Силясь стать Богом

       Антон медленно потянулся и сладко зевнул. Повернувшись набок, он увидел обычную для субботнего утра картину: пустую половину кровати в спальне Арсения и плотно задёрнутые шторы. О том, что на постели ночевал второй человек, говорила только примятая подушка в шёлковой наволочке и собравшаяся в гармошку простынь. Антон перекатился на пустую сторону и обнял чужую подушку, пытаясь прислушаться к звукам квартиры, но ничего не слышал: Арсений всегда просыпался раньше и уходил на кухню или в зал, а чтобы случайно не разбудить Антона, он всегда закрывал в спальню дверь.        Понежившись в кровати ещё несколько минут, Антон нащупал под подушкой свой телефон и узнал время: начало десятого утра. Какая несусветная рань, ещё бы спать и спать, обнявшись с подушкой Арса. А лучше с самим Арсом.        Нехотя Антон встал и, прихватив с собой телефон, тихо прошёл из спальни на кухню, застыв в дверном проёме. Арсений его не видел: он сидел за столом, спиной ко входу. Чуть в стороне стоял ноутбук, несколько листов бумаги и чашка с наверняка остывшим кофе. Когда они только начали встречаться, Антона удивляла любовь Арса к холодному кофе. Он мог замешать огромную чашку с сахаром и сливками, которую потом цедил крохотными глотками в течение дня. От таких экстремальных условий любимая пузатая чашка покрылась въевшимся коричневым налётом, но кого это смущало? Антона? Возможно, но точно не Арсения.        Ещё одна особенность Арса, которую Антон, за два с лишним месяца отношений выучил очень хорошо — привычка сидеть за столом (или где угодно), подогнув под себя ногу. То утро не стало исключением. Арсений сидел в одних обтягивающих всё, что нужно, трусах, сгорбившись над столом и что-то то ли рисуя, то ли записывая. Антон всё так же бесшумно запустил фотокамеру и сделал несколько снимков сначала со спины, потом, продвигаясь чуть вперёд, сбоку. И едва не подскочил от страха, когда Арс резко повернулся к нему и вздохнул:        — Ходишь, как слоняра, Шаст.        — Придурок, блять, мать твою налево, сука, Арс — испуганно выругался Антон, мысленно схватив своё сердце и затолкав его обратно в грудную клетку. — Ты чё пугаешь так?        — А чего крадёшься как партизан? — ухмыльнулся Арсений. Он схватил Антона за тощее запястье и потянул на себя. — Опять играл в папарацци?        — Ну да, — Антон расплылся в довольной улыбке. — Сделал очередной подкат в твою инсту, на, глянь.        В одну руку Арсений взял телефон, в другую — Шаста. Ну, хорошо, талию Шаста, но это же одно целое, так? Итого: картина царь со скипетром и державой. Антон прислонился голым боком к плечу Арсения и склонился вниз, чтобы самому посмотреть, что получилось.        Из-за отношений с Арсением Антон пожертвовал более интересной, но менее стабильной работой фотографом, чтобы полностью освободить себе выходные дни. Как-то так само собой сложилось, что ночевали они чаще всего именно в квартире Арсения, потому что к центру ближе, вид красивее, комнат больше, да и вообще… Это же квартира Арсения, а всё, что ему принадлежало, являлось экстрактом эстетики и красоты. Уютнее, изысканнее и, что уж там, в стеклопакет ветер так не задувал, как в ссохшуюся деревянную раму времён первого пришествия в квартире у Антона.        Итак, работа фотографом грохнулась в дальний ящик, но никто не запрещал Антону фотографировать Арсения. Более того: Арсений радовался каждой возможности сфотографироваться, как личной победе. Обычно он долго и тщательно подбирал ракурс и место, проверял освещение, выбирал одежду, укладывал волосы и вообще сильно заморачивался по поводу того, какой в итоге выйдет композиция. То есть, проще говоря, Арсений делал всё то, что должен был, как фотограф, делать Антон.        А всё ради фото в инстаграм с десятью тысячами подписчиков. Как и почему, откуда и зачем, когда и вообще ради чего — все вопросы Антона, только начавшего встречаться с Арсением. Теперь, в конце октября, когда число подписчиков перевалило за тринадцать тысяч, а их отношениям до трёх месяцев осталось подождать буквально пару недель, Антон этими вопросами не задавался. Он узнал, что, как один из ведущих дизайнеров питерской студии, Арсений начал вести свой аккаунт изначально только с профессиональной точки зрения: выкладывал красивые и не красивые архитектурные строения, какие-то свои наработки, удачные решения «коллег по цеху» и прочее, но главное, что помогло ему заинтересовать широкую публику, — последовательная аргументация своих выводов в особенной, немного странноватой, манере. Затем как-то случилось Арсению выложить своё фото, и в аккаунт посыпался слабый пол, падкий на красивых чудаковатых мужиков. Фишку эту Арсений понял быстро, и вскоре его аккаунт из «профессионального» плавно перетёк в «профессионально-личный», где смешалось всё: кони, люди, интересные сочетания одежды, различные арт-объекты, архитектура, странные находки в Питерском метро, не менее странные хэштеги и те самые фотографии, на которые пускали слюни пришедшие красивой моськи ради подписчицы (а, может, ещё и подписчики).        Антон, со своей любовью к фотографии и внутренним балансом прекрасного, оказался рядом с Арсением совершенно случайно. И попробуйте после этого сказать Арсению, что не верите в знаки судьбы, ведь если бы не череда совершенно мало связанных между собой (на первый взгляд) событий, совсем не факт, что в то прекрасное по-питерски хмурое и сонное субботнее утро они бы выбирали, обнявшись, следующее фото для инстаграма.        Арсений выбрал самое последнее фото, где видно только его шею и голову, а голую грудь удачно загораживал экран ноутбука. Это фото сделано уже осознано и специально, потому что делиться чем-то таким интимным, как почти нагой Арс на кухне с утра пораньше, Антон совсем не хотел. Бумажки вокруг остались нетронутыми, только толстый блокнот с набросками положили чуть в сторону да закинули сверху «как бы случайно» карандаш. Фото Арсений выложил как всегда с подписью и зубодробительными хэштегами: «Моё утро начинается с фото, а ваше? #фотографировалкот #делувремяафоточас #работаперейдинафото».        Антону тут же пришло уведомление о новой публикации. Лайк он поставил одним из первых, а потом, наконец, посмотрел, над чем так упорно корпел Арсений. Посмотрел и вымученно вздохнул: на очередном листе красовалась подборка алфавита в шрифте, который Арс пытался родить уже несколько долгих недель. Объективно, по скромному мнению Антона, шрифт стал идеальным ещё всё те же несколько недель назад, но Арсению в нём что-то не нравилось. Он то и дело менял засечки, делая их то круглыми, то прямыми и тонкими, несколько раз и вовсе убирал их, делая буквы рублеными и жёсткими, потом снова возвращался к засечкам, но менял угол, ширину и толщину. Со всеми этими манипуляциями от первоначального эскиза не осталось и следа.        — Может, оставишь уже как есть? — Антон сел напротив и потёр подбородок. Под пальцами зашуршала щетина.        — Нет, — Арсений отпил крохотный глоток своего кофе. — Он ещё не готов.        — А когда будет готов? Что ты хочешь получить в итоге, Арс?        — Не знаю. Но что-то новое и свежее, то, чего раньше не было, что удивит всех, — Арсений посмотрел на скетчбук перед собой, и лицо его приобрело маску вечной скорби по несовершенству этого мира.        — Мне кажется, шрифт идеальный, Арс. Как боженька поцеловал.        Арсений хмыкнул:        — Бога нет, лучше тебе узнать об этом сейчас. А во-вторых, что ты вообще понимаешь в этом? Впариваешь людям микроволновки да с бумажками возишься. Я творческая личность, мне виднее.        Будь у Антона больше смелости, он бы бросил к чертям собачьим это «впаривание» и отдался бы полностью творческой стороне себя: фотографировал бы людей, может, оператором бы даже стал или ведущим каким. Но диплом менеджера получен, и хотя бы перед родителями его нужно отработать — деньги за образование уплачены… Он снова бросил взгляд на блокнот перед Арсением: странное смешение стилей и размеров. Вздохнул. В дизайне он понимал мало, да и все его познания, которыми он руководствовался, опять же, принадлежали Арсению. Шрифт как шрифт. Разве за них уже не придумали всё новое и свежее?        Говорить этого Антон не стал. Во-первых, потому что верил: Арсений придумает что-то грандиозное, а во-вторых, он просто не хотел никого расстраивать. Вместо этого широко улыбнулся, встал из-за стола и полез в холодильник — время для нормального завтрака.        Пока Антон готовил нехитрый завтрак, он размышлял над тем, что всё меньше ему удавалось увидеть на лице Арсения улыбку, всё меньше он напоминал того самого человека, с которым Антон познакомился в середине августа. Этот Арсений из блистательного и харизматичного, уверенного в себе и своих силах человека превратился в молчаливого и закрывшегося от всех сноба, глаза которого застыли в вечном льде мук и недовольства.        Арсений поменялся так стремительно, что Антон порой пытался вспомнить: а был ли вообще когда-нибудь тот самый весёлый и довольный жизнью Арс?        И тем не менее Антон любил этого человека, учился не обращать внимания на его ворчания и снобизм, но всё ещё никак не мог попасть в самое нутро: Арсений, по-прежнему обожающий его до самой забавной родинки, настолько сильно влез ему в душу, насколько отчаянно не впускал в свою.

∞ † ∞

       В конце ноября Антону таки удалось уговорить Арсения на дружеские посиделки. Удалось ему это исключительно благодаря двум фактам: первый — проект с новым шрифтом Стас, начальник Арсения, одобрил и пустил в ход, и уже две недели как готовился массовый запуск и подготовка авторских прав. Второй — в голову Арсения снова ударила идея запустить свою линию одежды, сама мысль о которой приводила его в восторг и счастливое забвение.        Пользуясь редким хорошим настроением своего парня, Антон сделал тысячную попытку уговорить Арсения познакомить его с Сергеем и тем самым узнать его, Арсения, жизнь чуточку лучше.        Арсений решил устроить посиделки в том самом месте, куда они с Серёжей всегда выбирались пообедать. Центр города, ехать что с работы Арсения, что с работы Серёжи примерно одинаково, но самое главное: уютная атмосфера и возможность скрыться небольшой компанией за ширмой, чтобы шум и разговоры других посетителей не мешали отдыхать.        Оксана и Катя, принадлежащие к тому типу подписчиц Арсения, которые пускали на него слюни и всё никак не могли поверить, что их лучший друг отхватил себе «самого охуенного мужика» (Антон это и без них знал), при новости о дружеском междусобойчике с самим Арсением Поповым пищали от восторга (так пищат девушки, увидевшие милейшего котика-щеночка). Антон начинал сомневаться в собственной затее, но пути назад не было: они уже сидели за столом и ждали двух оставшихся персон.        Первым из последних пришёл Серёжа. Узнавший его официант проводил к нужному столику и принял заказ. Серёжа обменялся с Антоном рукопожатием и кивнул Оксане с Катей, а дальше началось то самое неловкое молчание, которое никто не любит, но все ждут, кто же первый осмелится его прервать. В их рядах, как выяснилось, смельчаков не водилось. Либо же они все оказались потомками каких-нибудь воинов со стальными яйцами, потому что все натужно терпели гремящую вокруг них тишину и делали вид, что всё нормально.        Серёжа рассматривал легендарного Антона Шастуна и видел перед собой двухметровую тощую вешалку с красивым (тут уж не поспоришь) лицом, украшенную, как новогодняя ёлка, побрякушками в виде колец и браслетов. На шее, в вырезе худи, болталась толстая цепь. Да, это, конечно, полная противоположность ему самому, а потому, наверное, не так обидно, что Арсений предпочёл ему кого-то вроде Антона. Вот если бы перед ним оказался кто-то ростом метр с кепкой и не самой приятной наружности, то это был бы серьёзный удар под дых. Но давайте будем всё-таки честны: Арсений окружал себя красивыми вещами и людьми. Серёжа у него задержался исключительно по доброй памяти и собачьей преданности.        Антон просто рассматривал Сергея. Невысокого и крепкого, с густой бородой и модным хвостиком сзади. Одет стильно, украшений совсем никаких, на запястье какая-то татуировка, которую не видно за рукавом чёрного джемпера. И вовсе он не такой, каким описывал его Арс. Обычный мужик. Ну, разве что усталый очень, а в мешках под глазами может ночевать детёныш кенгуру, но в целом…        Размышление прервал Арсений. Он подошёл к их столику в сопровождении всё того же официанта и улыбнулся:        — Привет всем. А чего такие кислые? — Арсений чмокнул Антона в макушку и принялся снимать пальто. Повесив его на вешалку, стоящую справа от столика, он оглядел обстановку и сел рядом с Антоном, напротив Серёжи и девочек.        — Дамы, прекрасно выглядите.        Катя с Оксаной широко улыбнулись. Серёжа с Антоном выгнули брови: Арсений сделал кому-то комплимент?        — А чего это вы так странно расселись? — Арсений принял из рук официанта меню.        — Оставили голубкам место, — хмыкнул Серёжа. Он хотел бы ещё добавить, что Арсений и срать теперь не сядет без Антоши, но его удержало наличие двух девушек сбоку от себя.        — Злючка, — улыбнулся Арсений. — Ладно, я вам сейчас такую новость расскажу, что даже Сергуля в восторг придёт.        — Я весь внимание, — хмуро убедил его Серёжа, поглядывая на ширму, скрывающую их от всего остального зала. Ему уже не терпелось уткнуться носом в тарелку и поскорее занять себя чем-нибудь. Чем угодно, только бы не смотреть на сияющего Арсения, который постоянно кидал взгляды на своего драгоценного Шастуна.        Весь вечер Арсений говорил о себе. Катя и Оксана завороженно слушали его речи, Антон тоже слушал, но больше смотрел. Еда, которую им принесли, оказалась вкусной, вино пряным, а вечер уютным. Серёжа отмалчивался, а при попытках Арсения вывести его на разговор — язвил и фонтанировал сарказмом. Арс убеждал собравшихся, что Серёжа не всегда такой и что это у него просто неудачный день. А у кого день будет удачным, если вы сидите перед своим любимым мужиком, который насмотреться не может на другого мужика? На мужика, который, судя по всему, о «проблеме» Арса до сих пор ни сном, ни духом, иначе бежал бы уже без оглядки, только его и видели.        А, может, и не бежал бы? Кто его знает, может, он не такой? Или дурачок. Серёжа вон тоже не бежит, но тут другая история… Вот ведь мерзкая привычка думать о людях только самое плохое — не иначе как у Арса подхватил. Такой мутировавший вид какого-нибудь ЗППП.        К концу вечера у Арсения отсох язык. Он устало положил голову на плечо Антона, устроился в мягких объятиях и улыбался. Ему было хорошо и прекрасно в этих тёплых длинных руках даже несмотря на то, что вина он не пил (из-за треклятых таблеток, с которыми вроде бы и можно употреблять алкоголь, но всё же, по словам врача, не нужно, Арсений решил не рисковать). Серёжа к концу вечера нашёл неожиданно много тем с Оксаной и Катей (главным образом из-за того, что их связывала похожая трудовая деятельность). Оксана с Катей, которым вино развязало языки, задавали Арсению все интересующие их вопросы, выбирали из его инсты самые упоротые хэштеги и просили объяснить их смысл. После они переключились на Серёжу… и так разговор плавал от человека к человеку долгих несколько часов, за которые Антон ясно успел понять только одно: Сергею он не нравится, а потому весь их обмен совместными репликами практически сводился к нулю.        Около десяти часов вечера они решили собираться по домам. Арсений уже мечтал о тёплой кровати и руках Антона на своих плечах, и сам тягучий вечер так располагал его к себе, вселял тихую радость, что, когда в кармане завибрировал телефон, этот звук обрушился на его тонкий мир дребезжащим катастрофическим скрежетом. Арсений глянул на дисплей и скривился. Он схватил с вешалки пальто, накинул себе на плечи и, бросив короткое: «Сейчас вернусь», выбежал на улицу.        Катя с Оксаной попросили Сергея их выпустить «припудрить носики».        Так Антон и Сергей остались за столом одни.        Антон потянулся и обратился к Сергею:        — Почему ты так злобно смотришь на меня весь вечер? Я позарился на твоё?        Серёжа усмехнулся про себя. Солнышко Арсения, оказывается, никакая не размазня, но никакого негатива, направленного на себя, он по-прежнему не ощущал. Неужто и правда такой непробиваемый?        — Нельзя назвать своим того, кто этого не хочет, — с видом восточного мудреца огрызнулся Сергей. Огрызнулся и подождал негативной реакции — ну не может же быть этот Шастун таким хорошим, как говорит Арс, понятно же, что у того очки с розовыми линзами, а на деле всё должно быть совсем иначе. Но нет. Антон продолжать сидеть с видом простого парня, легко пожимал плечами, немного хмурился, но нисколько не злился. — Так, — смягчился Серёжа. Доброжелательное отношение, как ни странно, всё-таки убило желание быть истеричной сучкой с разбитым сердцем. В конце концов, он взрослый мужик, и Антон не виноват, что выбор Арсения пал именно на него. — Я не могу тебе всего сказать, потому что это не только моя тайна, но предостеречь могу: Арсений особенный. И не всегда в хорошую сторону. Все близкие сбежали от него, как черти от ладана. Никто не смог остаться рядом с ним дольше полугода. И, честно, я сам иногда хочу оказаться подальше от него, но не могу бросить одного… В некоторых вопросах он совсем ребёнок. Вы не первый месяц вместе, думаю, хотя бы это ты уже заметил.        Антон слушал его молча и не перебивая. Он облизнул губы, чувствуя на них оставшийся сладковатый вкус вина, и чуть подался вперёд, снижая тон:        — Эта «особенность» касается секса?        Серёжа не знал, что ответить. Он бросил взгляд в окно: Арсений топтался на месте, приложив телефон к уху. В полутьме от желтоватой вывески выражение его лица было не разглядеть, но он догадывался, кто мог позвонить и вызвать у лучшего друга такую гримасу боли и стыда.        — И да, и нет. Если Арс тебе сам не рассказал, то я не стану, — ответил Серёжа. — Даже не знаю, что тебе сказать. То ли чтобы ты дал по съёбам в своих же интересах, то ли чтобы не проебал его.        — Всё нормально. Ну что там такого страшного может быть, с чем я не справлюсь?        Серёжа неопределённо пожал плечами, вселяя в Антона пока ещё лёгкую тревогу и состояние растерянности.        Через минуту вернулись девочки. Ещё через две — Арсений. Он убрал телефон в карман, весь его внешний вид кричал о том, какой он несчастный и грустный, что кто-то очень нехороший испортил ему такой чудесный вечер. Его синие глаза потухли и будто выцвели на морозе. Он очень быстро и тихо пробурчал: «Всем пока», схватил Антона за руку и пошёл на улицу.        По приезде домой он вытрахал из Антона все плохие мысли несколько раз подряд и только потом, усталый, но всё ещё не до конца удовлетворённый, заснул.        Антон лежал в полной тишине, слушая дыхание Арса. В голову настойчиво лезли всякие ужасные мысли. Он целовал Арсения в макушку, обнимал покрепче и полночи старался уснуть и не думать о том, что сказал ему Серёжа в самом конце вечера. Или о том, кто позвонил Арсению и почему он, ничего не объяснив, так внезапно скис? Или ещё тысяча и один вопрос, ответов на которые Антон, казалось, никогда не получит.        После полуночи ему всё-таки удалось уснуть, по-прежнему крепко прижимая Арсения к своему длинному и горячему телу. Будь он проклят, если что-нибудь заставит его отказаться от этого прекрасного человека.