В осколки - в одно целое

Темнота. Всё, что она знала, видела, слышала, было темнотой. Это было странное чувство — ощущать её везде. Но ей было спокойно, так безмятежно, спокойно и тихо. Ничего не происходило, и впервые за всё бесконечное время ей захотелось сдвинуть руками, чтобы провести ими перед собой и попытаться изменить картинку перед глазами. Этого не произошло. Её тело не двигалось, мышцы казались скованными, а руки так и не поднялись в воздух. Сомнение поселилось внутри неё. Что-то было не так, неправильно. Вся эта густая чёрная пелена не имела смысла. Она не могла подвинуться, шагнуть вглубь или уйти от неё. «Кларк». Мелодичный звук пришёл к ней из пространства, извне. Она нахмурилась, но так и не почувствовала, как её брови напряглись. Эмоций не было, по крайней мере, не внешних. Незнакомые чувства горели под кожей, зарождались под ней, но так и не находили должного выхода. Тепло ускользало от неё, а вместо него появлялось холодное одиночество. «Эйден передаёт привет. Я знаю, что он хотел бы быть здесь, но в школе мальчик хотя бы отвлекается. К слову, у нас всё стало лучше. Конечно, он всё ещё злится на то, что я не сразу приехала, но… вчера мы играли в баскетбол. Эйден смеялся, и я думаю, это определённо значит что-то». Слова были такими громкими, такими... такими другими. Голос был мягким, скорее даже нежным. Девушка явно вкладывала в свой рассказ множество чувств, которые хотела передать кому-то. Но кому? Она не понимала, откуда шло это эхо, но оно казалось невероятно близким. Внезапно к ней пришло осознание, что безмятежность сломалась вокруг неё. Кроме приятного голоса тишину разрушал многочисленный писк какой-то техники. Надоедливые звуки отдавались неприятной болью и гулом в голове, оседая тяжёлым дискомфортом в затылке. Ей захотелось вдохнуть воздуха глубже, чтобы облегчить своё состояние, но лёгкие так и остались в том же положении, что и были, будто их не было вовсе. Паника поднималась к её сердцу. «Знаешь… любить тебя оказалось гораздо тяжелее, чем я предполагала, когда мы впервые встретились. Особенно теперь, когда я узнала столько правды с другой стороны». Тон девушки был уставшим, но всё ещё тёплым, солнечным, и к нему так хотелось стремиться. Она не знала почему, но этот голос — словно решение всему, ответы на незаданные вопросы, свет в конце туннеля, который выведет наружу. Он приземлил её, успокоил внезапную тревогу в груди. «Почему ты не подписала эти бумаги, Кларк?» Кларк? Кто это? Далекое, но знакомое чувство шелохнулось в глубине грудной клетки, но… ничего так и не пришло. Имя казалось таким родным, что почти на мгновение ей удалось вспомнить, ей удалось ухватиться за невидимый выступ, чтобы подтянуть себя к правде. И в эту же секунду осознание ускользнуло сквозь оцепенелые пальцы. Она почувствовала лёгкое разочарование в животе. «Мне кажется, что Эбби ненавидит меня теперь сильнее, чем раньше». Девушка усмехнулась. Звук вышел печальным. Ей захотелось утешить её и сказать, что всё будет в порядке, но она не могла пошевелить губами, будто увязнув и в чём-то застыв. Рот был сухим, а во всём теле чувствовалась непередаваемая усталость, надежно обнимая её своими крепкими руками. Возможно, из-за этого у неё не получалось что-либо произнести или сделать. Ей определённо нужно было отдохнуть. Она чувствовала, что дрейфует между сном и пробуждением. «Но я её понимаю, у неё есть все основания злиться, ведь я причинила вам столько боли. А теперь ещё эти чёртовы бумаги, которые лишили её права принимать решение. До сих пор не могу поверить в то, что если бы Эйден не привёл меня к тебе, то могло бы быть уже слишком поздно. Они бы отключили тебя. А я... я не готова отпустить тебя. Господи, если бы ты только знала, как сильно я всё ещё люблю тебя!» Кем бы ни была эта девушка, её голос звучал искренне и сломано. Боль в голосе вызвала дрожь в её собственном сердце. Было немного неловко слышать чьё-то признание кому-то, словно вторгаясь в их личную жизнь. Но непохоже, что у неё был другой выбор. «Я только сейчас поняла, какой сильной ты была для нас двоих. Ты всегда поддерживала меня, зная, что, возможно, мои мечты никогда не станут реальностью. Ты была там ради меня, и мне следовало сделать то же самое, а не уходить навсегда». Ей стало любопытно, сколько времени ушло у девушки, чтобы прийти к этому осознанию. По хриплой дрожи в голосе можно предположить, что много. Но важным было не это, а то, насколько раскаянно она звучала. Тяжесть её слов чувствовалась в каждом слове. Она правда хотела поддержать девушку, но у неё не было сил. «Теперь моя очередь, так что… просто продолжай бороться, ладно?» // Это становилось всё более странным. Люди приходили и уходили, она не видела их, но её уши слышали, улавливали каждый звук и шёпот. Порой ей хотелось заткнуть тех, кто втискивался в её сознание: голоса причиняли слишком сильный дискомфорт, игнорируя её желания. Но ей не удавалось разжать губы и вытолкнуть воздух из лёгких. Возможно, это не то, что ей было подвластно. Возможно, у неё и вовсе не было тела, хотя, казалось, в её памяти мелькали отрывки воспоминаний — рефлексов, движений. Она ощущала себя полностью дезориентированной, пытаясь понять, как общаться с теми, кто появлялся и исчезал. Жизнь определённо кипела за пределами темноты. Ей так хотелось к ней присоединиться. — Мама? — Где-то щёлкнула дверь. По крайней мере, она так думала. Это была та самая девушка, что появлялась в её сознании чаще других. Всегда грустная и одинокая. В её голове было много имен: Беллами, Эхо, Октавия, но никогда не удавалось узнать первого и самого неизвестного гостя. Девушка всегда общалась либо с Микаеллой, либо с Кларк; ни одна из них никогда не давала ей ответа. Они не откликались и не произносили её имени, будто всё, что она им говорила, было напрасным. Пустым и безнадежным. И ей было слегка обидно за неё. — Привет, Алекс. — Лёгкое счастье от нового открытия охватило её сердце. Голос женщины был отстранённым, но нежным. Между ними слышалось расстояние, даже если она не могла рассмотреть их эмоции. Шаги Алекс были осторожными и тихими. — Всё нормально? — Голос был неуверенным, это сильно отличалось от того, к чему она привыкла. Тон Алекс всегда был сломленным и мрачным, но её речь звучала твёрдо; там была решительность, которая вдохновляла её к тому, чтобы быть этой частью. — Не думаю, что папарацци у входа в здание можно назвать нормальным. — Мама Алекс явно давила на неё. Кто была эта девушка, если вызывала столь сильный ажиотаж? Учитывая, что она была втянута в её жизнь без спроса, было интересно узнать о ней больше. Понять, почему Алекс так страдала от собственных последствий и не могла найти выхода своему горю. — Я делаю всё возможное, чтобы это прекратить. — Гнев чувствовался в голосе Алекс. Она представила, как девушка сжимает руки по бокам и впивается взглядом в женщину. — Но это было в секрете так долго, что они теперь не упустят этот лакомый кусочек так просто. В таких вещах не всё зависит только от меня. — Извини, ты права. — Мама Алекс выпустила усталый вздох. — Мне всё ещё сложно привыкнуть к тому, кем ты стала. — Мама… — проскулила Алекс. Ей в очередной раз стало жаль девушку. — Я оставлю вас наедине, — отмахнулась мама Алекс. Послышался лёгкий шорох и громкий стук каблуков, вызывающий раздражение в её голове. Иногда бывали дни, когда звуки не были такими оглушающими, но большинство всё же вызывали у неё лёгкую тошноту. — Подожди… — прервала Алекс. — Спасибо, что вы не оставили Кларк. — Всё ещё не могу понять, как ты могла такое подумать? — удивилась женщина. — Она родила нам внука, вошла в нашу семью, а семью не бросают. Как думаешь, почему Ания помогла тебе вернуться? Тебе определённо есть о чём подумать, дочь. Дверь захлопнулась. Она почувствовала небольшое облегчение, что между этими двумя всё ещё присутствует забота. Кажется, Алекс натворила много ошибок, которые до сих пор пытается исправить. У неё в голове крутилось столько одобряющих слов, но она по-прежнему так и не нашла импульс, который сопроводил бы её к контрольной точке. Давление так и не пришло. Она продолжала бездействовать и наблюдать. Интересно, находилась ли она в этом положении из-за того же, что и Алекс. Было ли это наказанием или испытанием, чтобы двигаться дальше? // Паника часто поднималась к её сердцу — несправедливое разочарование в собственном бессилии, но присутствие рядом Алекс всегда успокаивало. Она была тихой, в отличие от Октавии, которая пыталась взорвать её голову своими бесконечными рассказами. Как-то ей захотелось рассмеяться, но лёгкие действовали иначе — они не откликались на эмоции, продолжая равномерно подниматься и опускаться. Разум, сердце, тело. Всё действовало отдельно друг от друга. Нужно было собрать всё это вместе, чтобы сдвинуть механизм и дать каждой детали крутиться, но она не знала как. В такие моменты дыхание Алекс успокаивало её. Его было едва слышно, но это скрашивало её одиночество. Они были похожи. Обе погружены в себя. — Привет. — Тихий щелчок двери послышался после лёгкого приветствия. Неподалёку стул Алекс сдвинулся — похоже, что у неё был другой выбор. Она встала с места. — Привет, Рейвен. — В тоне голоса чувствовалась усталая улыбка. Она не знала, сколько времени девушка была рядом, но это было достаточно долго. Ей хотелось сказать, чтобы Алекс отдохнула, расслабилась и не была столь жестока к себе. Но у неё не было голоса. — У меня сегодня свободный день, так что я решила зайти, — тихо проговорила Рейвен. Ей понравился её голос и настрой. Она… словно была простой. — Не против, если я посижу с тобой? — Да я... кхм... — Алекс, кажется, замешкалась. — Я уже всё равно собиралась уходить. — Нет, — прервала Рейвен. — Нет, останься. В её груди появилось одобрение, часть её тоже не хотела, чтобы Алекс уходила. Она нужна была здесь, продолжая продлевать спокойствие; она была ориентиром, за который ей приходилось цепляться, чтобы понимать, как меняется время вокруг неё. Это было сложно объяснить, но порой ей становилось страшно, что девушка исчезнет. А вместе с ней всё остальное — всё то, что удерживало её в сознании. Алекс издала одобрительный гул. — Ты единственная, кто не обвиняет меня в чём-то, — осторожно, словно шагая по острым осколкам, сказала Алекс. — Прошлое должно оставаться прошлым, верно? — мудро ответила ей Рейвен. — В конце концов я ожидала нечто подобное от тебя. Просто ты всегда отдавала всю себя, чем бы ты ни занималась. Естественно, что, когда нужно было разделиться надвое, ты не смогла. Единицы на самом деле могут. — Вы говорили об этом с Кларк? — спросила Алекс. Она всегда произносила это имя, как молитву: мягко, певуче, ласково. Интересно, как звучит её собственное? Почему она не помнит? — Она не была обижена на тебя за это, если тебе интересно. — Тон Рейвен внезапно стал грустным, словно их разговор затронул слишком личные воспоминания. Что-то, что причиняло боль при одном только упоминании. — Что? — Из Алекс будто выбили воздух. — Она знала, что ты никогда не переставала заботиться о ней или любить её, — ровным голосом произнесла Рейвен, — но она была зла на то, каким образом ты сломала ваши отношения. Ты кинула ей бумаги на развод и просто ушла. Кларк была в бешенстве первые несколько дней, но так и не поставила подпись. — Кларк хотела, чтобы я пришла попросить её об этом… — пробормотала Алекс. Она ощущалась удивлённой, скорее, даже прозревшей в своей слепоте. Ей хотелось обнять её, сказать, что ошибки — это тоже часть пути, но её тело так и оставалось скованным и оцепенелым. Это было несправедливо — слышать проблемы других и не иметь возможности помочь им. — Но если бы она снова захотела вступить с кем-то в брак? — То ты бы либо опоздала, — задумчиво протянула Рейвен, в её голосе слышалась усмешка. Она дразнила Алекс. — Либо… Кларк уже дала однажды клятву любимому человеку, и она не собиралась её нарушать. Cuando el amor no es locura, no es amor*. Речь Рейвен была прекрасной, она нашла в ней что-то вдохновлённое, даже если не поняла последнюю часть. Любовь никогда не была простой. По сути, сейчас она была ничем, кроме густой темноты, которая постоянно окружает её, но её разум и отделённое сердце помнят значение этого слова. Всё было знакомым, буквально искрящимся, но так и не воспламеняющимся до конца. Чего-то не хватало. — У неё был кто-то? — Алекс заметно сдерживалась в данном вопросе. Если бы она могла ухмыльнуться, то непременно сделала бы это, чтобы поддразнить девушку за неприкрытую ревность. — Мэтью был последним, — вздохнула Рейвен. От неё не укрылось то, как Алекс что-то сдвинула или сжала. Звук был громким — скорее всего, она уронила что-то. — Они встречались почти год, ну а после аварии… сама понимаешь, ему было проще оставить её позади. Только не упоминай это при Эйдене, ради Бога. — Я так понимаю, они не ладили? — поинтересовалась Алекс. В её вопросе послышались нотки озорства. — Лекса, — возмутилась Рейвен. Лекса. Лекса. Лекса. Эхо этого имени взревело в голове, поднимаясь вихрем эмоций и чувств. Их было много, действительно много. Она погрузилась в себя на мгновение, полностью игнорируя диалог двух девушек. Часть неё словно ощутила зов — откликнулась на него, пошла к нему навстречу, подобно тому, как воины идут на войну. Её сердце сжалось в тиски. Боль была знакомой. Но она не могла понять. Она не могла никак собрать всё вместе. «Nunca te rindas, Klark. Sé fuerte*». // Лекса. Лекса. Лекса. Это имя застряло в её сознании. Неважно, была ли девушка рядом или нет. Она исчезала и появлялась, уходила и влетала в её мысли снова, снова и снова. Будто наваждение, от которого невозможно избавиться. Чувство теперь постоянно было с ней: дежавю, въевшееся в кожу, усердно вызывая знакомые воспоминания. «Кларк». Имя имело особое значение, оно определённо было чем-то. Говорила ли Лекса с ней? Была ли она тем, кто постоянно игнорировал её в своих признаниях ошибок и раскаяниях? Была ли она той, о ком все говорили? Порой у неё появлялось ощущение, что девушка мертва. Но она была живой, она хотела жить, она... «Иногда я не знаю, что мне делать, Кларк. Я не знаю, как помочь тебе». Отчаяние в голосе девушки вызвало у неё болезненное чувство. Лекса казалась потерянной, находившейся на грани. Тьма, что окружала её разум, не была столь мрачной, как это ощущалось в девушке рядом с ней. Печаль и горе прослеживались в её вздохах, дрожи, шорохах резких движений. «Я раньше никогда не верила в Бога, но теперь я молю его каждый день, чтобы он вернул тебя ко мне. Пожалуйста, Кларк». Пожалуйста что? Лекса? Губы не произносили слово. Должны были, но нет. Она почувствовала то же отчаяние, что и девушка. Ей было больно, обидно, досадно, что её не замечали, её не видели и не слышали. И тот факт, что после всех мольб и извинений Лекса не реагировала на её попытки, раздражал. «Дай мне знак, Кларк». Я здесь. «Скажи мне, что ты ещё там, что ты меня слышишь, и я не пытаюсь напрасно». Лекса всхлипнула, и её сердце дрогнуло. По-настоящему дрогнуло. Она вдруг почувствовала не просто след воспоминаний, а укол в теле. Две части будто соединились в одно. И всё равно этого было недостаточно. Она испытывала сильное давление в груди — вину и сожаление. Лекса? «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, я не хочу принимать это решение». Что-то менялось в этот момент. Звуки становились гораздо громче, чем раньше, собственное сердце стучало в голове, как молот. Холод, что постоянно сопровождал её всё время, стал ещё более осязаемым. И внезапно… мягкое касание проскользнуло по её руке. Лекса? Тело, разум и сердце. Ярко, резко, незнакомо — мир обретал очертания, сжимался до одного человека. Губы на её щеке показались мягкими и ласковыми, и эта нежность вызвала у неё безнадёжное опустошение. Ей нужно было лишь сильнее пройти сквозь навязанный ей сон и протиснуться в настоящее, туда, где надежда Лексы угасала без должной поддержки. Без неё. «Я люблю тебя». Ещё, давай, не сдавайся. Будь сильной. В горле было неприятно, словно скрежет по стенкам, словно его соскоблили железом. Рот был сухим и обездвиженным. Лёгкие горели. Лекса. Она должна была сказать ей. Так что ей пришлось сделать вдох — упёртый и рваный, действующий против системы и правил, отдающийся острой болью. Слеза скатилась по её щеке. «Микаелла». Ей потребовались все оставшиеся силы, чтобы заставить себя открыть глаза. Сам воздух будто замер в этот момент, растянувшись в часы, но прошли лишь секунды. Она быстро моргнула, сбрасывая влагу, что мешала увидеть свет и очертания девушки над ней. Голова почти сразу запротестовала этому упорству, увеличивая пульсацию в затылке. Веки быстро становились тяжёлыми. Аппараты вокруг неё запищали. «Лек...». — О Господи... — Лекса отшатнулась от неё и, по звукам, обо что-то споткнулась. Кларк чувствовала, как медленно вновь начинает терять сознание. Дышать было тяжело, но ей не хотелось на этом зацикливаться. Она услышала, как раздался сигнал вызова рядом с ней, и почувствовала чужую руку в своей. И за долгое время это было тепло — другая рука была тёплой. — МЕДСЕСТРА! КТО-НИБУДЬ! И за долгое время у неё было за что цепляться, чтобы избежать темноты. Кларк хотела жить. Ну а Лекса... Лекса казалась хорошим ориентиром.