Я не хочу спать

***

-Прости меня, — куда-то в грудь Ёсану хриплым низким голосом проговорил Сон, пока старший медленно перебирал черные волосы на голове парня, — прости меня, малыш. Слабый свет от фонарей с улицы едва освещал тёмную спальню, где царила безмятежность и спокойствие. Через незакрытую форточку в помещение проходила свежая ночная прохлада, заставляя кожу покрываться мелкими муражкими. Маниакальная стадия закончилась, уступая место депрессии и отчаянию. Таблетки не особо помогают, они не могут доконца вернуть Минки в стабильное состояние, но принимая их, он хотя бы окончательно не закрывается в себе и даже может идти на контакт с людьми. В частности с Ёсаном, который даже после всего произошедшего не боится вот так вот лежать с ним рядом на одной кровати и своими кроткими поглаживаниями и поцелуями в открытый лоб успокаивать парня, прижимая к себе поближе. Минки не понимает, почему Кан остаётся с ним и продолжает делиться своим теплом. Ведь столько раз во время своих маниакальных приступов Сон совершал насильственные действия в сторону любимого человека, практически не отдавая при этом себе отчёта. Он просто брал его и всё ему было мало, хотелось больше, жестче, сильнее. В такие моменты он будто не был сам собой; взять свою чудовищную сущность под контроль было ему не под силам. Минки был намного массивнее и сильнее худенького Ёсана, так что старший не мог даже вырваться или оказать сопротивление. Они, конечно, спали друг с другом до этого, но это было исключительно по обоюдному желанию; Кан также получал удовольствие и разрядку. А при данной ситуации, естественно, ни о каком наслаждение речь и не шла. А если ещё брать в учёт редкие удары и больно сжатые запястья… -Прости меня, — чуть не плача произносит Сон, всё больше прижимаясь к ёсановой груди и обхватывая его своими руками, — не уходи… -Шшш, я не уйду. Всё в порядке, — спокойной проговаривает Ёсан и целует младшего в макушку, — милый, тебе надо поспать. -Я не хочу. Я не могу. -Ты не спал больше трёх дней, где-то по городу шатался, — он заставляет младшего поднять на себя глаза; Минки лениво отрывается от кановской груди и сонным взглядом смотрит на родное лицо, — Отдохни! Послушай, я никуда не уйду, пока ты будешь спать. Буду рядом. Сон не знает, чем заслужил такого замечательного Ёсана. Такого ласкового и родного человека. Причинять ему боль — самое последнее, что Минки хотелось делать. Но он раз за разом, с каждым своим приступом, безжалостно мучает его; зверем терзает хрупкое тело. Приходя в сознание, он долго сокрушается и ненавидит себя. Каждый раз перед Каном с извинениями на колени встаёт, каждый его синяк на запястиях целует. Было бы намного проще, будь Ёсан не таким добрым. Но он продолжает прощать его, оправдывая поведение младшего психическим расстройством. -Я ненавижу себя. -Перестань! -Я ненавижу себя! -Это был не ты! Минки, это не ты делаешь все эти вещи! О биполярном расстройстве Минки Ёсан узнал от Хонджуна спустя некоторое время после первого изнасилования. Ким умолял его не подавать заявление в полицию; он объяснил, что Сон страдает этой болезнью ещё с пятнадцати лет, но таким экстремальным способом она никогда не проявлялась. Раньше у него тоже башню сносило, но всё ограничивалось лишь безобидными бессонными ночами, проведёнными на бесчисленных тусовках; да и депрессивный период проходил более легко. Но Ёсан не понимал, почему парень раньше не рассказал о своём недуге, ведь они встречались пять месяцев до первого инцидента, а это уже срок немаленький. Когда Минки находился в своём обычном, вменяемом состоянии их жизнь была такая же, как и прежде; правда, первое время Ёсан побаивался его и, по понятным причинам, на близость не шёл. А сейчас уже привык и к погоням по всему городу за возбуждённым Минки, и к депрессивному состоянию партнёра, и к боли; ведь после всего Сон становился самим собой, снова тот же любимый человек. Но его депрессии заметно зачастили; бессонные ночи, прям как эта, стали постоянными спутниками парня. Таблетки он жрал пачками, пытался следить за правильностью своего питания, а алкоголь и кофеин не принимать ни в каком виде. Не помогало ничего из вышеперечисленного. Лишь присутствие Ёсана скрашивало его одиночество и серость; он не горел желанием видеть других своих знакомых и в периоды депрессии за порог своей квартиры не пускал. -Ты не хочешь прогуляться? — спрашивает Кан. Ему всё равно, что на улице ещё темень. Они с Минки любили гулять по ночныму городу. В ответ Минки лишь крепче прижался лицом к мягкой ткани худи Ёсана. -Может чая с чем-нибудь? И снова молчание. Ёсан понимает, что младший пока не готов выходить из апатичного состояния; значит лучше его пока не трогать. Если он хочет продолжать так умиротворённо лежать и обниматься, то пусть так и будет. Ёсан готов дарить ему эти невинные объятия ночи напролет, лишь бы помочь ему наладить ментальное состояние; а потом бы сводить к его психиатру, когда Сон придет в норму. Естественно, он бы мог оставить его. Болезнь болезнью, но насилие оправдать сложно. Однако Ёсан продолжает и будет продолжать оправдывать. Он сильно привязан к этому человеку и искренне не хочет отказываться от него. За окном всё ещё темно. Ёсан в душе не представлял который сейчас час, он тоже будто-то выпал из этой реальности, как и Минки. Еле разглядев в темноте стрелки наручных часов, которые показывают пол пятого утра, он сильнее прижимается к Сону, получая от его тела хоть какое-то тепло. Время, словно в вакууме. В сон клонит страшно. Кан чувствует, как сонно закатываются собственные глаза и обмякает тело. Минки же спать не хотелось от слова совсем. И он, услышав тихое сопение над головой, наконец отлип от ёсановской груди, дабы посмотреть на спящего старшего. Глаза Кан во время сна доконца почему-то не закрывал. Жутко, но даже мило. Он похож на котика, когда… Да всегда! Даже в тёплом худи, которое раньше пренадлежало Сону, Ёсан мёрз; Минки осторожно укрывает парня красным пледом и мягко целует в открытую шею. Кан от таких действий, к счастью, не просыпается, лишь нос морщит. Младший ещё некоторое время любуется этой очаровательной картиной и в тысячный раз проклянает себя за содеянное в бреду. Но зато чувствует, что начинает оживать. Ещё хочет курить. Минки ещё раз целует, но на этот раз в приоткрытые губы, и уходит на балкон. Был бы в его квартире кофе. Но нельзя. И сигареты заканчивались. Три штуки мало. Правой рукой трёт уставшие глаза и потрескавшимися губами фильтр обхватывает. В одной футболке не холодно; чувствительность тела ещё не восстановилась. Мысли в голове кружатся роем, однако, ни на одной не хотелось заострять внимания. Долгожданный едкий дым заполняет лёгкие. Минки выпускает его через ноздри и запахом наслаждается. Какой-то тяжёлый камень с души падает и дышать вновь приятно. Скуривает сразу три сигареты. Решается не ждать до утра и выйти за новой пачкой в круглосуточный ларёк, что располагается в пяти минутах ходьбы от дома. На улице свежо, воздух словно скрипит. Прохлада действует отрезвляюще, и мысли из жидкого киселя собираются во что-то единое. «Если ещё раз подобное повториться — утоплюсь нахер!» В тот момент Минки не соображал разумно, хотя к этой своей мысли отнёсся достаточно серьезно и считал её единственным верным решением. Домой вернулся с блоком красного «Мальборо» и с любимыми сладкими кексами Ёсана, который ещё наверняка спит, укутавшись в красный тёплый плед. До Минки только сейчас стало доходить, что Кан, бодрствуя, провёл с ним эту ночь. Он пришёл к нему предыдущим утром и возился с ним весь день как с маленьким ребёнком: заставил выпить нужные таблетки, помыться, хоть как-то оживил. Голова у Сона до сих пор тяжёлая и гудящая; спать не хочется, есть тоже, но он понимает, что на пустой желудок эти медикаменты принимать нельзя. Хотя ему всё равно; он разом заглатывает три пилюли. -Я рад, что ты встал, — раздалось тёплое дыхание в плечо Минки, туда же и последовал невесомый поцелуй. Сон поражался тому, как беззвучно Ёсан мог подкрасться к нему со спины. Парень ожидал, что его начнут отчитывать за неправильный приём таблеток, однако, следующей фразы не последовало. Минки было стыдно разговаривать с Ёсаном; он хотел что-нибудь произнести, но слова поперёк глодки застряли; словно душили. Хотя ему не хотелось отталкивать от себя старшего, скорее наоборот. -Я… Я тебе клянусь, такого больше не повторится. -Ты каждый раз так говоришь, — никакой обиды в голосе Кана он не уловил; старший только сильнее прижался к широкой спине Минки — зато сейчас ты быстрее обычного в себя пришёл. Всего лишь два дня депрессии. А, чуть помолчав, ещё добавил: «Я знаю, что не хочется, но тебе необходимо поспать. Ты же знаешь, что недосып очень плохо влияет на твоё состояние.» -Ты прав. Хочешь кекс? -Кекс? Нет, спасибо, не хочу, — промурлыкал на ухо старший, — мне спать осталось три часа. Так что пойдём скорей в кровать. В эту ночь Минки всё-таки удалось уснуть. Очень чутко и на грани он проспал два часа. Голова на утро гудела по-страшному, будто гвозди в переносицу забили. Будто с похмелья. Однако ему хватило сил проводить Ёсана до остановки. -Не забудь, таблетки только после еды. Я утром промолчал. И на завтра я записал тебя к твоему психиатру, — протараторил Ёсан, увидя в дали нужный автобус. А Минки усмехнулся его словам. -Хорошо, мамочка. Старший лишь улыбнулся. Минки уже шутит — а это хорошо. -Я могу тебя обнять?- уже спокойно произнес младший, устало глянув на своего парня, когда транспорт уже подъехал к их остановке. Ёсан старался не нежничать на публике. Но в этот раз Кан, оглядевшись по сторонам, всё таки пошёл на встречу и первым обвил своими руками чужую шею, проговорив: "Я вечером ещё загляну". -Буду ждать тебя.