Статья 119

      Как «Неизвестный абонент», благодаря закодированному спецслужбистами номеру телефона, на экранах всех девайсов высвечивался телефонный номер Фазза. Это было сделано в качестве не лишней в случае с наследным принцем предосторожности. Даже те, у кого он был записан в телефонных контактах, не могли понять, кто звонит, поскольку телефон не распознавал его номер. Мухаммад вышел из машины и нажал кнопку принятия вызова, почувствовав, как в белые кроссовки Омара, которые на нем были, проникает дождевая вода. — Алло, Фазза! Как дела? Не мог дозвониться до тебя… — Все в порядке! Как у тебя? Я только что говорил с Рашидом! — кричал в трубку Хамдан. — Он сообщил тебе новость?! — Да, он мне звонил, — с досадой проговорил Мухаммад. — Нес что-то насчет женитьбы… — Он мне все рассказал! Сказал, что у вас там ураган, от которого повыбивало электричество, и что Халед затащил вас в бордель! Но главное, Момо, он сказал, что женится! — Да, он и мне говорил, что собирается связать себя с девушкой из борделя. Тебе удалось образумить его? — Его Алейна не такая, как ты думаешь! Я знаю Рашида! Он молод, но не идиот и все прекрасно понимает!.. Фазза сделал паузу. Мухаммад не нарушал её, вслушиваясь в тишину телефона. — Момо, я поддерживаю его решение… — Что?! Что ты говоришь?! — закричал на него Мухаммад. — То и говорю! Рашид — настоящий мужчина! Пример того, как должен поступать влюбленный! Ему повезло, что он не первый в очереди на престол Абу-Даби… — выдыхая в трубку, добавил Хамдан. — Он может позволить себе быть счастливым… Сейчас он намекал на свое положение. Принц Хамдан ибн Мухаммад был вторым сыном своего отца. Но после убийства в Йемене в сентябре пятнадцатого года его старшего брата, Рашида ибн Мухаммада, он сделался самым старшим из отпрысков эмира Дубая, вице-президента Арабских Эмиратов и одного из влиятельнейших людей Ближнего Востока. Такое положение автоматически накладывало на него немалую ответственность, которую Фазза принял с достоинством и честью, но к которой оказался морально не готов. Невозможность распоряжаться собственной личной жизнью особенно тяжело переживалась впечатлительным молодым человеком. Как и у Рашида аль-Нахайяна, у Фазза с детства была невеста, выбранная для него отцом представительница древнего бедуинского рода Джума-аль-Мактум. Ему стоило только назвать день женитьбы, и родители обоих были бы счастливы устроить грандиозный праздник, созвав на торжество половину Дубая. В то же время, связать себя с неподходящей, а тем более «недостойной» в глазах высшего ближневосточного общества женщиной, означало опалу. Старшие родственники лишали опального финансовой поддержки, отказывали в личных контактах, вычеркивали его имя из родовой книги и навсегда отторгали от семьи, имя которой он носил. В случае принца Хамдана такое решение означало бы лишить горячо любимого отца, тяжело пережившего вероломное убийство Рашида, и второго сына. Мухаммад видел, что Фазза непрестанно разрывается между семейным и сыновним долгом, предполагавшим ответственность перед народом, и своими страстями. — Фазза, ему нет и двадцати! Хочешь сказать, что не отговаривал его от самоубийства?! — возмущенно спросил Мухаммад, отдаляясь от машины и поднимая вокруг себя кучу брызг. — Я буду помогать ему, чем смогу! — с вызовом отвечал Фазза. — Клянусь, я бы поступил как он, если бы не отец! — Слушай, заканчивай с этой драмой! — в конец разозлился на него Мухаммад. — У нас тут проблемы! На вечеринке в Вилла Бич был взрыв и стрельба, погибли замминистра Пресненский и многие из наших! Мы с Омаром чудом выбрались. Халед сдал Омара тому безумному шайтану из Катара, о котором я тебе рассказывал. В результате он скормил его своим собакам, а Омара чуть не прикончил! Я отправил его к тебе домой в сопровождении генерала аль-Хасана… За ним охотятся наёмники, устроившие кровавую бойню в клубе! — Аллах всемогущий!!! — оглушительно раздалось из трубки. — Момо, шайтан тебя задери! Что же ты молчал?! — Поговоришь тут, когда вы только и знаете, что мечтать о ваших юбках! — вспылил Мухаммад. — Я сейчас же возвращаюсь! Из трубки послышался скрип матраса и окликнувший Хамдана по-английски женский голос. Только в тот момент Мухаммад догадался, что Фазза в этот поздний час находился в постели. — Подожди до утра! Аэропорт наверняка закрыт из-за шторма! — Аллах, Аллах! — восклицал Фазза. — Я не вытерплю до утра! Еду в аэропорт сейчас же! Позвоню сразу, как прилечу! И он второпях сбросил вызов. Раздосадованный Мухаммад обернулся: Сафия успела покинуть салон кабриолета и стояла теперь в нескольких шагах от него. — Пошли, — бросил он ей через плечо, избегая встречаться взглядом. Пока поднимались по лестнице на третий этаж лишенного подачи электричества дома, Мухаммад почувствовал несвойственную ему душащую и раздражающую внутреннюю дрожь. Это странное волнение было связано с Сафией, тихо шедшей следом. Что-то внутри него было неспокойно, что-то тревожило его, когда он думал о ней и о том, что она здесь, совсем рядом. Стоило протянуть руку, и он мог дотронуться до нее, до её руки, до плеч, до стянутой кожаным ремнем тонкой талии… Это желание прикасаться к ней пробудилось в нем так некстати. Если подобное вообще может быть кстати между двумя чужими друг другу мужчиной и женщиной. Воспоминание о прерванном поцелуе в машине вызывало раздражение. Они оба вели себя неправильно — она показала в клубе свой интерес, а он пошел на поводу, позволив ей привлечь себя. И вместо того, чтобы думать об ответственности и работе, он, подобно беспечным Фазза и Рашиду, занимает себя мыслями о женщине, которую к тому же привел к себе домой… Лестничная площадка, на которой находились двери еще двух квартир, без освещения выглядела ожидаемо темной и мрачной. У своей двери Мухаммад остановился и посветил фонарем на смартфоне в лицо Сафии. — Как зайдем, ты свяжешься с посольством, — приказным тоном обратился он к ней. — Я хочу, чтобы они как можно скорее забрали тебя и вывезли в Россию. — У меня были свои планы, — неопределенно ответила она. — Здесь я распоряжаюсь, женщина, — отрезал Мухаммад, сверкнув на нее глазами. — У меня нет указаний следовать твоим приказам, — спокойно, но твердо парировала Сафия. — Ты будешь им следовать, если не хочешь отправиться под арест! Я взял тебя под мою ответственность. — Я здесь на основании распоряжений моего руководства, и ни ты, ни кто-либо другой, кроме него, не может мне приказывать. — Тогда я переодеваюсь и немедленно везу тебя в военную полицию! — закричал на нее разозленный Мухаммад. — Там тобой займутся власти Эмиратов! Не желая больше тратить время на препирательства с женщиной, он приложил смартфон к замку. На удивление даже в отсутствие электричества система — детище строительных инженеров, сработала. Замок клацнул внутри железной двери, и Мухаммад потянул за дверную ручку. Едва он сделал пару шагов вглубь неосвещенной прихожей, как услышал позади себя глухой звук. Мгновенно за которым последовала тупая боль в затылке. Вскрик Сафии за своей спиной Мухаммад услышал уже угасающим слухом, словно через толстую подушку. Затем все стихло и исчезло, как если бы он внезапно провалился в глубокий сон.

***

      Омар сидел на заднем сиденье военного внедорожника, принадлежавшего элитному подразделению гвардии, отвечавшей за охрану резиденции правителя Дубая. По бокам от него расположились гвардейцы. Генерал аль-Хасан сидел впереди рядом с водителем. Темнота за окнами и непрекращающийся ливень тревожили его и без того воспаленное сознание, вызывая ассоциации с мрачными фильмами про Бэтмена, сражавшегося с безумными злодеями на темных улицах вечно заливаемого дождем Готэма. Когда они проезжали по параллельной набережной Джумейра улице, в отдалении можно было расслышать тревожный вой сирен машин городской полиции. Навстречу им проехала, свернув в ведущий к набережной переулок, сияющая красными и белыми мигающими огнями пожарная машина. Улицы вокруг них были темны и пустынны, что совсем не характерно для Дубая, но лишь дополнительно усиливало иллюзию вымышленного Готэма. Правое плечо ныло. Омар не раз мысленно поблагодарил Сафию за повязку и за все, что она сделала для него. Ужасные события в Villa Beach развивались так стремительно, что не успел он ощутить себя снова в ловушке, как появились она и Мухаммад, чтобы спасти его. Сердце подпрыгивало в груди от мысли о том, что он сегодня пережил. Казалось, ощущение реальности покидает его. Омар чувствовал мелкую дрожь во всем теле — это давала о себе знать реакция организма на тот шок, который он испытал всего несколькими часами ранее. Ведь он давно отвык от звуков бомбежек, взрывов и стрельбы, которые сопровождали его все детство. А сегодня будто снова окунулся с головой во все это безумие и грязь. Да, в грязь тоже. Ведь она была его каждодневной спутницей с двенадцати лет, пока пожалевший его Мухаммад не захотел вытащить его из её цепких лап. Сейчас ему двадцать семь. И что он видел в жизни? К чему пришел? К чему стремился? Прав шейх Мансур, это стыдно, что у него в таком возрасте никогда не было женщины. Даже подруги не было. Он всегда инстинктивно избегал девушек, словно не был создан для них. Таких женщин, как его мать, считал Омар, больше на земле нет, а другие способны вызывать у мужчин лишь страдания, сумбур в голове, разлад в мыслях и бесконечные хлопоты. Женщины ненадежны. Мухаммад тоже считает их опасными. Но может быть, есть исключения? Сафия совсем не казалась похожей на тех лукавых и хитроумных женщин, жен и сестер друзей его отца, которых он видел в Багдаде. Не была она похожа и на безмозглых капризных кукол, окружавших приближенных шейха Абдуллы в Дохе. Не было в ней и порочности тех опустившихся существ, с которыми он сталкивался, разъезжая по ночным клубам и подпольным борделям, когда Тарик по распоряжению Абдуллы перевез его в Дубай. И теперь, переосмысливая и вспоминая ушедшее, Омар думал, что, возможно, ему все-таки нужна женщина. Может быть, жена? Ведь отец давно нашел для него хорошую девушку из местной достойной семьи. Так чего же он ждал все это время, живя одинокой и пустой жизнью? Почему до сих пор не назначил день свадьбы? Ответить на этот вопрос было не так-то легко. «Аллах, помоги мне найти мой путь!» — прошептал Омар в темноту. Внедорожник как раз остановился рядом с одним из боковых входов в центральный корпус резиденции правителя Дубая. Сквозь полупрозрачную кисею занавесок на двери был виден ярко освещенный бело-золотистый холл, сверкавший мрамором и позолотой.

***

      Основным ощущением, которое Мухаммад, придя в себя, сразу же почувствовал достаточно отчетливо, была дурнота. Вскоре выяснилась её причина — он понял, что полулежит на боку, на дне багажного отделения какого-то фургона или грузовика, ехавшего по неровной поверхности, непрестанно раскачивавшегося вверх-вниз и вилявшего по бездорожью. В грузовике было очень душно, пахло бензином и паленой резиной. Мухаммад понятия не имел, сколько времени пробыл без сознания, и как попал внутрь этой непрестанно трясущейся машины. Голова болела и казалась словно из железа. Когда он попытался открыть глаза, то понял, что все равно ничего не видит — на лице ощущалась какая-то плотная темная ткань. Должно быть, на голову его был надет мешок. Но самым неприятным из череды открытий было то, что руки оказались скованы наручниками у него за спиной. Мухаммад попробовал пошевелить кистью — догадка о наручниках, врезавшихся в запястья, немедленно подтвердилась. Он замер на какое-то время, собираясь с силами и обдумывая положение, а заодно стараясь дышать носом, после чего сделал усилие и выпрямился, чтобы усесться удобнее, насколько это было возможно в его положении. — Как самочувствие? — раздалось из противоположного угла грузового отсека. — Слышу — зашевелился, значит в сознании…ха-ха… Смешок у Сафии вышел хриплым и голос слышался каким-то надломленным. — Живой… — также хрипло ответил ей Мухаммад, мотая отяжелевшей головой, чтобы сбросить надетый на неё мешок. — Подожди. Наклони голову. Ориентируясь на слух, Мухаммад сместился вперед и склонил голову. Темная ткань не закрепленного на его шее мешка начала смещаться вверх. Сафия, должно быть, тянула её зубами. На очередной кочке грузовик тряхнуло, и они довольно ощутимо стукнулись лбами, однако она не отступилась от своего дела и вскоре стянула с его головы запыленный грязный мешок. Это было уже что-то. Теперь Мухаммад мог осмотреться в полутемном багажном отсеке. Разница между тем, что он видел перед собой с мешком на голове, и той картиной, что предстала ему после его снятия, была невелика. И все же теперь он мог видеть силуэт Сафии, очерченный перед ним проникавшими сквозь щели в корпусе предрассветными сумерками. Дождя не было слышно. Ветер привычно поднимал вокруг автомобиля облака песка и пыли. Сафия сидела напротив него. Руки также скручены за спиной. Платка на голове как небывало. Пепельно-русые волосы растрепаны и длинными прядями падают на плечи. Лица в полутьме не разглядеть, но кажется, что она бледна, а в уголке рта запеклась кровь от удара. Судя по всему, надевать на нее мешок не сочли нужным. — Как сама? — спросил Мухаммад, пытаясь нащупать затвор своих наручников. — В порядке, — буднично и спокойно ответила она, словно их не везли сейчас закованными в наручники в грузовом отсеке похожего на военный грузовика. — Как твоя голова? Тебя так приложили, я думала загнешься. — Я живучий, — попытался улыбнуться Мухаммад. На затылке коркой запеклась кровь, он это чувствовал. Однако череп, разумеется, был цел, иначе он не сидел бы сейчас напротив этой женщины, ведя непринужденную беседу. Болел не только затылок, но и все тело. Казалось, что каждая мышца получила свою долю ударов. Плечи затекли. Но ещё больше затекли руки. Все это было мучительно, но о боли заставляла забыть неизвестность. — По-русски понимаешь? — неожиданно спросила Сафия. Мухаммад кивнул, хоть и не чувствовал себя в состоянии напрягать память, вспоминая тот скромный запас русских слов, который выучил еще в двенадцатом году во время стажировки в группе спецназа ГРУ, дислоцированного на территории Сирии. — Нас везут в пустыню, — продолжала по-русски Сафия. — И наверно убьют там. — Кто они? — Наемники, пришедшие по наводке шейха Абдуллы. Они знали твой адрес и ждали тебя. Я думаю, если не убьют нас здесь, то перевезут через границу с Саудовской Аравией, а оттуда вывезут в Катар. Там нас передадут американским военным или сразу бросят в подпольную тюрьму в окрестностях Дохи. Понимать её речь было трудно. От усилий голова начинала болеть еще больше, хотя казалось, что сильнее ей болеть уже некуда. И все же Мухаммад уловил главное — они в смертельной опасности. Он чувствовал также, что силы покинули его. Телефон из кармана спортивных штанов тоже испарился. Они, должно быть, успели отъехать на приличное расстояние от города, передвигаясь не по шоссе, а по мокрому от дождя песку. Сафия придвинулась ближе и, повозившись, уселась с ним рядом, касаясь бедром его бедра. Вскоре голова её склонилась на его плечо, и Мухаммад, не обращая внимания на боль, повернулся так, чтобы ей было удобнее. — Теперь все… — произнесла Сафия серьезным приглушенным голосом, обращая свою речь куда-то в пространство, и прикусила губу. — На все воля Аллаха, — отвечал Мухаммад. — Я в твоего Аллаха не верю, — сказала она, глотая текшие по щекам слезы. — Сама не справилась. Вовремя не подумала, что они у тебя. А когда они тебя схватили, не среагировала, не выстрелила… И она приглушенно всхлипнула. Мухаммад молчал, прислушиваясь к её плачу. Осознание, что это конец и что они оба переживают последние минуты жизни, приходило с трудом. Не верилось, что она должна вот так закончиться. — Успокойся. Твоей вины нет, — наконец произнес он. — Это я — идиот, должен был догадаться, что они ко мне явятся. — Ты хотел, как лучше, защищал меня. Грузовик тряхнуло на особенно высоком бархане и обоих слегка подбросило. Оказавшись снова в относительном покое, Сафия прижалась к Мухаммаду, спрятав лицо у него на груди. Она казалась хрупкой и беззащитной. Всего лишь женщина, а не солдат, как он вначале думал. А раз женщина, значит, правильно, что ищет его защиты. С этой мыслью Мухаммад приник подбородком к её макушке. — Почему ты пошла в спецназ? — через некоторое время тихо спросил он. — Пригласили, — неопределенно ответила Сафия. — Я неплохой снайпер. Опять же стабильность, какие-никакие гарантии… — А арабский почему выучила? Сафия шевельнулась и удобнее устроилась у него на груди. — Из-за песни из «Аладдина»… — Из-за песни? — Да. Ты же смотрел тот диснеевский мульт? Помнишь, там была песня про целый новый мир? Всегда хотелось туда попасть… И она стала напевать: «Волшебный мир, я верю — сбудутся мечты. Дивный прекрасный край, он словно рай. Слепит глаза от этой красоты…» Мухаммад не помнил ни мультфильма, ни песни, но тихо певший голос Сафии показался ему очень приятным. Песня, что она пела, напоминала детскую колыбельную. А потому он просто закрыл глаза. Они ехали так еще какое-то время. Должно быть, недолго. И все же Мухаммаду удалось задремать, несмотря на неудобства, причиняемые наручниками. Давала о себе знать крайняя усталость. Близость Сафии отчасти смогла снять напряжение, но сон его был тревожным и чутким. Внезапно грузовик остановился. Мотор заглушили. Мухаммад с трудом разлепил веки. Сафия подняла голову, выпрямилась и прислушалась — хлопнула дверца, стали слышны голоса находившихся в кабине, затем звук шагов по песку армейских ботинок. В следующий миг двери грузового отсека распахнулись и в открывшемся проеме появились силуэты двух вооруженных автоматами мужчин в военной камуфляжной форме. Их лица скрывали трикотажные маски. Они проворно запрыгнули в отсек. Третий ожидал снаружи. Сначала они схватили Сафию и грубо, одним рывком, поставили на ноги. Один из них легко, словно невесомого котенка, подхватил её, перебросив через плечо, и выпрыгнул из машины. Второй потянул за ворот футболки Мухаммада, пнув его в бедро носком ботинка. — Встать, сирийское отродье! — рявкнул он над самым ухом. Мухаммад среагировал не сразу, но понимая, что преимущество на стороне врага, решил не сопротивляться и попытался сделать то, что приказывали. Попытка подняться на ноги самостоятельно не увенчалась успехом, а потому вскоре Мухаммад ощутил дикую боль — его схватили за росшие на макушке, ближе к затылку, волосы, как раз там, где до этого нанесли ставший роковым удар прикладом. Он зашипел и скорчился, пытаясь встать и жмурясь от боли. Лишь только удалось подняться на ноги, автоматчик схватил за плечи и толкнул к выходу. Выпрыгивать из грузового отсека со скованными за спиной руками Мухаммад не умел. Он дождался, пока его вытолкнут оттуда ударом в спину. К счастью, он смог вовремя сгруппироваться и приземлиться относительно мягко. Удерживаемая двумя остальными Сафия наблюдала за его падением и тем, как пинками под ребра его пытались заставить снова подняться. — Поднимайся, скотина! — орал один из них, активно пиная Мухаммада в живот. От особенно сильного пинка у последнего потемнело в глазах от боли. Однако же он смог встать вопреки ей и острому чувству унижения. Помогала кипевшая в крови ярость, которую Мухаммад сдерживал, как мог, опасаясь не столько за себя, сколько за Сафию. Их повели куда-то по темноте пустыни. Было прохладно. Ночью песок всегда быстро остывает, и в пустыне делается зябко. А после недавно утихшего урагана и подавно, она, казалось, излучает холод. Мухаммад шёл и чувствовал, как этот холод проникает под футболку, заставляя поневоле дрожать. Прошли всего несколько сот метров, прежде чем позади раздался приказ: «На колени!». Мухаммад подумал, что это их последние мгновения, и взглянул на Сафию. Она изо всех сил старалась не выдать охватившей её дрожи. Её взгляд красноречивее слов говорил: «Я понимаю — до рассвета мы оба не доживем». Неизвестные в масках уже толкали их, подкрепляя свой приказ действиями, и Мухаммад склонил голову, опускаясь на колени и лихорадочно соображая, что же он может сделать. Понимание, что уже ничего не поделаешь и придется принять судьбу такой, как она есть, далось ему нелегко. Аллах предначертал им это испытание, и нужно постараться с честью пройти его до конца, который уже совсем близок. Прикрыв глаза, Мухаммад считал секунды, стремясь насытиться последними в жизни ощущениями. Каждая секунда казалась невообразимо длинной. Ветер дул, шевеля волосы на макушке и поднимая вокруг облака успевших высохнуть и набивавшихся в рот и нос песчинок. Сафия стояла на коленях рядом с ним, в каких-то полутора метрах. Ощущение её близости придавало решимости и сил, заставляя отступать норовивший завладеть им животный страх. Когда казалось, что вот-вот холодное дуло автомата нацелится в затылок и над ухом прогремят финальные выстрелы, остававшийся с прикрытыми веками Мухаммад явственно расслышал быстро приближавшийся шум в небе, исходивший со стороны города. Этот звук нельзя было спутать ни с чем — так, свистя, рассекали воздух вращавшиеся лопасти вертолета, сливаясь в единый хор с шумом его двигателя. Порыв холодного ветра ударил в лицо, бросив в него тучу песка. Мухаммад, щурясь, посмотрел вверх. Прямо над ними, чуть раскачиваясь в ночном небе, парил темным силуэтом Ми-8. Его огни светились зеленоватым и красным. — Внимание! — громогласно раздалось с неба и яркий луч осветил песок. — Вы нарушаете положения, установленные статьей сто девятнадцать, договора между США и Арабскими Эмиратами, и незаконно находитесь на их территории! Приказываю немедленно освободить захваченных граждан и покинуть пределы ОАЭ! За неисполнение приказа будет применен огонь на поражение! Голос усиливался громкоговорителем. Сафия посмотрела на него. Глаза её блестели. «Наши…» — прошептала она одними губами, запрокидывая голову и щурясь от слепящего света. — Повторяю! — снова заговорил голос из вертолета, повторяя свой приказ. Приглядевшись, Мухаммад различил сидевших у открытого выхода двух человек в светлой камуфляжной форме спецназа, державших наготове снайперские винтовки. За их спинами засуетились, забегали по песку. Подошвы армейских ботинок скользили по песчаной поверхности. Они что-то кричали друг другу, но в шуме вертолета было не разобрать. Один из них приблизился сзади к Сафие и проворно расстегнул наручники. Другой сделал то же с «браслетами» Мухаммада. Не успел он обернуться, чтобы рассмотреть освободителя, как тот уже со всех ног бежал к грузовику, чтобы спешно хлопнуть дверцей. Мотор зловеще рыкнул на прощание. Грузовик с катарскими номерами резво тронулся с места и вскоре скрылся из виду в облаке поднимаемой колесами песчаной пыли. Вертолет сделал круг и стал набирать высоту, устремляясь за грузовиком, чтобы сопроводить его к границе с Саудовской Аравией. Обессиленный Мухаммад выдохнул, растянулся на песке и закрыл глаза. Сафия легла на бок и сжалась, поджав согнутые колени к груди.

***

      Начало светать. Они оба лежали неподвижно поодаль друг от друга, слушая шипящий шепот неисчислимых песчинок окружавшей их с трех сторон пустыни и глядя в предрассветное небо. Где-то неподалеку ласково шелестели волны Залива. Мухаммад подумал, что прошедшая ночь была самой невероятной в его жизни. И все-таки Аллах решил пока сохранить её. Их спасли русские. Что дальше? Он вдруг вспомнил про Омара, Рашида и Фазза. Как себя чувствует в резиденции шейхов аль-Мактум натерпевшийся за ночь Омар? Где принц Рашид и встреченная им в борделе девушка? А Фазза? Сумел ли он вылететь из Москвы? Когда ожидать его возвращения? После всего, что с ним случилось этой ночью, события вчерашнего дня представлялись далекими, как если бы произошли месяц назад. Мухаммад повернулся на бок и посмотрел на Сафию. Она лежала на животе, прижавшись к холодному песку и повернув голову в его сторону. Легкий послештормовой ветерок играл с растрепавшимися пепельно-русыми волосами и развивал кисею на превратившейся в рваные лоскутки роскошной шелковой абайе. Она молча глядела на него. В окутавшей их жутковатой тишине можно было различить отдаленный шум просыпающегося города, его гул и эхо волн Залива. Наступало время предрассветной молитвы. — Я хочу тебя, — выдавил Мухаммад, скользя ближе к ней по песку. — Всю. С головы до ног. И даже душу… Приблизившись, он крепко обнял Сафию, прижал к себе, ощутив запах песка, бензина и какой-то тонкий, едва уловимый запах жасмина, оставшийся от ее духов. Сафия смотрела ему прямо в глаза. Мухаммад тоже смотрел на нее, забыв дышать, такой прекрасной она казалась. Ладони его ощущали напряжение во всем её теле, словно Сафия не желала позволить себе расслабиться и дать волю чувствам. Внутри Мухаммада, подобно морской волне ночного шторма, поднималась мощная волна неизведанного доселе всепоглощающего чувства, заставляющая слезы закипать в глазах, а руки все крепче сжимать её в объятиях. Они смотрели друг на друга и молчали. Время будто замерло вокруг. Мир сосредоточился в ней одной. Она и была миром. Мир отражался в её глазах, смотрящих прямо в глаза Мухаммада. В этом открытом взгляде было все сразу, вся полнота Вселенной, вся безупречность Аллаха и все совершенство его творения. Сафия — чистая, ясная, избранница… У Мухаммада то и дело перехватывало дыхание, как когда они мчались под пулями в его кабриолете, каждое мгновение ожидая смерти. Сафия приоткрыла рот, словно желая что-то сказать, но слова так и остались её мыслями. В следующее мгновение она привстала, силясь подняться на ноги, но Мухаммад удержал её: — Сафия… Не молчи… Он проворно встал на колени, скользя по песку, но не отпуская Сафию из объятий. Её молчание тяготило, тревожило, делало больно. Наконец она прикрыла глаза, качая головой в знак отрицания, и вновь попыталась подняться на ноги. На этот раз Мухаммад не удерживал её. Он лишь смотрел на нее снизу-вверх, видя, как первые солнечные лучи окрашивают в нежно-розовый цвет кожу её щек и зажигают огоньки в глубине зеленоватых глаз. Теперь Сафия стояла перед ним во весь рост: высокая и стройная. Ветер трепал её светлые волосы. — Не уходи, — проговорил Мухаммад, не узнавая своего охрипшего голоса. — Будь со мной, Сафия… Какое-то время она еще стояла неподвижно, глядя на Мухаммада затуманенным взором. Но вот, пересилив себя, она медленно развернулась к нему спиной и побрела прочь, удаляясь по направлению к центру пустыни, на запад. Постепенно её фигура превратилась в призрачный темный силуэт, а вскоре и вовсе исчезла за высоким барханом. Все это время Мухаммад недвижно стоял на коленях, пристально глядя ей вслед. После того, как Сафия скрылась из виду, он ещё некоторое время смотрел в ту точку, где в последний раз его взор смог уловить её силуэт. Но вдруг жгучая боль заставила его резко согнуться, уткнувшись лбом в песок, и замереть, словно на молитве, не в силах сделать ни малейшего движения, ни вдоха. Что-то убийственно-болезненное внутри, казалось, вот-вот должно вырваться наружу вместе с оглушительным звериным криком. Солнце поднималось все выше, выплывая ослепительно сияющей ладьей из вод Залива и щедро разливая свой свет на облюбованные им пески. Небо над Аравийской пустыней в этот час было чистейшее, искрящегося лазурного цвета, незапятнанного ни единым облачком. О прошедшем ночью урагане напоминали только обезображенные вмятинами борта роскошных яхт, покачивавшихся в бухте Джумейра, да несколько поваленных ветром пальм, что росли вдоль одноименной набережной.