Я не хочу спать

***

-Ёсан, сколько можно это терпеть? — Уён злится и чуть ли не кричит на своего непутёвого соседа, — Я не понимаю, что у вас там происходит, но это, блять, ненормально! -О чём ты говоришь? — у Кана ни одна мышца на лице не дрогнула, он выслушивал разгорячонные возмущения друга со спокойствием, однако, было заметно, что взгляда его избегал. Уёна это ещё больше бесило. -Ты издеваешься? Да вот об этом! — Чон резко схватил запястье Ёсана, на котором синими пятнами красовались следы от чужих рук. Он, конечно, сам не видел, но был уверен: на теле Ёсана под этим чёрным худи ещё больше таких отметин. -Не лезь! — тихо, но настойчиво фыркнул старший, — ты не поймёшь! -Ну конечно! Куда мне? Я ж тупая блондинка! — всё никак не унимался Уён, но, переведя дух и опустив чужую руку, более мягко добавил, — я же о тебе беспокоюсь, Ёсан-а. Сколько это ещё будет продолжаться? -Он лечится! Ясно? Лечится! Просто… — парень слегка замялся и снова взгляд в сторону отвёл, — просто не всегда получается сдерживаться. Но долго же такого не повторялось, это впервый раз на три месяца! Так что… Он с задумчивым видом тонкими пальцами дотронулся до своей искусаной губы, всё так же смотря куда-то в сторону. Тёмные волосы спрятаны под чёрным капюшоном толстовки. Бледное уставшее лицо не выражало абсолютно ничего. Когда он пришёл в таком состоянии в первый раз всё было намного хуже: синяки были не только на запястьях, но и на лице, губы сильно кровоточили, да и сам Ёсан был заплаканный и до ужаса напуганный. Это сейчас, спустя год и множество случаев таких побоев, он изображает вселенское спокойствие, однако, трясущиеся от пережитого насилия руки никуда не спрячешь. К этому привыкнуть нельзя. Уён хорошо относился к Минки; по крайней мере до того самого первого случая. Чон сам как раз таки полтора года назад и познакомил его с Ёсаном. Кан быстро проникся симпатией к новому знакомому, да и Минки изначально стал знаки внимания проявлять. Потом всё завертелось, заиграло. Отношения, конфетный период, нескончаемый секс. Ёсан мог неделями не ночевать в их квартире, которую они с Уёном на пару снимали; а если и ночевал, то только со своим амбалом. Он аж изнутри светился весь, из больших толстовок Минки не вылезал, даже в рэпе разбираться начал под влиянием своего парня. От Ёсана тогда постоянно пахло сигаретами Минки. Это было не то чтобы неприятно Уёну, скорее необычно, когда привычный лавандавый аромат порошка от одежды старшего шёл с контрастирующим запахом табака. Кан клялся, что не курит, да и Чону незачем ему не доверять. Хоть Уёна тогда слегка раздражала приторность их отношений, да и полуголый Минки в их апартаментах, который не всегда утруждал себя надевать футболку, неслабо смущал. Но Чон был искренне рад за друга, ведь тот до встречи с Минки не знал весёлой свободной жизни; Кан наконец-то смог покинуть свою зону комфорта и найти радость вне стен съёмной квартиры. Всё перевернулось с ног на голову, когда пасмурным весенним утром в дверях появился побитый и растерянный Ёсан. Он тогда толком ничего не смог объяснить, но Уён частично понял в чём дело. Насилие. Уён не знал что делать, и как помочь другу тоже не имел понятия. -Забудем про это, хорошо? — выдавил тогда из себя Ёсан, не прекращая натягивать рукава толстовки на пальцы, — Просто забудем. Вот и сейчас Кан просто хочет закрыть на эти вещи глаза и перевести тему, но Уён это всё так не оставит.