В осколки - в одно целое

Что это: ответственность, причастность, ощущение втянутости в ситуацию? Что, чёрт возьми, она вообще чувствует? Точно не безразличие, думает Кларк, когда всматривается в Эйдена и пытается придумать тему для разговора. Она не могла спокойно спать этой ночью, в этот раз голова болела ни от травмы, а от постоянного прокручивания разговора с Лексой. Точнее, от эмоционального взрыва, который она ей оставила. Не стоило лезть в воспитание ребёнка, которого она от слова совсем не знает. Совершенно. Эйден кажется далеким для неё, чужим, но что-то внутри совершенно светлое не оставляет её. Тени прошлого, которые предстоит познать от и до. Раскрыть в себе все слои, которые пролагают дорогу к данному открытию. Всё, как если бы она была учёным на раскопках. Правда раскрывается с каждым новым исследованием, а в её случае — это она сама. Кларк вздыхает. — Как… дела? — выдаёт она, ощущая, как робеет перед маленьким ребёнком. Эйден смущённо кусает нижнюю губу. — Нормально. — А в школе что нового? — пытается она его разговорить, когда он тут был последний раз, его поведение было более взрывным. Это полностью ломает её представление об этом разговоре. Дискомфорт так и струится между ними всеми, пронизывает нитями по всей комнате и связывает так туго, что перекрывает возможность дышать. — Всё стабильно, — хмурится он, отворачиваясь к своему чистому листу и сильно сжимая синий карандаш. Грифель вот-вот будто треснет, лопнет, как под давлением самого сильного станка. Руки Кларк трясутся, когда она делает тоже самое и пытается что-то начать рисовать. В голову ничего не лезет. Поэтому она проводит несколько жёстких линий, как разрезы на бумаге. В этот момент Лекса отходит от окна, не выдерживает. Делает несколько шагов по направлению к ним, заглядывает ей в лист, хмурится. Кларк ощущает под кончиками пальцев желание нарисовать кардиограмму сердца. Звук до боли знакомый, писк, словно эхом отдает в голове. Вот она, яркий свет от очень громоздкой лампы, что похожа на улей пчел; в руке не карандаш, а скальпель — рисует жизнь пациенту лёгкими стежками. — Приятель, мы так не договаривались, — вносит некоторую ясность Лекса, что возвращает фокус внимания. Поза у неё строгая, нравоучительная. — Кларк не виновата в твоей ситуации, и она не в курсе всего, что происходит. Так может, ты попробуешь ей рассказать всё, как есть, а она рассудит всё со своей точки зрения? — Всё как есть? — обиженно переспрашивает Эйден. — Конечно. Могу начать с новостей про Николетт Уолш. — Что? — резко отвечает Лекса, буквально оступается на два шага назад, отшатывается, как от удара. Распахивает глаза. Руку убирает с его плеча и Кларк поворачивается, рассматривая, как она сжимает её в кулак. — Что ты сейчас сказал? — Ничего, — огрызается он, агрессивно закрашивая некоторое подобие трапеции на бумаге. — А я думаю, что это ни-ничего, с учетом того, что ты ещё слишком маленький, чтобы говорить о таких вещах. Это моя личная жизнь. А ещё это всё домыслы и слухи, которые ты почему-то думаешь, что можешь читать, но это не так. — А мне и не нужно, потому что это все обсуждают! — Так… — с осторожностью протягивает Кларк. Её взгляд метается между ними двумя, голова начинает болеть от напряжения. Она кладёт руку на лоб. — Чёрт. — Мам? — замечает Эйден. — Кларк? — Всё хорошо. Просто… давайте двигаться потихоньку, ладно? — заметив встревоженность обоих, бедно изображает Кларк. — Я думаю мне нужно на свежий воздух. Как насчет того, чтобы вместе прогуляться и обговорить все напряженные вопросы? Плюс, Лекса хочет заказать нам по молочному коктейлю и по большому бургеру. — Да? — приподнимает бровь Лекса. — Тако, — кивает он ей. — Коктейли, тако, бургеры, — складывает она руки на груди. Остается недовольной. — Что ещё? — А тебе салат, — добавляет Эйден. — Со всякими этими твоими креветками. — Или веганский бургер, — улыбается Кларк, совсем немного запинаясь в этот раз. Взгляд Лексы напротив теплеет, Кларк видит, как спадает напряжение в её плечах. Кажется, что настрой приобретает другое направление, ветер меняется, становится южным. Сегодня у них будет шанс сделать положение вещей лучше. — Ладно, — соглашается Лекса, вынимая телефон из кармана брюк. Кларк подставляет руку Эйдену, чтобы он дал ей «пять», когда она отворачивается от них. // Кларк старается не уронить целую коробку еды, которую им привёз курьер, пока Лекса сзади неё держит ручки инвалидного кресла и медленно везёт её по аллее возле лечебного центра. Эйден спокойно идёт рядом, уже довольно попивая свой коктейль и прикусывая острый тако. Не лучший выбор для ребёнка, но ради перемирия можно. — Обожаю тот день, когда тетя Рейвен купила мне первый тако, — весело комментирует он. — Это просто лучшая еда в мире. — Ах, теперь понятно откуда ноги растут, — с полуулыбкой добавляет Лекса. Кларк усмехается. — Я бы хотела её увидеть, — добавляет Кларк, она почему-то помнит частичные отрывки с ней. Тёплые слова, испанские фразы — Рейвен невозможно было не выделить по сравнению с теми, кто приходил и исчезал в той кромешной тьме. Яркая, позитивная нота среди грустных и уставших голосов. — Я передам ей, — говорит Лекса. — Между прочим, я бы с удовольствием хотел приготовить тако сам, надо попросить тётю Рейвен меня научить, буду сам готовить каждый день. — Он явно воодушевился, думает Кларк. Его походка стала легче, а голос спокойнее. Лекса останавливает их напротив небольшого фонтана и садится на одну из скамеек. Кларк передаёт ей пакет. Случайно соприкасается с её теплыми руками. — Так почему бы тебе действительно не научиться и не приготовить его на конкурсе? — предлагает Лекса, серьёзно рассматривая их с Эйденом. Кларк приятно вдыхает свежий воздух. Расслабляется. Осень ощущается не только в разговоре, но и наяву. — Так что за конкурс? — уточняет. — В общем… — тянет Эйден, рассматривая носок своих кроссовок. — У нас в школе проходит кулинарный конкурс, где все готовят какие-то прикольные рецепты и продают, чтобы заработать денег, которые потом пойдут в благотворительный фонд… инвалидам. Лекса будто вздрогнула от его последнего слова, перестав разворачивать салат, который взяла в руки. Всё её внимание было приковано к Кларк и к её реакции. Но Кларк не чувствовала себя причастной к этому. Ни в этот раз. Это был обычный разговор, не имеющий никакого отношения к её состоянию — это её и разозлило. — Вы теперь постоянно собираетесь делать это? — взорвалась она. Эйден хотел что-то сказать, но не осмелился. Она поняла это по его губам. — Постоянно ходить возле меня и бояться произнести что-либо? М? — рычит Кларк, думая, что это именно то, что Эйдену и Лексе нужно объяснить в первую очередь. — Вы думаете я не знаю своё состояние? Я хорошо понимаю его! Не стоит каждый раз бояться произнести что-либо по этому поводу и вести себя так… так осторожно. Вы оба пытаетесь меня не обидеть и делаете всё только ещё хуже. — Я не хотел… — попытался вставить слово Эйден. — Кларк, — — Нет! — рыкнула Кларк. У неё будто открылось второе дыхание, как заплыв на более длительное состояние. Она давно не могла говорить так свободно без запинаний. На одном дыхании — сейчас это происходило так естественно для неё. И этот факт позволил ей высказать всё. — Как ты вчера сказала? Сейчас моя очередь говорить. Ты сказала мне не стоит жалеть себя, так что давай будем честными. Ты и Эйден — вы оба в первую очередь прекратите менять жалеть и самих себя тоже. — Оу, ты никогда так не разговаривала со мной, — неловко буркнул Эйден себе под нос. Он выглядел поникшим, скорее всего, эта речь была не для ушей ребёнка, но Кларк не была матерью — не сейчас. Кларк была человеком, который не знал, что хочет и что умеет, она была тем, кто хотел собрать осколки себя и жить полноценной жизнью. — Потому что я… не чувствую себя прежней, Эйден, — осторожно произнесла Кларк, пытаясь быть мягкой и говорить от той части себя, которая самая настоящая и искренняя. — Но я очень хочу знать, как у тебя дела и что у тебя происходит. Кларк потянулась к нему. Он выложил всё из рук на скамейку и сделал тоже самое в ответ. Это было неловким, чуждым, навязчивым, но тяга к тому, чтобы быть рядом — ощущалась верным решением. Авария сделала её раздробленной между тем, кем она была когда-то и тем, кто она стала после того, как заново обрела собственное дыхание. Всё держалось вокруг этого. Выборы, внутренние ощущения — нахождение правильного в настоящих поступках, а не в воспоминаниях людей. — Ты приготовишь со мной тако? — с надеждой уточнил он. Затараторил. — Для конкурса. Ещё у меня всё ещё не собрана ракета для научной выставки. Точнее она была, но мне её сломали, и я её выкинул. А на математике я не всегда понимаю, как складывать эти дурацкие числа. Я чувствую себя ужасно в этой новой школе. Кларк посмотрела на Лексу. Она сидела будто на страже происходящего, ожидая последствий таких разговоров: напуганная, взволнованная и сосредоточенная. Как детектив, который обследует место убийства. Она вникала и думала, пыталась понять следующие шаги. Но была растеряна. — Милый, тише, — протянула Эйдену Кларк. Она провела тыльной стороной ладони по его щеке. — Конечно я помогу тебе. Мы с Лексой вытащим всю информацию из Рейвен и сделаем всё, чтобы научиться готовить самые вкусные тако во всём Лос-Анджелесе. Да мы черт возьми сделаем всех в этой школе. Лекса даже улыбнулась. — Ну и словечки, Кларк. — Лекса? — уточняет Эйден, смотрит щенячьими глазами. Уже вьет из неё веревки в таком возрасте. — Да, — кивает она в ответ. — Давай перевезем Кларк домой на выходные, научимся делать эти ваши мясные тако. — Домой? — переспросила Кларк. Лекса посмотрела на неё таким глубоким взглядом, что у Кларк пошли мурашки по коже. Там скрывалось много чувств. На экране она выдавала всё — всё, что есть внутри, а в жизни была закрыта, точно сейф, к которому нужен код доступа. Она поражала её этой особенностью. — Домой. // Доктор Колтон находился в явно жутком напряжении после её просьбы забрать Кларк хотя бы на пару выходных. На его не молодом лице сильнее отразились морщины, когда он сложил руки перед собой и задумчиво посмотрел куда-то в сторону цифровых часов на своём рабочем столе. В конечном итоге он обреченно вздохнул: — Я так понимаю отговаривать Вас нет смысла, Лекса? — Что может случится всего за пару дней? — уточнила она, больше для понимания ситуации, чем для парирования вопроса. — Кларк только-только стала делать успехи. Я бы очень не хотел, чтобы произошло смещение назад. У нас здесь весьма безопасно, её никто не может напугать. Ей постоянно помогают. Что будет, если она останется в какой-то момент совсем одна и поймет, сколько ещё вещей ей сложно дается? Помимо физических травм, есть ещё и психологические. От этого тоже стоит оберегать первое время. Я уже молчу о правильном и своевременном приеме лекарств. Лекса грустно посмотрела в пол. Пожала губу. — Но… — снова заговорил Колтон. Во взгляде его прочиталась внезапная мягкость. — Я понимаю, что ей нужно возвращаться к жизни также, как и её телу. Поэтому давайте сойдемся всего на пару днях, чтобы мне и вам было спокойнее. — Спасибо, проинформируете тогда медперсонал, чтобы нам подготовили всё на послезавтра. — Миссис… Миссис Леджервуд, — вновь позвал он её, когда она почти развернулась, чтобы выйти за дверь. Да ещё и так официально. — Я много анализировал её состояние: то каким оно было, когда вы обратились ко мне, и состояние пациентов, которые успешно закончили курс реабилитации, а также нагрузки, которые она делала последнее время. Плюс я посмотрел новую томографию мозга, которую сделали буквально на прошлой неделе. Восстановление идет по плану с большим опережением, чем я предполагал в самом начале. — Ну, это хорошо я полагаю? — не поняла сути Лекса. Она была рада слышать, что Кларк двигается в верном направлении. Колтон прочистил горло. — Я просто ранее был уверен в том, что Кларк не сможет вспомнить, из-за слишком длительного прибывания в коме. — Он встал на этих словах, поправил свой халат. Обошел стол. — Но теперь я готов сказать, что память к ней вернется, вернется в либо вся, либо частично, возможно в течении года, возможно двух. Не могу быть точно уверен, но мои научные наблюдения по тому, как идет её восстановление сводится к тому, что это произойдет. Пока что это не очень изученный момент, к сожалению. Медицинская способность предсказывать неврологическое восстановление на данный момент в целом относительно слаба во всех странах. В груди стало тяжело, сдавило. Лекса несколько раз моргнула от его слов, пытаясь переварить, прочувствовать приближение той старой Кларк, которая разбилась, потерялась, где-то там на недоступно горизонте, вдали. В горле стянуло. Даже вероятность этого приносила легкое волнение. — Это же не какая-то проблема? — с опаской протянул он. Наверное, Колтон думал, что ей это не выгодно. Словно представлял за нее карьерные риски. — Да вы с ума сошли, — взволнованно отвечает Лекса, улыбка озаряет её лицо. — Значит, что она сможет вернуться к своей прежней жизни. Как я могу думать, что это проблема? — Год — два, да. Сможет встать на ноги, водить машину, в общем-то жить. Но единственное, оперирующим врачом — нет. Кларк, увы, никогда не сможет вернуться к хирургии. Когда, и, если, память вернется к ней, я боюсь, что это станет самым травмирующим осознанием для неё. Для меня бы точно стало. Поэтому Вы должны быть всегда на стороже, и чем больше воспоминаний придет в стенах нашего центра, тем лучше. — Я буду там для неё тогда, когда это случится. Он с пониманием кивнул. Нынче Лекса была её крепким щитом. // С тех пор, как они приехали домой, Лекса не говорила с Эйденом, а Эйден с ней. Словно после слов в больнице у них наложился запрет. Поэтому, когда Эбби накрыла для них ужин и позвала за стол, тревожное ощущение буквально воцарилось в воздухе и ощущалось в горле вместо еды. Он буравил её взглядом, а она его в ответ. Так что неудивительно, что в какой-то момент Эбби попросту не выдержала: — Что у вас случилось, ради всего святого? Эйден поник, потупил взгляд в тарелку. Ткнул в кусок индейки ножом. — Длинный язык, — сердито отвечает Лекса. Она не знала, как реагировать на его комментарии о её личной жизни, но это должно быть запрещено. Рамки дозволенного сломались, нужно было установить новые — стать матерью, а не другом. — Эйден? — отложила столовые приборы Эбби в сторону. Облокотилась на спинку стула. — Лекса нашла маме замену, — он показательно отодвинул тарелку. Эбби стрельнула в неё взглядом. — Николетт не замена твоей маме, Эйден, — всё, аппетит пропал у всех окончательно. Обеденный стол плавно стал психологической переговорной, в которой её руки слегка затряслись от осознания его страха. Только правда в том, что она допускает такой поворот событий в жизни, даже если Кларк не вспомнит или вспомнит. Никто не говорит о том, что они смогут быть вместе, как прежде. Слишком много обид, грубых ран, они кровоточат по сей день, как после надрезов неумелого хирурга. — Это сложно, Эйден. Но пока ещё это не то, о чем ты думаешь. Эбби откровенно покачала головой, словно вот-вот она сейчас взорвется. Приложила руку ко лбу, явно показывая своё смущение, разочарование и неловкость, что между ними всеми происходит этот разговор. — Эйден, — тихо окликнула его Эбби. — Ты ведь знаешь, что после смерти отца Кларк, я заново вышла замуж за Маркуса. К сожалению, сердечные дела между людьми это слишком сложно. Лекса имеет право встречаться с другими людьми, также, как Кларк встречалась ранее с Мэтью… Эйден быстро прервал её фразу характерным «брр». Поежился. Стало даже интересно, что там был за пробный роман такой, что он не переносит его столь открыто. — Я не встречаюсь с Ник, Эйден, — Лекса попыталась обратно вернуть себе лидерство в объяснении. Эбби послала недовольный прищур в её сторону. — Но такое может произойти, я не могу тебе врать. Увы, но это было моё решение бросить Кларк шесть лет назад, и из-за этого мы расстались. Сейчас мы не пара, у нас могут быть другие люди. И у тебя нет права обсуждать и осуждать это. Ни это, ни даже выбор Кларк, когда она была с Мэтью. Как и сказала твоя бабушка, чувства между людьми слишком сложные. «Когда вырастишь поймешь», так и осталось у неё на языке, стоило вспомнить, как это обидно повторяли ей в детстве. Она не будет повторять ошибки своих родителей. — Я бы хотел, чтобы вы снова были вместе, — и в глазах его проступают слёзы, что аж рядом ахает всегда стойкая, как крепость Эбби. В груди Лексы колит от его наивного вида и теплой фразы. Что такого видит в ней Эйден, что после всего он даёт ей столько веры? — Она ведь проснулась, потому что ты вернулась. Ах да, сказки Диснея. — Я не — не думаю, что она — — Милый, — Эбби не дает ей договорить, пинает под столом, не позволяет обрушить его детские фантазии в пух и прах. — Кларк едва приходит в себя и ей нужна сейчас вся наша поддержка. Для неё сейчас все люди неизвестные, и говорить о романтике с кем-то очень-очень рано. Но когда-нибудь, или если, у них будет такой шанс на отношения, то это только их личное, понимаешь? — Нет, — сердито мотает головой он, и солнце в его волосах темнеет. — Ты же сама была против Лексы. Лекса не смогла сдержать ехидной ухмылки. Дети действительно впитывают все, что видят, и ей хочется послушать, как Эбби будет выкручиваться из своих старых слов. — Во-первых, я ее мама — — А я их сын! Эбби потерла переносицу. — Никто не должен, и Эбигейл тоже была неправа, — говорит Лекса, кидает им всем по паре спасательных кругов. — Давайте закончим на том, что кроме самих людей, которые втянуты в романтические чувства, не может обсуждать их отношения и тем более решать за них их дальнейшую судьбу. Хорошо? Эбби? — Я вообще молчала об этих новостях, — отмахивается она внезапно. Нажимает на эту фразу, и Лекса делает выводы, что ее это тоже волнует, как и его. — Но да, я согласна, что мы не должны вмешиваться ни в чью личную жизнь. — Эйден? — Ага, — явно не с одобрением тянет он. — И читать новости об этом тоже не стоит, — просит Лекса. Говорит уже им обоим. — Я не просто так говорила тебе о том, что мой мир — он не для всех вас. Журналисты выставляют и будут выставлять меня всегда в том свете, который удобен только им. — Значит, — он берет в руки вилку, волчает ее со скрежетом по тарелке. Растягивает время. Решается на следующий вопрос. — Ты всё ещё любишь маму? — Всегда. — Голова не поспевает за сердцем, когда она отвечает. Одёргивает себя. — Но, это всё ещё слишком сложно, Эйден. Прошу, давай больше никогда не возвращаться к этому. Как тебе и было сказано ранее: наши отношения не должны касаться ни твою бабушку, ни тебя, ни уж тем более любопытную общественность. — Прости. — Давайте нормально поедим, — предлагает Эбби. Но еда застывает в горле от всех этих мыслей. // Дом впервые выглядит настолько переполненным, думает Лекса, когда они все вместе готовят для Кларк последнюю гостевую комнату. Надо же, все-таки столько потраченных денег на огромный арт-хаусный уют возымело смысл. Ни в картинах, статуях, ее наградах или номинациях, украшающих стены или комоды, а в людях: Эбби, Эйден, теперь Кларк. Пусть всего на несколько дней, но они стараются сделать ее прибывание красочным, согретым словно под солнцем в пустыне. Эйден первый бросается к ней, прыгает на постель, чуть ли не с разбега, едва медбрат успевает подкатить ее на кресле в комнату. Энергия словно от его лучезарных, ярких русых волос переполняет. — Как тебе тут? Кот ему тоже не уступает, нагло забирается к ней на колени, урчит. Вынюхивает. А еще Эбби встает около двери и за всем этим наблюдает. Но не встревает в их и без того маленький мир. — Это Лайт, — тепло произносит Лекса, рассматривая Кларк. Что-то нежное внутри тлеет, как угольки, но еще не переходит в огонь. Кларк улыбается. Осторожно подносит руку к голове кота, аккуратными, но рваными движениями пытается погладить его по макушке. Он приятно подстраивается, реагирует на неё. В итоге удобно топчется и властно устраивается на ней в форме комочка. Лексе в какой-то момент кажется, что он щурится и ехидно на неё поглядывает. Разбойник отбивает её принцессу. — Мне нравится, — отвечает Кларк на первый вопрос Эйдена. Оценивающе смотрит по сторонам комнаты. — Чем займёмся? А заняться им всем есть чем. Каждый тянет по кусочку на себя, пытается урвать столько времени, сколько возможно, будто Кларк опять растворится. Эбигейл настаивает на игре в скраббл, больше с подтекстом: мол это развивает мышление и моторику рук. Эйден просится посмотреть их когда-то любимые фильмы, а потом вытаскивает их троих собирать ракету, можно сказать делают все вместе домашнюю работу. После ужина Эбби с пониманием уводит Эйдена готовиться ко сну, ну а Лекса — Лекса просто как немой наблюдатель весь день. Не может поверить в происходящее. Не может отвести взгляда от светлых волос и знакомого лица, что щемит сердце, зажимает в тиски и дышать почти не дает нормально. И это ни сколько о чувствах, сколько о воспоминаниях: о переплетенных ногах между простыней, сладких словах, и осколках, что хранят прошлое. Лекса включает камин в гостиной — пытается растопить обстановку. Включает колонку с ИИ, оставляет играть что-то тихое. — Устала? — уточняет, рассматривает, как Кларк умело заставляет Лайта гоняется за черным комочком по ковру возле себя. — Он бывает неугомонным, когда дело касается игр. — Он хорошенький, — плавно заканчивает уводить от него палочку Кларк. Оставляет её лежать на полу, руки складывает вместе. Глаза у Кларк мягкие, сонные. — Вот бы мне столько энергии, сколько у него. Или у вас. Пока ещё мне всё в тягость. — У тебя сейчас много всего происходит. Это нормально уставать так быстро в твоем состоянии, — заботливо объясняет Лекса. — Положить тебя спать? — Нет, — мотает Кларк головой. — Давай ещё посидим немного. Мне бы хоть один вечер без сна по расписанию. Хорошо? — Хорошо, — кивает-выдыхает Лекса. Она устраивается рядом с ней. Просто садится в позе лотоса на белоснежный ковер и рассматривает огонек в камине, обдумывая чтобы сказать. Последний их разговор в реабилитационном центре закончился немного пылко и след от поступка ощутимо струился в воздухе. Но молчание было комфортным. Музыку почти не было слышно. — Так… — вдруг первая произносит Кларк. Играется пальцами, смущается. — Что он пытался сказать тогда? О Николетт? Запомнила значит. Лекса вздыхает. По кругу, одно и тоже на этой неделе. — Просто он начитался всякой желтой прессы. Обо мне и о Николетт Уолш. Сейчас много слухов раздувают, что у меня роман с этой именитой художницей. Почему-то она ощущала себя зажатой, оправдывающейся. Тяжелой и пойманной, но ведь ничего не украдено, не взято, не испорчено. Взгляд Кларк напротив был проницательным. — Слухи же из чего-то рождаются, верно? — Ну хорошо, — потерла переносицу Лекса, растворяясь до минимума. С Кларк свои достижения она ещё не обсуждала. — У меня был с ней момент на выставке. — Момент? — вдруг сильно заикается Кларк в этой фразе. — Даже не секс, просто момент, — выдыхает Лекса, словно с пойманными руками. А у Кларк лицо такое — пытающееся представить или понять, она не знает точно. — У меня ничего серьёзного после тебя никогда не было, и она… она просто как-то свалилась на меня. Проблеск чувств. Внезапно. Она признается в этом именно ей. — Проблеск чувств, — Кларк пробует эту фразу на вкус. — Но я не готова к чувствам с другими людьми сейчас. Раньше то не была, сейчас подавно, — продолжает. Если решила быть честной, надо идти до конца. — Не знаю даже, что в точности мне нужно. Кроме одного — хочу до безумия увидеть, что ты поправишься. Может что-то вспомнишь. Сделаешь свои первые шаги. Слёзы — слёзы, как весенний легкий дождик внезапно украшают щеки. Лекса быстро смахивает их рукавом своего лонгслива. Хочет быть стержнем для той, кто когда-то был её миром. А у Кларк напротив тоже россыпь из печали, падает влажными дорожками на руки и заставляет тысячу созвездий внутри Лексы умирать. — Это неправильно, — только и может протянуть Кларк. Моргает. Буквально копирует её движения ранее. — Что именно? — Ты же должна жить дальше, — следует моментальный ответ. — Встречаться, если хочешь, учиться заново любить. Ты же сама мне сказала, что мы расстались, что ты обидела меня когда-то, что сама ушла. Так почему ты продолжаешь быть рядом, когда давно-давно могла отпустить. — Потому что я никогда не переставала тебя любить, Кларк. Потому что я когда-то давно дала тебе клятву, вес которой не растворяется по щелчку пальцев. Потому что до последнего вздоха… Кларк распахивает глаза. — Но ведь это была моя клятва тебе. Сердце Лексы окончательно ухает вниз. // Вот так и сидят после этой фразы в тишине. Кларк, которая вспомнила будто кусочек из жизни, и Лекса, которая оторопела от неожиданности. Кларк не может выудить из своей головы что-то большее, просто фразы, буквально голое знание, что эти слова были её. Всё происходящее, как знакомое забытое в диалоге, как ответ, который пытаешься дать в кроссворде, вроде бы знаешь, но не пишешь. И голова будто вот-вот лопнет от боли. В ушах свистит, как от снарядов вокруг. Требуется время, чтобы сосредоточиться. — Мне так кажется, — поясняет Кларк, берет себя в руки. Лекса хмурится, приоткрывает рот. Пару секунд не может сказать и слова. — Так и есть, это была твоя клятва, — наконец отмирает. Отражается в мягком свете костра. — О твоих словах ранее… Я сама себе крест поставила, так как-то удобнее было. Не позволять влюбляться заново, не быть в этих эмоциях, которые могут мешать работе или быть собой. За шесть лет, конечно, много шансов было стать с кем-то ближе, но мне было хорошо и так первое время, понимаешь? Одиночество стало ко мне подбираться только в последний год. Когда уже устаешь от однотипных вечеринок, девушек на одну ночь, и ощущаешь голод не по съемкам, а по искреннему общению с кем-то. Вот и весь, наверное, секрет, журналист Кларк. Кларк усмехается. Кларк чувствует тонкость льда, по которому они с Лексой сейчас ходят. Такое всё хрупкое между ними, хоть и легкое. А Лекса перед ней открывает свои пин-коды, раскрывается, выворачивает душу наизнанку. Это наполняет внутренности какой-то воздушностью, как шоколад — на душе сладко и терпко, и воодушевляюще. — А мне знаешь, вроде как нечего тебе рассказать, говорят посттравматическая амнезия, — шутит Кларк. — Не смогу вспомнить свои последние шесть лет. — Дурочка, — смеется Лекса. У неё яркая, заразительная улыбка. У Кларк загорается всё внутри, как свеча, как радуга, и светится, светится. Лекса слегка мотает головой, словно пытается скинуть её шутку в сторону. Аккуратно кладёт руку — теплую — руку на её колено, ведет вниз, к пяткам. Перышко, возбуждающее и нервирующее кожу. Оставляет горящие отпечатки-ожоги и Кларк от неожиданности вдыхает глубже. — Чувствуешь их? Вот так просто. Даже не в тему. — Чувствую, — отвечает Кларк. Сердце почему-то трепещет. Рука Лексы так и лежит на её ноге. Обнимает. — Значит пойдешь, — кусает свои пухлые губы Лекса. Говорит словно самой себе. — А сама пыталась вставать? — Да как-то страшно. — А ты не бойся. Полу-выдох, полу-вдох. Кларк кажется комната кружится, когда Лекса встает и присаживается совсем близко, на корточках против неё. Глаза в глаза, и сердце западает в горле. Протягивает к ней руки, мягко водит вдоль бедер, ободряюще так, аккуратно. Посылает мурашки по коже и делает каждую клеточку внутри смелее. Будоражит не пойти — взлететь. — А ты не бойся, — улыбается Лекса. Тянет её руку на себя. — Если бы я хоть на минуту сдалась, Кларк, если бы опустила руки, я бы не смогла стать актрисой. Это её слова. Кларк зачарованно слышит их на заднем фоне, только о самой себе, о мечте быть врачом. Льнет к Лексе бездумно, без оков, без машины, которая помогает обычно двигать ногами. Просто доверяет — решается, на выдохе с закрытыми глазами точно падая в бездну, выкапывая прошлую сильную Кларк. — Лекса, я не — Лекса больше не говорит. Лекса мягко ведет её руки к шее заставляя заткнуться, заковать её в объятия, не расцепляя пальцы. Вынуждает сжать их до побеления, до выступающих капель на лбу. До скачка сердца в груди. И тянет на себя. В нежно-фруктовый запах шеи, в духи говорящие, ошеломляющие, закручивающие легкие в вихре. В сладкий триумф, дерзкую вспышку, улыбку судьбы. Приходится зарыться в неё всю. — Держись, — только и шепчет. Поднимает. Мир переворачивается. Кларк не замечает, как ощущает желание выпрямиться, смещает обе пятки на пол, точнее Лекса её буквально держит в воздухе и помогает им обрести поверхность. Обе дрожат. Стоят. Прикованные друг к другу, неотъемлемые части одного целого. Страшно даже открыть глаза. Кларк зажмуривается и ждет, ждет, что начнет падать, сделает Лексу неловкой, разрушит ощущение вертикальности. Но ноги твердо упираются в мягкий ковер. Зудят. Ощущаются слабо. Стоят. — Не отпускай, — только и может пискнуть Кларк. Лекса сильнее сжимает руки на её талии. — Стоишь ведь, глупая, — бормочет в её волосы. — Стою, — и Кларк хочет всхлипнуть. — Стою, но ты держи. — Держу. Не отпущу. Кларк хочет почувствовать это больше: комнату с этого угла, с высоты роста, камин иллюзорно наполняющий теплом, Эбби, что останавливается у порога на полпути, рассвет, что красным светом заливает окна. Нежность, что пробивает в груди. И светлое будущее, что подступает сквозь лучи. Но почему же тогда ей так хочется плакать от боли?