Глава 2
3 апреля 2019 г., 17:15
«Яхонтовый мой, это то, что Вам пока ещё знать необязательно», — примерно так ответил Яков Петрович на вопрос Николая, когда тот в третий раз увидел письмо тайного происхождения.
Как бы демон ни скрывался, юноша постоянно хотел узнать о нём хоть чуточку больше. Что любил, чем занимался в свободное от своей работы время, был ли у него раньше… возлюбленный. Эти вопросы безжалостно разрывали сердце и душу.
— Надеюсь, Вы не станете скучать без меня, — хитро улыбнулся Гуро, поправив свой шейный платок, и наконец-то застегнул чёрное строгое пальто, взяв в руки неизменную трость. К лацкану верхней одежды была приколота небольшая, но дорогая бриллиантовая брошь.
Николай знал, во что был одет мужчина, когда невольно застал момент сбора в дорогу, да так и разговорился с ним, обсуждая отрывок нового рассказа, не так давно вышедшего в свет. На Якове как влитая сидела классическая тройка, а узорчатый шейный платок, в тон бордовой жилетке, поддерживал накрахмаленный воротничок рубашки. Кольцо с мерцающим рубином лишь дополняло образ демона, который как всегда был неотразим.
— Что Вы, у меня есть, чем заняться в Ваше отсутствие, — уклончиво ответил юноша, а заметив недовольство во взгляде, поспешил исправиться: — Умыться и лечь спать. Это у меня уж точно получится сделать.
Покачав головой, Яков всё же мягко улыбнулся Николаю и, взяв перчатки, скрылся за дверью, уже предвкушая прекрасно проведённый вечер.
Как только за окном в парадной комнате мелькнул отъезжающий экипаж, Гоголь стремглав бросился в свою комнату и достал из шкафа выходную одежду, которую ранее ещё никогда не надевал — повода не было. Сейчас юноша невольно вспомнил и в сотый раз пожалел своего слугу. Ещё в Диканьке Яким отдал свою жизнь за неловкого барина, который каждый раз намеревался сунуться в самую гущу событий. Некому теперь укорить его за халатное отношение к собственному здоровью, некому с доброй ухмылкой подоткнуть грелку под одеялом в ногах или заботливо поправить загнувшийся воротник.
Пришлось напомнить себе исходную цель этих сборов, чтобы не расчувствоваться прямо здесь, и продолжить одеваться. Пальцы то и дело путались в пуговицах белоснежной рубашки, а завязать галстук оказалось самой непосильной задачей в мире, так что пришлось ограничиться платком с простым узлом. Но дальше удача всё-таки улыбнулась писателю: чёрная жилетка села как надо, а брюки за всё время ожидания в платяном шкафу даже не помялись.
Из большого зеркала на самого себя смотрел бледный юноша, чья одежда лишь подчеркивала его утончённые черты лица и излишнюю худобу. Немного подумав, Гоголь достал из тайной шкатулки фамильный гребень, который достался ему от матушки. Обычно такой предмет дарили девушкам, но так получилось, что именно Николай, как единственный выживший в семье юноша, сейчас держал в руках изящное серебряное изделие. Зубья располагались один к одному, а пластинку тончайшей гравировкой украшало диковинное растение, в центре цветков которого находились небольшие сапфиры.
Собрав волосы в короткий высокий хвост, перевязав его атласной лентой, юноша аккуратно воткнул в тугую причёску гребень, не без удовольствия рассматривая свой новый образ. Но время шло. Стоило уже отправляться по нужному адресу.
Да, Николай всё-таки смог пробраться незамеченным в кабинет Гуро и осторожно заглянуть в чёрный конверт. В нём на такой же антрацитовой бумаге золотыми буквами было выведено только время и место встречи.
«Глухой переулок, дом 5. Князь А. ожидает Вас в 12 часов пополуночи».
Поверх рубашки с жилеткой писатель сразу накинул чёрное двубортное пальто и сбежал вниз по лестнице, захватив белые перчатки и цилиндр. Ко входу, как и было договорено ещё сегодня днём, сразу после отъезда хозяина поместья подали экипаж с двумя гнедыми лошадьми, в который Гоголь торопливо запрыгнул и приказал трогаться. Уже совсем скоро все тайны останутся позади. Скоро он узнает, что так тщательно от него скрывал Яков, с мягкой улыбкой переводя разговор в совершенно иное русло.***
Мерное покачивание кареты навевало совсем недобрые мысли. Вспоминалась Диканька с её кошмарами в облике чудовищ и мелких бесов, хитрых лгунов и коварного Всадника. После возвращения юноше часто снились страшные сны, в каждом из которых нечисть настигала его и медленно уничтожала. Это было невыносимо. Видеть лица всех, кто умер по его вине, кого он погубил своим решением… А Лизонька Данишевская? Чтобы она оказалась Всадником… Мысли об этом до сих пор терзали сердце писателя, хоть и было оно занято совсем другим человеком. Экипаж качнулся в последний раз и остановился. Выдернутый из собственных мыслей Гоголь выглянул в окошко, осматривая подъездную дорогу и освящённый лишь несколькими фонарями особняк, и, приказав кучеру ждать его неподалёку, вышел на стылый воздух. Этой весной снег сошёл поздно, даже в третий день пятого месяца мороз периодически прихватывал по утрам небольшие лужицы, образуя на них тонкий слой льда. Особенно мерзко было поскальзываться на мостовой, где лёд появлялся между крупными булыжниками. Здесь не было пышной иллюминации, а на ступенях не стояли ливрейные лакеи, так что Николаю пришлось одному подниматься по тёмной лестнице, освещённой одиноким фонарём, к дубовым дверям, которые от одного прикосновения к позолоченной ручке в форме лозы с листьями винограда отворились. Юноша даже не успел испугаться. Из тёмной парадной к нему вышел привратник, держащий в руке, укрытой тёмным бархатом перчатки, канделябр с двумя свечами. Он был облачён в тёмно-бордовую ливрею, а на лицо была надета цельная маска того же цвета, как будто повторяющая каждый изгиб лица. Словно вторая кожа. Блестящий от света свечей взгляд внимательно изучал гостя несколько секунд, словно лакей пока не решался впускать его в дом. — Сударь не знает правил проводимого бала? — бесполо прозвучал его голос, как будто отражаясь в самой голове Николая. Ощутив пробежавшие по спине мурашки, писатель отрицательно помотал головой и гулко сглотнул, заметив, как сощурились глаза слуги. Оно смотрело мучительно долго, что-то рассматривало в разволновавшемся юноше. Но спустя мгновение невольно отпрянуло, из-за чего пламя свеч слегка дрогнуло. — Прошу меня простить, милостивый государь, — чуть склонив голову, лакей снова поднял свой взгляд на Николая и как будто из воздуха достал плотную чёрную маску, закрывающую всё лицо, протянув её писателю. — Главное правило бала — никому не показывать своего лица. Гоголь понимающе кивнул и тут же надел предложенную маску, чувствуя, как вспотела кожа его ладоней. Слуга потушил пальцами одну свечу и отступил назад, увлекая за собой зачарованного юношу. Двери бесшумно закрылись за ними, а единственным источником света остался дрожащий огонёк свечи. — Клянётесь ли Вы ни под каким предлогом не раскрывать личности гостей и свою собственную личность? — оно продолжило свою речь, идя по мягкому ковру сквозь темноту, а в его глазах засветился малиновый огонь. — Клянётесь ли провести этот бал, не принуждая никого против его воли? Клянетесь не использовать свои силы в личных целях, применяя их против других гостей? За нарушение данных клятв Вас ждёт неминуемое наказание. Следя за каждым чужим движением, Николай одними губами выдохнул «клянусь», неторопливо идя следом. Лакей внезапно остановился, сверкнув напоследок вмиг потухшим огнём в глазах, и занёс руку в перчатке над пламенем, глядя на писателя так, что всё его тело пробрало волной жара. — Приятной ночи, — напоследок шепнул человек — хотя, в этом ещё можно было усомниться, — и погасил свечу, оставляя Гоголя одного в кромешной тьме. А через несколько секунд чужие руки осторожно сняли с его головы цилиндр и приняли пальто, и во мраке коридора раздались едва слышные удаляющиеся шаги. Вдруг совсем рядом открылись двери, затапливая длинный коридор переливающейся музыкой и приглушённым светом. Нервно дёрнув плечом, юноша неуверенно оглянулся назад и, собрав всю свою волю в кулак, шагнул внутрь просторной залы.***
Неведение всколыхнулось и исчезло практически мгновенно, стоило Николаю войти в просторное помещение. Достаточно было бросить мимолетный взгляд на собравшихся здесь людей, чтобы понять, зачем они тратили своё время в этом доме. Свет свечей в длинной зале, вдоль которой с обеих сторон располагался ряд колонн, был приглушён и как будто отливал красным. По левую руку от Гоголя располагались три двери, но никто не собирался выходить, ровно как и обращать внимание на вновь прибывшего гостя. Дорогая лепнина украшала стены, а работа неизвестного мастера расписывала потолок. Справа большие окна были заботливо задернуты тяжелыми шторами, чтобы гостей не беспокоил льющийся с улицы редкий свет. Блеск в глазах выдавал присутствующих в самых разнообразных масках с головой. Плавные движения, следующие ненавязчивой музыке скрипки, были направлены на то, чтобы как можно больше прикасаться к своему единственному партнеру, на котором этой ночью сошёлся весь мир. Шуршали пышные юбки, женщины не боялись показывать свои прелести глубоким декольте, а дорогие пиджаки мужчин то тут, то там разбавляли красочную картину бесконечных ярких платьев. Вдоль стен, также разбившись на парочки, стояли и женщины, и мужчины, и однополые пары, тихо о чём-то переговариваясь, мягко поправляя то выбившуюся прядь волос, то ворот рубашки. Не желая привлекать к себе внимание, явно обескураженный царившей в помещении атмосферой, Николай осторожно прошёл вдоль стены и остановился рядом с колонной, прерывисто дыша. Здесь пахло вином и шампанским, от чего писатель отказался, когда слуга в маске подошёл к нему с подносом, а тонкая игра скрипки перекликалась с негромкими голосами людей. Невольно взгляд писателя упал на танцующую пару, отчего его сердце в груди сжалось, а после забилось намного быстрее. Двое юношей двигались как единое целое, сплетаясь пальцами рук и едва-едва не прижимаясь друг к другу грудью, настолько близко, что между ними мог бы пройти лишь лист пергамента. И смотрели они только друг на друга. Пожирали глазами блеск уложенных волос, чуть розовеющие щеки, выглядывающие из-за полумаски, упрямо глядели на влажные губы, по которым то и дело проходил юркий язык. Они словно занимались любовью, не раздевшись, прямо посередине всей залы. Зачарованный происходящим действом Николай совершенно неожиданно для самого себя упал на изнанку мира и чуть ли не задохнулся от пережитого удивления. Вся зала осталась прежней, лишь гости в масках самую малость переменились. Здесь кругом были демоны. Они переплетались длинными хвостами, гладили рога друг друга, сверкая яркими глазами. Ни одного человека, но и низшей нечисти здесь не наблюдалось. Теперь ясно, отчего лакей на входе так встревожился. Разглядел в нём Тёмного. Да и он был здесь не один такой — не больше десяти Тёмных существ, от которых исходила невероятная сила и власть, находились во всём особняке. И это радовало. Значит, и такие гости бывали на этом балу уже не раз. А значит повышенный интерес к своей персоне юноша навряд ли привлечёт. Вернувшись в Явь, Гоголь заметил, что некоторые пары стали выходить из залы с явным намерением уединиться в какой-нибудь гостевой комнате. И только сейчас писатель вспомнил, ради кого пришёл сюда. Спохватившись, он взволновано обвёл взглядом помещение, но не смог найти среди всех демонов одного единственного. Ничего не оставалось делать, кроме как пройти вместе с остальными в коридор, бесконечностью уходящий в обе стороны. Свернув направо, Николай тихо пошёл вперёд, мимолетно заглядывая в открытые двери, откуда лился такой же слабый свет, как и в парадной зале. На кроватях, креслах, даже подоконниках сливались в танце любви мужские и женские тела. От них исходил жар похоти и сладость наслаждения, тяжёлое дыхание и стоны наполняли звенящую тишину воздуха, повисая в нём как капельки росы на паутине. И никого не волновало, что за партнёр утолял чужое пламя страсти. Демоны, в обычной жизни выдающие себя за людей, наконец-то могли отпустить свою сущность на волю и расслабиться. Поняв, что ему не найти Якова, который сейчас наверняка находился в объятиях другого, и до самого утра, юноша с угасающей надеждой заглянул в последнюю комнату да так и остался стоять чуть сбоку от двери, не веря собственным глазам. Самая дальняя гостиная, утопающая в отблесках огня в камине, с каждым мгновением наполнялась глухими стонами смутно знакомого голоса. Перед камином, стоя на большой пегой шкуре на коленях, юноша в распахнутой сорочке мягко скользил языком по вздыбленной плоти своего любовника, лежащего на софе в одних приспущенных брюках. От сего сладостного действа Николая отвлёк очередной стон второго юноши, которого он узнал бы даже со спины. А тут, в профиль, хоть и в полумаске, он был ясно знаком юному писателю. Сейчас Александр был прекрасен в своём первородном облике: тёмно-русый хвост извивался в воздухе, то и дело скользя кудрявой кисточкой по чужому бедру вверх, туго обвивая истекающий влагой член и мягко поглаживая ствол бархатным кончиком; а два прямых, чуть загнутых вперёд на конце рога утопали в непослушных волосах. Отчего-то Гоголь не сильно удивился демонической сущности поэта — так писать мог лишь демон или тот, кто продал ему душу. — Вас привлекает только наблюдение, или же просто не удалось найти себе партнера на эту дивную ночь? — раздался за спиной вкрадчивый голос, заставляющий ноги подгибаться, а сердце биться как умалишённое. Юноша с таким желанием искал встречи, и демон сам пришёл к нему в самый неподходящий момент. — Я… — Николай вздрогнул от звучания собственного голоса. Нельзя выдать себя таким глупым способом, стоило хотя бы самую малость изменить интонацию. — Я не смог найти никого подходящего мне. Яков тихо ухмыльнулся и опалил горячим дыханием шею под самой кромкой волос, а Гоголь пожалел, что сделал такую открытую причёску. Но мужчине это только понравилось. Он прижался к стройному стану со спины и опустил ладони на узкую талию. По собственному опыту Гуро знал всех Тёмных столицы, а этого видел впервые. И каким бы сильным желание не было, ему нельзя лезть в голову этого чудесного юноши, чтобы хоть что-то узнать о нём. Иначе за нарушение анонимности гостя можно очень сильно пожалеть. — Тогда позвольте составить Вам компанию, — тихо прошептал демон на вмиг заалевшее от стыда ухо и опустил руку ниже, касаясь паха сквозь плотную ткань штанов. С губ Николая сорвался робкий стон, а реакция не заставила себя ждать. Якову оставалось только подивиться такой отзывчивости и чувствительности молодого человека, который так и дрожал в его крепких руках. Взгляд голубых глаз невольно упал на творившееся в комнате, и сердце гулко ухнуло куда-то в пятки. Уперевшись стопами в край софы, поэт бесстыдно разводил ноги перед своим любовником и позволял целовать свою шею и плечи, чтобы после каждого прикосновения на светлой коже расцветал багряный цветок засоса. Тонкие пальцы, смазанные ароматным маслом, с легкостью проникали в тугое отверстие, и от каждого проникновения с губ Пушкина слетал надрывный стон. — Они прекрасны, не правда ли? — совсем негромко выдохнул Яков Петрович и мягким мазком языка тронул раковину уха, вылизывая хрупкий хрящик и осторожно прикусывая небольшую мочку. Сняв с правой руки перчатку, он неторопливо расстегнул пуговицы на чужих брюках и потянул за завязку на исподнем, плавно скользнув тёплой ладонью под одежду. Сейчас Николай в беспамятстве благодарил не то Бога, не то Дьявола за то, что маска закрывала всё его лицо и не давала Гуро увидеть искажённые удовольствием черты, как он с силой зажмурил глаза и прикусил губу, прокусывая её изнутри до крови. Металлический привкус слегка отрезвил мысли, но в следующее же мгновение первое движение руки вырвало из писателя тонкий, с трудом сдерживаемый стон. — Нет, я был неправ, — вдруг резко заявил мужчина и прижался губами к бледной коже за ухом, не обращая внимания на чуть выбившиеся из причёски пряди тёмных волос. — Самое прекрасное создание здесь — это Вы. Столь невинный, никем не тронутый… Ох, Вы разжигаете во мне адское пламя! Гоголя вело от одного голоса следователя, чья сильная рука крепко обнимала его поперёк живота, язык творил что-то невообразимое с ухом, а ладонь в штанах мягко скользила по всей длине, то потирая пальцами головку, то ощутимо пережимая плоть у основания. Не может быть, чтобы лишь одними прикосновениями мужчина мог сотворить с ним такое, чтобы юноша откликался на каждое движение, выгибаясь худощавым телом и одновременно толкаясь бёдрами в ласкающую руку, едва стоя на дрожащих ногах. Жаркий румянец заливал его щёки и плечи, а вдоль спины проходила возбуждающая волна всепоглощающего удовольствия. Демон, только демон мог сотворить с ним такое. Писатель поднял взгляд и резко вздрогнул, выгнулся перед своим наставником, распахивая рот и во все глаза глядя, как юноша требовательно входил в извивающегося поэта, как их хвосты переплетались, а длинные рога сталкивались от безумства, творившегося между ними. Цепкие пальцы с выросшими длинными когтями вцеплялись в смуглые бёдра поэта, заставляя разводить их как можно сильнее, чтобы взгляду, подёрнутому дымкой похоти, представал вид, как разгорячённый член входил в измождённое, истекающее влагой желания поскорее завершить эту изнурительную, но сладкую пытку тело. Их танец любви, танец страсти казался Гоголю столь грубым, но в то же время и нежным, что невольно на его глаза набежали слёзы. Благо, их не было видно под чёрной маской, даже когда солёные капли сорвались с подбородка и упали на жилетку. Николай не знал, от чего он плакал. Наверное, от счастья. Ведь здесь, хоть и в масках и среди демонов, он мог быть вместе с Гуро. Всё юное тело прошибло волной оргазма, выбивающей оставшиеся мысли из головы. Не удержавшись на ногах, Гоголь бы так и упал здесь, если бы не надёжные руки мужчины, чья ладонь, замаранная жемчужными потёками, неторопливо выскользнула из штанов, оказавшись невероятно близко к такому сосредоточенному обычно лицу. Только сейчас, оглянувшись через плечо, юноша рассмотрел на нём бархатную красную полумаску с золотым тиснением, в прорезях которой мерцали тёмные глаза. Не отводя взгляда от своей находки, Яков провёл языком по своим пальцам, собирая губами вылившееся семя. От увиденного Николай опасно покачнулся, но устоял на ватных ногах, с трудом заставляя себя не терять сознание. Его одежду заботливо поправили всё те же руки и — как же этого не хотелось! — отстранили от тёплой груди. — Я надеюсь, мы с Вами ещё встретимся, мой милостивый государь. На следующем балу, я узнаю Вас по этому гребню, — томно выдохнул Яков, не замечая, как кончики ушей юноши залились ярким румянцем, и, дождавшись утвердительного кивка, исчез в тёмном коридоре. Пребывающий в более чем ошеломлённом состоянии, писатель прислонился спиной к косяку двери, переваривая только что произошедшее с ним, и быстро, из чистого интереса заглянул в комнату. Тёплый свет камина обогревал лоснящиеся от пота тела двух сплетённых руками и ногами любовников, лежащих на удобной софе, обложившихся подушками. Поэт что-то читал вслух из своих произведений, а может, на месте импровизировал, когда его партнёр ласково распутывал кучерявые волосы, аккуратно укладывая их вокруг изящных рогов. Было интересно, как Александр сохранял свою анонимность, ведь даже полумаска не справлялась со своей задачей, раз Николай так быстро узнал в демоне известного русского поэта. Хотя, наверное, молодому мужчине и не нужно было это. Он получал своё удовольствие, не прячась и не скрываясь ни от кого. Да и кто знает, что это за юноша был рядом с ним? Может, они приходили сюда вместе, чтобы получить иное, ни с чем не сравнимое удовольствие?.. Решив больше не дразнить своё воображение, Гоголь осторожно прошёл по всему коридору, оставшись незамеченным, спеша как можно скорее оказаться дома. «Так вот, что Вы прятали от меня всё это время, Яков Петрович, — лениво думал Николай, мерно покачиваясь в карете, направляясь домой. — Я больше не тот тихий юноша из Диканьки, которого нужно оберегать. И я докажу Вам это».
