же момент в голове возник фантомный голос ругающейся матери: "Не кидай мокрые вещи сразу в корзину. Заплесневеет ведь!" Но, пообещав этому голосу, что непременно после завтрака брошу одежду сразу в стирку, он стих. Поежившись от холода, я окончательно сполз с кровати и поплёлся в ванную. Повернув кран, я зачерпнул ладонями немного холодной воды и ополоснул лицо. После, выпрямившись, оказался на уровне прикреплённого над умывальником зеркала, в котором отразилось такое привычное глазу неестественно бледное лицо с глубокими синяками под глазами. Каждый день я видел перед собой взлохмаченную каштановую шевелюру, несколько впалые от недосыпа глаза и запредельную усталость во всем теле. Иначе говоря, повседневный вид Диппера Пайнса. Мейбл рассказывала, что некоторые одноклассницы даже считали меня симпатичным. Но на это мои уши предательски краснели и я отмахивался от подобных девчачьих сплетен. Моя физиономия только говорила «когда-то давно я не смог покончить с собой, поэтому прикончите меня побыстрее».       И какое-то время я пробовал в своих, по крайней мере, глазах казаться достойным этих лестных комментариев. Пробовал раньше ложиться спать, принимать таблетки по строгому расписанию и чаще выходить на улицу, однако все это так и не помогло избавиться от истощенного вида. Но причина, как всегда, крылась не снаружи, а внутри. Непрекращающиеся кошмары начались чуть больше полугода назад. Первое время снились они не часто, да и больше походили на неразборчивые темные пятна, чем на полноценные образы, способные напугать хотя бы ребенка. Но постепенно они становились все ярче, четче. По началу я просыпался лишь от своих слез, но затем это переросло в то, что просыпались уже все от истошного крика. Кошмар все пуще пускал свои корни в подсознание, и как бы я не срывал свои голосовые связки, все тяжелее было самостоятельно вырваться из его оков. При чем пугал ни сколько сюжет сна, сколько чувства во время него. Мне сложно было в полной мере описать их на сеансах с психиатром. Всякое слово казалось недостаточным, чтобы донести без искажения тот ужас, скользящий из ночи в ночь. Липкое нечто обхватывало каждую клеточку тела, раздирая и одновременно растягивая мое нутро. Оно проникало внутрь, заполоняя черной жижей глаза, горло, легкие и даже сердце. Куда бы я ни посмотрел, куда бы не пытался сбежать - бесконечная темнота, от которой нигде нет спасения. Да, иногда в этих снах появлялась чья-то рука, которая будто действительно могла бы стать освобождением. Но на деле она была лишь издевкой. Насмешкой над желанием спастись. Родители думали, что всему виной стресс от чрезмерной подготовки к выпускным экзаменам. Однако даже когда экзамены были уже далеко позади, навязчивые сны все еще не прекращались.       В душе я вывернул кран на максимально горячую воду. Счета, конечно, за это меня по голове не погладят, но не хотелось в начале каникул еще и заболеть. Не в моем стиле обременять себя тяжелыми мыслями во время утреннего душа, однако я не мог перестать прокручивать сегодняшний сон. С первого взгляда он ничем не отличался от предыдущих, однако всё-таки была одна отличавшая его деталь. Я помнил голос, и что он настойчиво кричал что-то. Это было определенно важно, может быть даже могло помочь вырваться из кошмарного дня сурка. Я не мог даже сказать кому именно он принадлежал, хотя наверное это тоже было важно. Впрочем, силуэт точно принадлежал тому человеку, кто точно был в моем окружении. Я это чувствовал.       Доктор Фостер трактовал кошмары весьма своеобразным образом. Он считал, что все эти сны являлись чем-то вроде юношеского отчуждения от будущего. То есть та тёмная субстанция, которая затягивала, была удушающим страхом перед завтрашним днём. А рука, предлагающая помощь, была соответственно внутренним голосом истины. В эту теорию нравилось верить родителям. Но не мне.       Конечно, я был обеспокоен своим будущим. К слову, как и многие люди на Земле. Однако подобным раздумьям отводилось место наравне с мыслями «какой фильм сегодня посмотреть или что сегодня надеть». У меня был четко расписанный план: поступить на факультет физики по совету Форда, устроиться в исследовательский центр, сделать там карьеру и встретить любовь своей жизни. Но это если повезет. В общем, страха остаться на улице, прося подаяния - не было. Так что вопрос будущего точно не напоминал бы о себе каждую ночь.       Мне нравилось думать, что это скорее некий знак. Не раз я размышлял о том, что возможно этот знак мог быть чем-то вроде пророчества. Только о чём так упорно старалось предупредить подсознание, было окутано ореолом тайны. Впрочем, обычно подобные сны не снятся так продолжительно. Меня не покидало ощущение, будто кто-то намеренно проецировал эти сны. Но опять же - для чего? Пару раз я всерьез думал о том, что это мог быть Билл, ведь наведение кошмаров явно его стиль. Но во всяком случае, события Странногедонна слишком ярко отпечатались в моей голове, чтобы упустить какие-то детали и забыть тот факт, что Сайфер давно был мертв.       Вдруг мои раздумья были прерваны девчачьим визгом, отчаянно зовущим отведать фирменные оладушки Мейбл. Про себя усмехнувшись неисправимому позитиву своей близняшки, я закончил с утренним туалетом и спустился на кухню.       На столе меня уже ждала тарелка с оладьями, переливавшимися серебристым блеском под солнечным светом, падающим из окна. Весь секрет фирменности этого блюда заключался в том, что в тесто Мейбл добавляла нещадное количество съедобных блесток. Впрочем, обычно блестки добавлялись не только в оладушки, а иногда они были далеко не съедобными. Этим летом нам уже должно было стукнуть восемнадцать, однако девушке это не мешало продолжать добавлять блестки во все к чему прикасалась, вязать себе свитеры в промышленных масштабах и радоваться каждому дню.       — Ты уже собрал вещи, которые ты возьмешь с собой? - из кухонной двери появилась Мейбл с порцией таких же сверкающих оладьев.       — Ага. — коротко кивнул я, одновременно придвигая тарелку ближе. Наверное, никто в здравом уме не притронулся бы к оладьям, однако слишком хотелось есть, чтобы отказаться от еды.       — Бро-бро, мы же оба знаем, что ты врёшь. Не говори, что ты опять допоздна сидел за очередной ботанской книжкой. Знай, если бы не я, то твоя сумка по-прежнему была бы пустой.       — Хорошо, не буду. Будто ты сама… — запнулся Диппер, осознав смысл слов сестры, — Погоди, неужели ты сейчас сказала, что собрала мои вещи?       — Да, именно это я и сказала. Так жаль, что я не услышала благодарности за этот подвиг.       — Спасибо, конечно. Однако с чего бы такая щедрость? — я хитро прищурился.       — Я просто хотела порадовать тебя. Неужто я не могу поднять тебе настроение?       — Естественно, можешь. Только не просто так. Считай, что я тебя раскусил. Выкладывай, Мейбс.       Сестра прикусила губу и, помявшись некоторое время в раздумьях, все-таки решила сдаться.       — Да-да-да. Дип, а что мне оставалось делать? Родители уехали. Лето только началось. Позади все экзамены. И не отметить это было бы величайшим провалом в истории человечества!       — И?       — Я пригласила парочку человек к нам вечером. Ну, знаешь, типо домашняя вечеринка и все такое…       — Парочку? — Я насмешливо фыркнул, ковыряя вилкой оладушек.       — Хорошо, не парочку. Но, Диппер, не устроить хорошую вечеринку перед нашим последним беззаботным летом...       — Да, я понял. Было бы величайшим провалом…       — Именно! Ну пожалуйста, - взмолилась сестра, - я не могу ничего отменить. Если хочешь, то я могу встать перед тобой на колени! - в доказательство своих слов Мейбл действительно собралась уже встать на колени, но я вовремя остановил её.       — Хорошо, хорошо. Только не надо использовать этот грязный трюк, — Мейбл тотчас чуть не задушила меня в объятиях. На самом деле, ее энтузиазм я не мог разделить. Мне не очень хотелось видеть кучу незнакомых лиц, которые бы шастали туда-сюда, трогающих наши вещи и оставляющих за собой хаос. Однако это меньшее, что я мог компенсировать для Мейбл за доставляемую тревогу.       — Дип-Доп, я знала, что ты самый лучший бро на всём свете!- визгнула от восторга девушка.       — Только у меня одно условие: на второй этаж никого не пускать. На твоей прошлой вечеринке я сам лично засвидетельствовал, как мою кровать использовали не совсем по назначению. Не хотелось бы снова увидеть это. — Меня передернуло от непрошеного воспоминания, когда своими глазами я уличил пару обнаженных тел в самом разгаре событий.       — Твое желание — закон для меня, братец. Но в конце концов, тебе тоже не мешало бы отвлечься. Последний раз я даже не помню, когда ты по-настоящему улыбался. Ты выглядишь очень уставшим, бро-бро, — те самые две "взрослые" морщинки вновь обозначились на ее лице. Если бы это был рисунок, то я бы протер место переносицы ластиком так сильно, что наверняка даже стер бы бумагу до катышков. Однако лицо сестры не было рисунком, да и ластика тоже не было. Единственным средством, чем я мог бы стереть ее печаль, была эта самая пресловутая вечеринка. Это правда было мелочью по сравнению с тем, что она делала для меня.       — Ты как всегда права. Наверняка, это всё стресс. — Я откусил блинчик, прожевал его, затем, шумно выдохнув, продолжил уже немного поникшим тоном: — Если честно, мне не верится, что после лета мы уже будем учиться в разных местах. Ну, знаешь... Взрослая жизнь.       — Знаю, бро-бро. Мне самой порой не по себе думать об этом. Но в любом случае, нам повезло. Мы будем разлучены всего-то парочкой штатов. Помнишь, что мы обещали друг другу?       — Созваниваться каждый день и приезжать друг к другу на каждые третьи выходные месяца. Разумеется, я не забыл. — С усталостью я перехватил взгляд сестры.       — Поэтому не расстраивайся. Я уверена, что все будет более чем круто. Мы найдем новых друзей, будем тусоваться на самых клёвых студенческих вечеринках. Да и, в конце концов, нам давно пора было сменить обстановку. Не переживай об этом. Даю тебе слово, Мейбл, что мы будем вместе и навсегда. — Девушка начертила пальцем на правой части своей груди крест.       — Мейбл, ты сейчас поклялась своим лёгким. Сердце немного левее.       — Какая разница, здесь оно или там? — Мейбл показала пальцем сначала на правую, а затем на левую сторону груди. — Главное, что ты понял суть!       Услышав это, я снова удовлетворенно качнул головой в знак своего бессилия перед жизненной энергией близняшки. Казалось, что она была неиссякаемым колодцем счастья, той детской радости, которая, похоже, при рождении вся без остатка досталась ей и с каждым годом только росла. Что ж, педант-зануда братец и взбалмошная сестрица как нельзя лучше сочетались друг с другом. Мейбл давала мне надежду и воодушевление, а я в свою очередь всегда готов был помочь ей разобраться со всеми ее проблемами и принять нужное решение. Так сказать, сердцем нашей компании была старшая Пайнс, а я - разумом. Именно так всегда говорили о нас друзья и близкие.       — А знаешь, наверное всё-таки в этот раз стоит хорошенько развеяться. Прощальная вечеринка с домом и всё такое…       — Не говори так, бро-бро! - она сразу поспешила поднять мой упавший дух. Так мило с ее стороны. — Я, конечно, рада, что ты не собираешься уходить из дома на время вечеринки, но не будь так пессимистичен. У нас все еще впереди. И сегодня я докажу это тебе. Я обещаю, что сегодняшний день ты точно запомнишь надолго.       Что-то внутри также вторило этому. Я буквально ощущал нечто грядущее на мою участь, и новая деталь сна явно была тому доказательством. Конечно, я мог уйти, как делал это обычно, но это могло заставить Мейбл отменить мероприятие. Да и потом, мне правда необходимо было немного забыться. Поэтому, поддавшись уговорам сестры и счастливым представлениям о будущем веселье, я согласился со словами Мейбл и продолжил доедать оладья. Видимо, в этот раз в блюде были съедобные блестки, ибо от настоящих в еде остался бы немного пластиковый привкус. Это автоматически делало оладья в разы вкуснее.       До момента, пока на тарелках не остались пестреть лишь крошки, мы молчали. Каждый из нас был погружен в свои раздумья о будущем. Мейбл, наверняка, с неистребимым оптимизмом смотрела вперёд и видела лишь красочный образ, к которому стремилась. Она не обращала внимания на преграды, даже если они были весьма существенными. Возможно, это помогало ей их легко преодолевать, ибо она никогда не раздувала проблему. Со мной было скорее наоборот. Мои представления о конечной цели были весьма размытыми. Разумеется, я хотел достичь успеха в учёбе, а затем и на работе, однако не хотелось верить, что жизнь будет состоять только из желания получить престижную должность и семью. Безусловно, это совершенно нормальные цели, но не хотелось останавливаться лишь на них. Я желал большего. Однако, что значит это таинственное "большее", я не мог дать ответ. И из-за того, что у меня не было этого четкого представления, я пытался довести до идеала то, что непосредственно происходило перед моим носом, оттого порой слишком сильно зацикливался на том, о чем вообще не стоит думать.        — Ты блестяще приготовила оладушки, шеф, - я нарушил тишину, забирая тарелку со стола.       — Ты всегда знаешь правильные слова, бро. - Щеки моей близняшки мило зардели. С возрастом она приобрела все больше природного шарма, так цепляющего взгляды противоположного пола.       После завтрака каждый из нас побрел выполнять свои запланированные дела. Мейбл с особенным упоением украшала дом и уже ждала помощи подруг, которые должны с минуты на минуту превратить тишину в звонкий визг и смех. А я, поднявшись в свою комнату, начал перебирать вещи, которые так любезно уже сложила мне Мейбл. Мне было приятно вновь держать кепку, которая давно потеряла запах моих волос. Однако наиболее волнующие душу чувства вызывал у меня вид третьего дневника. Формально, он был уже не третьим, а четвертым.       Конечно, я был очень расстроен из-за потери дневников, ведь во время Странногедонна они все были уничтожены Сайфером. Но поэтому дядя Стен решил красиво оформить копию дневника, которую снял еще давно и отдал ее мне. Когда под рождественской елкой я обнаружил такой подарок от своего дяди, то чуть не удушил его в объятьях. Поэтому с даже большей осторожностью, ежели это был бы настоящий дневник, я принялся перелистывать страницы.       Разглядывая картинки различных монстров и их описаний, моим нутром овладело теплое трепетное чувство. В голове пронеслись воспоминания того лета, проведенного в Гравити Фолз, самом странном, но и самом захватывающем городе. Три месяца, которые я провел там с сестрой, казались мне из далекого от тех событий настоящего, каким-то совершенно другим периодом в жизни. Совершенно по странным причинам нам с Мейбл не удавалось снова навестить этот городок, будто бы кто-то специально насылал «обязательные» дела и заботы, которые не давали попасть в черту города. Конечно, мы виделись с дядями, однако обычно это сами дяди не оставляли племянников без внимания и приезжали настолько часто, настолько это было возможно.       Я безумно скучал по Гравити Фолз. Мне нравилось бродить по таинственному лесу в поисках чудовищ и аномалий. Только тогда возможно я и являлся частью чего-то «большего». Находясь в лесу, наблюдая и делая заметки, я будто растворялся в магической атмосфере, наполняющей каждый лист и травинку. Нигде более я не ощущал такой сопричастности. Естественно, лес и исследования были важны для меня, однако как же сильно я скучал по людям, населяющим этот чудный городишко, и по Хижине чудес, в которой хоть и не было настоящих экспонатов, однако атмосфера мистики всегда витала в воздухе. Я не знал почему, но чувствовал, что нужен там именно сейчас. Внутри все странно переворачивалось при одной только мысли о предстоящей встречей с давним прошлым. С каждым днем все больше ждал дня возвращения в Гравити Фолз. Как будто нечто специально затягивало в этот городок.       Я уже представлял, как прикоснусь и увижу то, по чему так сильно тосковал. В глубине души я не только надеялся, но и знал, что полученные мной впечатления и ощущения, окончательно и бесповоротно изменят мою дальнейшую судьбу.