Оставайтесь собой. Все роли уже заняты

      — Николай Васильевич! Давненько вы в обмороки не падали.       Первое, что юноша увидел после своего внезапного обморока, были носки отчищенных до блеска сапог. А встревоженный, с нотами лукавства голос мог принадлежать лишь одному человеку.       Яков Петрович его после Диканьки оставил при себе писарем на полставки, чтобы в остальное время не отвлекать юное дарование России от писательства. Ведь у него это так хорошо получалось! Конечно, сперва Гоголь был ошарашен чудесным воскрешением столичного следователя, не доверял, но когда случайно поглядел на него со стороны иного, тёмного мира… Да, знатные были у Гуро рога. Тяжёлые, чёрные, витые, закручивающиеся вокруг оси раза полтора, растущие за ухом чуть сверху. И хвост был не хуже: длинный и гибкий, заканчивающийся чёрной пушистой кисточкой с чуть кудрявой белой шерстью на кончике. Копыт не было, что несколько удивило и без того опешившего Николая. «Я демон высшей категории, а не второсортный чёрт», — как после объяснили ему. Но потом юноша как-то притёрся, пообвык и больше не представлял своей жизни без Якова Петровича. Да и другая причина была у него, чтобы впустить в свою размеренную жизнь хитрого демона.       Полюбил мужчину пуще жизни, прикипел душой, боясь в любой момент потерять. Ещё в Диканьке смотрел на него с восхищением, замирал и благоговейно трепетал, когда Гуро что-то увлечённо рассказывал. Неважно, про отменный ли ужин или очередной труп девицы, каждый рассказ пришёлся бы по вкусу.       — Николай Васильевич, — растягивая отчество, позвал Яков и лукаво улыбнулся, когда юноша на полу отреагировал на его зов. — Поднимайтесь, милейший. Что-нибудь видели?       Очнувшись от собственного видения, которое, к слову, даже к делу никакого отношения не имело, Николай отрицательно замотал головой, хоть и привык говорить следователю только правду. Да и что сейчас можно было сказать? Что придёт какой-то человек с тёмным лицом, принесёт письмо? А дальше всё настолько закрутилось, оборвавшись резко на силуэте мужчины… Ерунда да и только. Зачем зря беспокоить работающих людей?       — Что-то Вы неважно выглядите, — цокнул языком Гуро и покачал головой, тяжело вздыхая.       Наверняка его писарь опять до утра пытался исправить свою новую повесть, из-за которой убивался уже вторую неделю. И ведь лишь чудом не пил. Благо, удалось переселить сопротивляющегося Николая в своё поместье сразу по возвращении, так что за его распорядком дня время от времени удавалось следить. Когда мужчина оставался ночевать дома.       — Думаю, на сегодня мы можем прерваться. Дело подождёт, покойник теперь никуда не денется, — заключил Яков Петрович, хлопнув в ладоши с такой уверенностью на лице, что стоящие рядом люди навряд ли бы даже рискнули как-то воспротивиться его решению.       Зажав трость подмышкой и неторопливо надев на аристократичные кисти тонкие перчатки, Гуро уверенно вышел вон из душной комнаты, не дожидаясь Николая, зная, что тот спешит следом, и мысленно попытался решить, каким именно способом стоит вбить в светлую головушку писателя, что ему нужно правильно питаться и спать с ночи хотя бы до первых криков петухов, коих в поместье демона и не водилось.       Семенивший за мужчиной Гоголь лишь посильнее втянул голову в плечи, видя, как нервно извивается длинный хвост, чуть было не задевавший кисточкой ноги юноши. Наверняка опять в чём-то провинился, вот Яков и не набрасывал на него морок, как на всех остальных людей, показывая свою настоящую разгневанную сущность.       Обед в ресторане прошёл тихо и молча. Из-за гнетущей атмосферы Николаю и кусок в горло не лез, но мужчина смотрел на него так, что приходилось давиться прожаренным стейком, запивая его хорошим красным вином, вкус которого юноша даже не чувствовал. Иначе один чёрт ведал, что было бы, откажи ему совсем ещё неопытный юнец.       — Яков Петрович, — наконец подал голос Гоголь, когда они уже сели в подъехавший экипаж и отправились за город — поместье демона находилось далеко от столичной суеты, где всегда витала тишина и какое-то умиротворение. — Я, правда, не хотел…       — Николай, Вы же умный юноша, так почему же убиваете свою оболочку так уверенно и упорно? То, что Вы являетесь Тёмным, не снимает с Вас ответственности за человеческое тело, — как нашкодившего ребёнка отчитал его Яков, сжимая пальцы на серебряном набалдашнике трости. — Уже в голодные обмороки падаете. Не дело это.       Николай лишь тяжело вздохнул и понуро опустил голову. Только этого не хватало, чтобы любимый нечеловек замечал и выставлял напоказ все его оплошности. Да, стыдно. Неловко и обидно. Но что поделать? Гуро стал для юного Тёмного не только начальником, но и верным наставником, за которым хотелось пойти хоть на край света. А мысли о любви… То были только мысли. Юноша даже представить не мог, что когда-нибудь будет состоять в отношениях с сильным демоном, который ко всему прочему в упор не замечал его томных вздохов и взглядов.       — Я понимаю… Больше такого не повторится.       — Мальчик мой, ну не смотрите на меня так, знаете же, что нет места жалости в демоническом сердце, а из-за Вас я уже начинаю испытывать и не такие чувства, — покачал головой Яков и, отодвинув шторку с окна, взглянул на местность. — Подъезжаем уже.

***

      Поместье Гуро пряталось за небольшим леском на Васильевском острове — всё же в свободное время хозяин обширной территории не особо любил видеть посторонних людей, вот и спрятался от их глаз подальше. Большой дом в три этажа, выложенный из светлого камня и поросший с одной стороны тёмными лозами декоративного растения, разделял землю поместья условно на две части: подъезжающих редких гостей встречала длинная аллея с искусно вырезанными из мрамора статуями, в обе стороны от которой раскидывался парк из исключительно культурных пород деревьев, которые привозились из-за границы самим хозяином поместья; на заднем дворе располагался ухоженный лабиринт розария, а чуть дальше, в низине, в тени деревьев, прятался большой чистый пруд.       Как раз за домом Николай и облюбовал себе место: под плакучей ивой, чей ствол произрастал практически у самой кромки пруда, из-за чего длинные тонкие ветви тонули в хрустальной воде. Здесь и вдохновение чаще приходило, и слуги не отвлекали, которые и так за целый год пребывания писателя в этом доме редко попадались ему на глаза. Но, наверное, причина крылась в другом — здесь было меньше шансов встретиться с Яковом.       — Так над какой же работой Вы сейчас трудитесь? — голос дознавателя оторвал от невесёлых мыслей юношу, заставив его вздрогнуть всем телом.       — «Майская ночь» или «Утопленница», я ещё не определился с названием, — с лёгкой смущённой улыбкой произнёс Гоголь, выбравшись из экипажа и мягко ступив на гравийную дорожку, и пошёл в сторону дома вместе с мужчиной, чей хвост на этот раз спокойно покачивался из стороны в сторону.       — Чудно. Но первый экземпляр, как всегда, мой, — мягко проурчал Яков Петрович и уже поднялся по широкой лестнице к тяжёлым дверям, когда за спиной послышался частый стук копыт.       В изумлении оглянувшись на звук, Николай чуть не споткнулся об очередную ступеньку и во все глаза уставился на гостя. Незнакомый мужчина был облачён в чёрные одежды с головы до пят, конь его обладал невероятной, отливающей антрацитом, шерстью и внимательными тёмными глазами. И лицо человека, как в том самом видении, было полностью чёрным. Лишь при ближнем рассмотрении удалось различить, что это всего лишь маска, полностью закрывающая всё лицо.       Подъехавший всадник ловко соскользнул со своего коня и молча поднялся по лестнице к Гуро, на мгновение задержав на его лице взгляд блеснувших в прорезях маски глаз. Мгновение, и он вытащил из-за пазухи чёрный конверт из плотной бумаги, протягивая его мужчине. Писатель даже дыхание задержал. Он уже видел такие письма в кабинете наставника, но никогда не ведал, от кого они приходили. А тут… Завеса тайны немного приподнялась, но даже так ничего не было ясно. На этих конвертах не было написано имён или адресантов. А что было куда более загадочным, так это то, что после таких писем вечером Яков куда-то уезжал и не возвращался до утра. И это было седьмым за год.       Загадочный всадник так же безмолвно, как и приехал, вскочил на своего коня и уверенно направил его прочь из поместья, даже не взглянув на замершего юношу. Тот лишь скользил взглядом по гладкой бумаге, раздираемый желанием наконец-то узнать, что было в этом письме, куда уезжал Гуро по ночам.       — Николай Васильевич, усмирите свой взгляд, — с нотками смеха посоветовал Яков Петрович и, убрав письмо в карман своего пальто, наконец-то преодолел оставшиеся ступеньки и вошёл в открывшиеся сами собой двери.       Смутившийся Николай лишь коротко кивнул и зашёл следом, провожая взглядом поднявшегося по парадной лестнице на второй этаж демона. Наверняка пойдёт читать таинственное письмо…       С твёрдой уверенностью решив хоть глазком взглянуть на содержание чёрного конверта, писатель тоже поднялся по лестнице и направился в сторону своей комнаты, где вознамерился провести остаток дня в мучениях и желании наконец-то узнать правду. __________ «Майская ночь, или Утопленница» — повесть Николая Васильевича Гоголя. Входит в цикл «Вечера на хуторе близ Диканьки». Написана в 1829—1830 годах. Дата первой публикации: 1831 год.