Чистый холст

На первую разгонную неделю они забили. У Колонка не было пар, у Фимки же только редкие лекции. Вообще они наплевали на все и вся. Иногда Колонка дергали по телефону и он с кем-то по нему усердно ругался. Северцову же никто не звонил, даже летающий в своих облаках великой любви Акимов. Тату перебили, то есть поверх старой нанесли новую. Друг Александра сначала долго ржал, после матерился, а еще чуть позже изучал авторский рисунок Фимки, вернее их совместный с Колонком, как филин выпускает когти на лапах, словно ловит смотрящего на него любопытного простака. Теперь та часть периодически горела и болела, тату на спине у Фимки стала в три раза больше, по сути дела, как раз тот самый калека по жизни орел скрылся в одном из крыльев ночного охотника. Северцов все хотел почесать под нашлепкой из бинтов, но Александр ему этого не давал, каждый раз утягивая своего молодого любовника в затяжной поцелуй. Курить не тянуло, как выяснилось, Колонок смолил только, когда нервничал, впрочем, и у Фимки была подобная проблема. И потом, крепкие сигариллы закончились, а простые сигареты никто в доме у Колонка отродясь не держал. — Может, тебя отвезти в общагу? — предложил Колонок по-джентельменски. — Надо бы, да влом, тем более спина ноет… — А задница нет? — Да с чего ей ныть, она к этому делу привычная. Вот между лопатками горит, ладно хоть не кровоточит. Колонок, наклонившись над сидящим на широком подоконнике Фимкой, потерся носом о его шею, поднимая волоски вверх. — Пахнешь классно, моим шампунем. — Было бы странно, если бы соседским. — Вот не думал, что ты язва. Да и моя футболка на тебе мне очень даже нравится. — А кто у меня учитель, м-м-м? И вообще, ты, похоже, фетишист. Но распахнутый рот заткнули жарким и властным поцелуем, а после стащили за задницу с подоконника. — Хочу… — с влажным придыханием на раскрасневшееся ухо. — Хоти, — бурчит наигранно Фимка, но когда его заставляют руками опереться на подоконник, блядливо подать задницу назад, выполняет тут же. Джинсы с трусами стреножили ноги, Фимка, как мог, их расставил, чтобы было удобнее. Александр меж тем задрал на нем мятую футболку, жаркими поцелуями коснулся кожи возле компресса и, услышав недовольный стон от Фимки с ворчанием “Какого рожна медлишь”, хохотнул. Северцов, когда отдавался ему, был несдержан и совершенно терял любое терпение, подставлялся всегда открыто, жадно. Вот и сейчас оставалось только раздвинуть ягодицы и по выступившей еще утренней смазке плавно толкнуться в припухший от частых соитий анус. — Бля… хорошо, что твой дом с краю поселка. Фимка, закусывая губу и отжимаясь от окна, толкается навстречу, ему хочется сейчас по-быстрому спустить пар. И Александр, задавая сразу убойный ритм, размашистыми толчками просто ебет без всяких прелюдий. Перед распахнутыми глазами Фимки все плывет кругами. Они в мансарде на втором этаже, где только что раскладывали летние наброски Северцова бесконечными кругами на территории недостроенной и недоведенной еще до ума Колонком мастерской. Высокие окна Фимке понравились сразу, тем более сейчас. Буйная листва берез и кленов скрывает их с улицы, но через нее так хорошо видно, что же творится на улице, словно за прозрачной переливающейся кисеей восточной красавицы. Фимка выдыхает, к черту все, ему так нравится отдаваться этим сильным рукам, толчкам напористых бедер, и то, что с пошлыми звуками ходит в нем крепким налитым поршнем. Он соскучился по пассивной роли, ему мало, все еще мало, а когда насытится… Перед глазами поплыл образ крепкой спины Колонка, его поджарой задницы, загнутой тривиально раком. Только для него похабно раскрытой и щедро смазанной. Было бы желание, а он уж Александру поможет расширить границы его собственного познания. Мысли о том, что он будет у него в этом плане первым, завели Фимку еще сильнее. Головка его члена, залупившись, елозя по подоконнику, чуть приподнялась. В глазах на миг потемнело, рассыпаясь искрами, Фимка порциями выплеснулся прямо на прозрачность стекла, чувствуя, как сзади, со стоном вжимаясь в него до предела, кончает Александр. — Пиздец… жарко… — еле выдохнули распахнутые губы на запотевшее стекло, Фимка дышал тяжело, через раз, его зрение еще плывет, приходится часто смаргивать. Он отрешенно наблюдает, как к воротам Колонка подъезжает незнакомая тачка. Темноволосый мужчина, что вышел из нее, кого-то ему усилено напоминал, но вот тот, кто выпрыгнул с переднего места пассажира, озадачил еще сильнее. Артем Римов, весело оглядывая сельские пейзажи, сладко потягивался ладным телом. — А этого с какого хера ко мне принесло? — Колонок, осторожно выйдя из Фимки, потянул его от окна. — Ты об Артеме? — Северцов обтирался врученной заляпанной присохшей краской тряпкой, которую тут использовали для протирки кистей. — Черт, еще и моего студента припер. — Колонок застегивал уже ремень на штанах. — Он же вроде с твоим Валькой мутит, а не с Римовым? — Кто? — Фимка и сам поспешно приводил свою одежду в порядок. — Что, не узнал? Это Клим Семенович Ариев собственной персоной. Открой тут фрамуги, а то запах спермы даже масляная краска с растворителем не перебивают. И спускайся вниз, если хочешь, — предоставили выбор по собственному желанию Фимке и, уже стоя на лестнице, заверили: — Ты ко мне приехал по подготовке к выставке, и не смотри на меня своими глазищами, Совенок, я тебя не стесняюсь, вот ни разу. Но нечего показывать перед чужими глазами наши с тобой отношения. То, что между нами — только между нами, и никого более не касается. Фимка даже зажмурился от удовольствия, его прикрывают и о нем заботятся, а это очень многого стоило по мнению Северцова. Он успел распахнуть пару окон, стереть все той же тряпкой липкий след на стекле. По ногам под джинсами явно подтекало, но терпимо. Оставалось только решить: спускаться к непрошеным гостям или нет. Фимка, вырулив на лестницу, сразу услышал громкие голоса. Колонок о чем-то спорил в своей манере, ему отвечал глубокий бархатистый, совершенно незнакомый голос. Римова не было слышно, и, бросив бегло взгляд в окно, Фимка увидел, как тот так и гуляет у Колонка во дворе в гордом одиночестве. — Ну, коль ты сюда припер своего нового любовника, что ж ты его оставил на улице? Спустившись на пролет, Фимка замер, от говоривших его отделяла лишь декоративная деревянная стена, шагни ниже на ступеньку и его заметят. — Сашенька, я только сейчас узнал, что он твой студент, когда вскользь назвал твою фамилию. Скрытный попался, клещами левую информацию не вытащишь. И потом, он пока стесняется наших отношений, сам пойми, только пара дней интима. — Уволь меня от своих гребаных подробностей, — отмахнулся от подобного Колонок. — О, я и запамятовал, ты ж у нас исключительно по девочкам, — хохотнула бархатистость, правда, отступая. — Я к тебе по другому делу. Прости, сроки поджимают, так бы без приглашения и не заехал. Но оказавшись по случаю в твоих краях, решил заскочить. Документы на трудовой подряд я уже оформил, держи. Все же ты как архитектор незаменимый человек, зря ушел в свою чертову педагогику. Фимка вжался в деревянную перегородку, нет, спускаться сейчас явно не дело. Было слышно, как шуршат бумагами, глаза уловили силуэт Колонка на шторе, в комнате включили торшер. — Сумма оговорена, и да, с тобой работать одно удовольствие. — Скажи, зачем тебе этот очередной ребенок? — Он давно совершеннолетний, — усмехнулись ответно, а позже игриво добавили: — Надоест, найду другого, ты же знаешь, я пользуюсь спросом. Фимка выдохнул… как же тогда Валька? Он же был к этому ушлепку настроен вполне серьезно. Снизу переместились к входной двери, Северцов же взлетел опять в мастерскую, там у него подряжался сотовый, и стоило первым позвонить Акимову. Валька был вне зоны действия. Это казалось немыслимо странным, даже когда он ебся на стороне, можно было прозвониться, да, конечно, он бы не взял трубку в ответ, но… Северцов мерил не до конца обустроенную мансарду Колонка по диагонали мимо своих разложенных работ, с которых на него смотрели дорогие, родные, знакомые лица. В голове всплыл вчерашний разговор: Колонок предложил Фимке сделать из портретов единое полотно, объединив его какой-нибудь идеей. И вот тут на натянутых нервах, когда, по сути, надо искать Вальку, Фимку и торкнуло. У Александра как раз на мольберте стояла заготовка: натянутый лист бумаги на подрамнике. Словно белое окно в никуда, а скорее, в его потусторонний мир, который Фимке нужен как воздух. Руки заработали сами, не задумываясь. Вот это его точка отсчета: мать, отец, брат, — мать получилась полубоком, как он привык ее видеть, вечно занятой на кухне; отец хмурым, с сигаретой в зубах; и в его дыме сверху прорисовался недовольно нахмуренный облик Михаила; с другой стороны Сергей с Олесей и их дети, он даже неожиданно для себя самого нарисовал нерожденного младенца, просто вылепил облик — среднее между уже живущими на этом свете, добавив туда распахнутые глаза матери и упертый нос отца с небольшой морщинкой между бровями. Образы сплетались в единое друг с другом, именно так он и видел свою жизнь. Валька, его мать, дед Вася… Фимка тут даже умудрился вплести образ любимого Акимовым бобра. Он рядом с ним, а в продолжении все его одногруппники россыпью, Артем Римов тоже нашел свое место. Почему-то Фимка вплел в полотно своей жизни и его, а еще словно тенью стоящего сзади абсолютно левого и ненужного ему самому Клима Семеновича Ариева. Он, выдохнув, отошел от полотна. Что-то еще не хватало для полного завершения картины. Леньки? Он встал танцующей тенью рядом с родными Акимова, как само собой разумеющее, и… — Меня, — послышался чуть хрипловатый голос Колонка сзади. Александр Петрович стоял практически за плечом у Фимки и неверяще восхищенным взглядом пожирал прорисованный простым карандашом черновой набросок. Северцов понятливо хмыкнул и, приблизившись к полотну, вплел образ Колонка рядом с собой, причем так умело и не подкопаешься, вроде как Александр рядом с другими студентами, что-то там им ворчливо втирает, но с другой стороны, практически подпирает Фимкин бок. Еще пара штрихов, и на плече у Фимки, вцепляясь чуть ли не до кости, распахнул крылья живой филин, он смотрит угрожающе с полотна, словно защищает их: его и Колонка. Все, вот оно. Встало на место и связующим звеном завернуло так, как надо. Фимка пьяным отшатнулся от картины, сытым и довольным, прямо в обнимающие его руки. — Все же ты гений… Знаешь, тебе не нужен никакой архитектурный. Я вот тут пораскинул мозгами, пока ты колдовал над своим будущем полотном, у меня есть пара связей международного плана насчет иллюстрирования. Думаю, тебе это самое то, а? Ну а практику за границей можно устроить, пойдешь по программе обмена как выдающийся студент. У нашего института не один год существуют подобные соглашения. Что скажешь? Северцов же пытался угомонить до сих пор бухающее сердце, адреналин откатывал, он успокаивался, но сейчас после отхлынувшего цунами его волновало совершенно другое. — Я подумаю, Саша, насчет иллюстраций и загранки… но сейчас... — И даже не заметил, как в первый раз назвал Александра так, по-простому, можно сказать, родному, неполным именем. — Что, Акимов не отвечает? — поняли все сразу. — Да, и мне очень нужно в город. Пока собирались и Александр выкатывал мотоцикл, Фимка попытался прозвониться еще куда, заодно с компа Колонка проверить свою почту. Но там стояла мертвая тишина, на знакомые номера никто не отвечал. Только под самый конец, когда уже Александр протянул ему каску, пробил домашний Акимова, но трубку взял не Валька, а его едкий до безобразия дед. — Я думал, ты его там у себя ебешь. Разве он не у тебя? Матери буркнул, что, мол, у друга, и трубку бросил. Дальше шли приколы по их с Валькой гейству, причем весьма похабного плана. Фимка не слушал деда Васю, соображал, куда мог зарыться Акимов. Выбор небольшой, и если не у него, то только у Леньки. — Ты это, когда моего охламона найдешь, звякни, внучек все-таки, да и Галина извелась, — под конец попросили очень даже жалобно, на что Фимка ответил положительно, правильно и естественно пообещал перезвонить. Если дед на взводе, значит Акимов уже как минимум пару суток вне дома, он сбросил звонок и, устраиваясь за широкой любимой спиной Колонка, назвал ему приблизительный адрес. До Ленькиной квартиры доехали с ветерком. — Я после сам в общагу, да и вообще, учебный год как начался, — снял он шлем, протягивая Колонку. — Значит, встретимся на парах, — улыбнулись, забирая с протянутым столь необходимый зарок. Фимка скомканно кивнул, чуть прикусывая нижнюю губу, даже сейчас ему очень хотелось вжаться в Александра и поцеловать, но он все же отшатнулся, с сожалением расцепляясь с ним вязкими взглядами влюбленных идиотов. — Беги, беги, и привет Акимову. Он может не волноваться, прессовать я его из-за тебя точно не буду. Может, только малость немного покусаю для остроты ощущений. Колонок уже укатил, Северцов же до сих пор стоял и смотрел вдаль улицы, где исчез мотоцикл Александра. Точно гребаные дураки, причем на пару стукнутые на голову. И как раз последнее очень даже грело душу. Что ж, оставалось высчитать примерно квартиру Леньки, вспомнив, куда выходят его окна, и прикинуть на глаз. Впрочем, последнего оказалось не нужно, потому как именно из необходимого подъезда выворачивал хозяин искомой квартиры собственной персоной. — Леонид! — окликнул его Фимка, и то, как затравленно вздрогнул осунувшийся поэт, говорило о многом. — Фима… а я хотел уже вас искать. Нежный голос с придыханием и массивные габариты вновь как-то шли вразнос. Ленька возвышался над Фимкой, при этом смотрелся весьма жалко. — Что, бунтует? — спрашивать, кто и почему, не имело смысла, и так понятно, что кроме Акимова для Леонида более никого не существовало на белом свете. — Я… — Ленька замялся, а после отошел за угол дома, уводя за собой Северцова, тот только усмехнулся про себя, все правильно делает, этот пятачок среди сирени уже из окон не просматривался. — Он хочет с тобой, а я… — начал снова путано Ленька, как его перебил уже Фимка. — Слушай, Леонид, вот только честно и не для Акимовских ушей. Тебе правда нравилось участвовать в групповушках, когда тебя перед Валькой брал кто-то другой? Ленька даже как-то ростом уменьшился, вжимая неуклюже голову в плечи, при этом изрядно сутулясь. Молчание длилось несколько минут, Фимка услужливо ждал, пока все же Леонид не заговорил сам: — Я в растерянности, если честно. Сначала, не спорю, очень возбуждало, особенно когда я видел, как меня ревнует Валька к другим партнерам… но после. Знаешь, я тебе благодарен, что, когда мы позировали перед камерой, ты не стал присоединяться к нам. Чисто по-человечески. Я очень… люблю его, — последняя фраза далась Леониду крайне тяжело. — И сделаю все, что он попросит, и если сейчас ему нужен только ты, то… — Ни черта я ему не нужен, очнись уже, Леонид. Мы давно с Акимовым только друзья и секс-партнеры от случая к случаю, которые в последнее время происходят, надо сказать, все реже и реже, — взбеленился окончательно Фимка на столь жалкие рассусоливания ни о чем. Не, и парень вроде видный, и все, как говорится, при нем, но… то ли боязнь потерять уже имеющееся, то ли еще какая невъебительная хрень застряла в голове косым углом, не давая тем самым двигаться дальше. — И что же тогда делать? — Видно в голове поэта-танцора так до конца и не разложился нужный пасьянс. — Ты вообще активом когда-нибудь был? — Только по юности, с девушками, — выдал не задумываясь на автомате Ленька, а после немного покраснел. — Ну, когда еще пробовал, искал и не знал, почему у меня с женщинами никак не получается. — А чего тогда с Валентином только снизу? — Фимка пытался разобраться в чужих проблемах. Конечно, Ленька по ходу для него никто, но он связан с Валькой, а тот, что бы ни случилось, всегда будет ему близким человеком, заняв в душе и сердце определенное место. — Ну, мы когда по первости притирались, и так получилось… — Леонид продолжал алеть скулами, смотрелось подобное на таком мощном лбе весьма колоритно. Северцов уже мысленно начал с каких-то щей набрасывать портрет Леньки, как силком себя одернул. Вот же ж, привычка художника во всем искать образы, композиции и идеи. — Знаешь, если хочешь удержать Акимова, просто иди к нему и выеби. Да так, чтобы сутки валялся на кровати и даже конечностями не шевелил. И еще, ты как, проверяешься на всякие болячки? Ленька окончательно побагровел, затравленно согласно кивая: — Я же с детьми работаю, нас постояно гоняют по этим делам. — Замечательно, тогда трахни его без резинки, а если будет рыпаться, так и скажи: Фимка добро дал. — И он мне подобное разрешит? — Ленькины глазища смотрели распахнуто и удивленно, по-детски. — Главное, укатай хорошенько, ты же знаешь, Акимов до секса очень жадный. Фимка хлопнул по ссутуленному плечу Леньку и, не прощаясь, ушел. Все, что он мог для друга сейчас — сделал. Как-то возвращаться в прошлое теперь не особо хотелось и, уж тем более, кувыркаться вновь с Валентином. Пока добирался до общаги, пока приводил дела и мысли в порядок, узнавая, что конкретно просрал по лекциям и прочему... Ближе к ночи Акимов позвонил сам с неизвестного номера, видно, лихо приватизировав на время сотовый Леонида. — Привет. — Привет, — ответил Фимка, прислушиваясь к интонациям уставшего голоса на другом конце связи. — Что, с Колонком все настолько серьезно? Видно, информация про гондоны дошла мигом до нужного адресата, и судя по всему Акимов был пресыщен сексом и доволен хотя бы на время. — А ты как думаешь? И кстати, как поживает твой зад? — Укатан, вот не думал, что Ленька в активе будет куда круче тебя. — Ну ты и нахал, — выдохнул, усмехаясь, Фимка, уж эта язва всегда умеет его укусить в нужное место. — Хотя, думаю, сейчас тебе хер вообще не понадобится, не представляю я твоего зверя с задранными коленками до полыхающих от стыда ушей вот никаким образом, — продолжали ерничать в обычной манере. И Северцова немного попустило, с Акимовым не так уж все и плохо и, видно, расставание с Климом прошло вполне в дружественной обстановке, а он уже себе что только не напридумывал. — Даже не думай представлять, а как только Сашка созреет, я тебе сам опишу все в подробностях. Ну, насколько это будет возможно от своих щедрот. На имени “Сашка” Валька витиевато присвистнул, а после вообще откровенно заржал: — Ясно, значит, я никогда не узнаю, кто из вас и в какой позиции. Ты ж, сука, скрытый до невозможности и ни хера не щедрый. — Ты меня знаешь куда лучше, чем моя родная мать, — куснул ответно Фимка, а после уточнил: — Где твой? — В магазин утопал, у нас жрать нечего, а кое-кто очень умный его уже днем развернул прямиком на мой многострадальный зад. — И как тебе с ним при таком раскладе? — Пока я в шоке и впитываю необычность ситуации, а дальше видно будет. Хотя новые перспективы мне очень даже понравились. Спасибо, что надоумил. Валька рассуждал о Леньке с толикой нежности и, может быть и странной, но все же любовью. “Интересно, кто теперь для меня сейчас Акимов?” — мысль под бесконечный треп Вальки пришла неожиданно. Фимка покрутил ее и так, и этак, вычеркивая из возможного ряда, где раньше уже торчали зачеркнутые “любовники,” еще и оставшуюся ремарку “секс-друзья”, вернее, только ее первую часть. Вторая оставалась незыблемой, и что с ней станется в будущем, покажет только время. Изменится ли так быстро Акимов — навряд ли. Да и Леониду еще предстоит немало нервов и бессонных ночей, если он захочет полностью властвовать над этим неутомимым ураганом. Но если тот готов и хочет… то нет ничего невозможного. Фимка вдруг вздрогнул от того, что в потоке бесконечной Валькиной болтовни всплыло имя Клима. — Знаешь, он теперь с Римовым. — Вот же ж кукловод, — фыркнул Валька и вдруг громко заржал: — Знаешь, почему мы расстались? — Да откуда? — Он сначала подвязывает на отношения, а после начинает выматывать нервы. Два грандиозных скандала за месяц с отвратительной регулярностью и… селяви, детка. Я никогда так с легкостью не отпускал человека, как его. — Ты его бросил сам? — Это было новостью обычно, от Вальки уходили, а не он. — Не, мне официально выдали, что мы расстаемся, мол, он нашел другого более верного, открытого и не такого шлюхистого... — Иногда смех Вальки на той стороне переходил на нервный, и Фимка прекрасно понимал, что не все так просто, и Акимова расставание все же сильно задело. — Самое смешное, я ж сам Артема привел на эти сраные блядки. Тогда после них и был первый скандал, мол, я путаюсь с посторонними, а обязан сидеть рядом с его светлостью на шипастом строгом поводке, а лучше в золотой клетке. Общаться только с кем позволено, дышать по распорядку и даже не сметь куда пернуть без должного разрешения. Клим мне вообще тогда сказал, что, мол, вали к Римову и мути с ним, коль привел с собой. Прикинь, какая хрень и идиотизм? А теперь, оказывается, он с ним… того. Фимка, разговаривая по сотовому, вышел из их полного студентами блока в коридор и теперь, двигаясь в сторону окна, разглядывал испещренные всякими похабными рисунками обшарпанные стены. Их периодически пытались перекрасить за счет все тех же студенческих рук и средств, но на отделении художников — подобное изначально крайне гиблое дело. Граффити, эротические образы и откровенное порно… В общем, все, что рисует в голове раскрепощенная молодежь. Северцов, слушая Вальку о том, как его каждый раз пытался опустить Клим, провернув все так, что, в конечном счете, во всем виноват Акимов, вел пальцем по шкуре огнедышащего дракона, который смачно трахал почему-то не принцессу, а не успевшего сбежать от него несчастного рыцаря. “Даже тут есть наши”, — решил про себя Фимка и, подойдя наконец-то к пыльному окну, сосредоточился на бесконечном трепе Вальки. Акимова прорвало, и видно то, что он накопил за последние несколько дней, вывалило наружу. — Самое паршивое то, что, когда он меня послал официально, через пару дней приперся вновь. — Зачем? — не понял Фимка. — Ебаться, зачем же еще. И все его “только мы с тобой”, “наша пара”, “всегда и вместе, и никого третьего” — откровенная лажа. Я не скрывал, что у меня были другие отношения, более того, я ни разу не встретился ни с тобой, ни с Ленькой, когда между нами закрутилось все серьезно, ну как серьезно — видно, это полагал только я. А самое смешное во всем этом бреде, последней каплей стали твои наброски меня… тогда у окна, с голой задницей. — Эх… — вздохнул тяжело Фимка, все же Валька в этом был непробиваем однозначно. — И как только ты свой портрет моего пера там не вдрючил? — Я не идиот, Фим, — теперь уже тяжело вздохнул Валька, — а с Артемом думаю поговорить сам. Не сейчас, может, позже. — А стоит? Он не ребенок, сами разберутся. — Сломает он его или посадит на золотую цепь. — Со слов свободолюбивого Вальки это звучало весьма грустно. — Валька, а ты когда-нибудь думал, что некоторые именно и ищут среди всех возможных вариантов как раз вот такую ограничительную клетку любви? Валька умолк, не отвечая, по связи было слышно только его дыхание, а после все же он сделал нужное заключение: — Ладно, я тебя понял, любитель колонкового меха. Если Римов будет счастлив с этим узурпатором — слова не скажу. Нехай дальше пляшут и танцуют. — Знаешь, Акимов, думаю, даже тебе пришло время перебить свою жалкую татуировку. И если ты так тащишься по этим чертовым бобрам, набей поверх нормального, скрыв несчастную, дрожащую неизвестно от чего крысу. — Фимкины слова сорвались интуитивно и без всякой задней мысли. — Ты мыслишь в нужном направлении, друг, только я выбрал теперь зверя куда более зубастого. — Саблезубого кролика, что ли? — усмехнулся их извернувшемуся диалогу Фимка. — На хуй травоядных, я набью себе дракона, вот с такенной харей, зубами в два ряда и отменным пузом. Видно при этом Валька еще и показывал руками, Фимка живо представил, как тот зажимает плечом телефон и размахивает, так ярко, словно увидел живьем. — Эскиз сделал? — Сделаю сегодня! — Пусть Леонид одобрит. — Всенепременно, а сам что решил сотворить со своим ощипанным воробьем? Фимка, огладив пальцами холодную фрамугу, приоткрыл пол-окна, курить почему-то не хотелось, а вот запустить сюда свежий воздух в запертое, пахнущее вечными красками, растворителями и прочим высокохудожественным барахлом… очень даже. — Его больше не существует, того самого орла. — Свел? — Можно сказать и так. Знаешь, Валька, жизнь не стоит на месте и перемены часто случаются только к лучшему. Эту фразу Фимка вспомнит еще, и не раз в этом году перед тем, как встретит надвигающийся неостановимым комом новый. И в тот момент, когда выиграет местный конкурс, отправив на международный свою законченную маслом работу, что сейчас из себя представляла лишь набросок простым карандашом, оставшийся в недостроенной мансарде. И когда примчится разъяренный брат, до которого информация о голубизне Фимки все же докатится благодаря доброхотам в их родном небольшом городке. А Колонок набьет ему за Фимку морду, да так удачно, что после они еще и нажрутся вхлам на пару с Михаилом, основательно проредив запасы спиртного в доме у Александра Петровича. Фимке же придется обоих выхаживать от крепкого похмелья, выслушивая бесконечно пьяное, что теперь они братаны на всю жизнь и, вообще, за счет ебливой Фимкиной задницы породнились навечно. А позже везти Мишку к стоматологу и вставлять выбитый Колонком верхний клык за деньги последнего. А затем они втроем еще будут обшивать их домашнюю студию, выслушивая, как надо это делать от упертого старшего братца. Будет и непростой разговор с родителями после Нового года и новое лето, уже проведенное у Олеси с Сергеем на пару с Александром. И там, на лоне природы, тот самый первый раз с Сашкой в нижней позиции, что так навязчиво везде мерещится Серафиму. Все это будет. И ни хрена не успокоившийся Акимов и вечный при нем рыцарь Леонид и счастливый в своем золотом ошейнике Римов. А пока он, оглаживая шершавое дерево раскрытой фрамуги, рассказывал с увлечением о том, что у него на спине раскрыл крылья ушастый филин, Валька при этом присвистывал и сыпал бесконечными шутками, и на душе расцветала простая повседневная благодать. Завтра на пары, а на следующей неделе у них с Валькой начинаются занятия у Колонка. Много чего еще не доделано, не домыслено и не решено, словно неначатая картина, что пока еще представляет из себя чистый холст. Но может как раз в этом и заключается то бесконечное, необходимое и вечное? Такое простое, по сути, житейское счастье. Конец