Лунный ворон

      Смятый, сбитый с толку, в полном замешательстве. Темноту режет свет тонкими полосами из щелей. Взвесь пылинок. Густой запах свежего сена.       Сел. Скрипнув, хлипкая деревянная стена ощетинилась мелкими щепками в спину и слегка прогнулась.       Вдох.       Он испугался. И как только его отпустило, он сбежал. Он не понял как это у него получилось и куда в итоге его забросило, да в конечном счёте это не особо важно.       Длинный выдох.       Говорят, что свобода воли человека заканчивается у кончика носа другого человека, но что делать, если ты даже не в силах управлять своим? Нет уверенности, что его тело и даже его мысли принадлежат ему и только ему. Вполне может быть, что это всё не его. И может это даже не его жизнь.       Закрыть глаза. И будто на тридцать вёрст вокруг забывшиеся пространства затерянных лесов или полей. И тёмные воды великой реки, что течёт в долине у подножия замка, переставали двигаться, скованные пара терпкой синевой. Сквозь сумрак и горько-сладкий запах хвои по секретной тропе, припорошённой наносной прошлогодней листвой, брести неспешно вверх по склону. Туда, где оглушает тишина и холод влажных стен горы взмывает вверх под купол полный звёзд. Туда, где ты властелин природы и где ты всего лишь ничтожная и неотъемлемая часть её. И страх отступит, уступив звенящей ясности, очистив мысли от сиюминутного и суетного.       Он всё ещё в безызвестном сарае, но в воспоминаниях своих он нашёл источник душевного спокойствия.       Знания о том, что творило тело его по чужой воле, были известны ему будто оттуда же, откуда ведомо было о том, что небо синее, а трава зелёная; будто впитанные с молоком матери: такие же простые и естественные, но невероятно сложные и сбивающие с толку, если пытаться обдумать и понять сокрытое в глубине. Чтобы вырастить яблоню нужна подходящая почва, влага, солнечный свет и собственно семечко из яблока – всё достаточно просто. Но почему вырастет именно яблоня, а не, допустим, груша? Ведь семена так похожи. Что делает семечко яблока семечком именно яблока? Что делает его им самим?..       Может быть он всего лишь марионетка в чужой игре, вся его жизнь сплошной обман, и всего его желания и мысли не имеют никакого значения. И снова на губах чудится приторно-сладкий вкус. Сумбурный сметающий любое сопротивление поцелуй. Сегодня на мгновение он примерил роль полоумной богини. Всего лишь ничего незначащая капля для него оказалась полноводной рекой для Бархи. Как странно – она полнокровная принцесса, а он бастард. Хотя он чувствовал, что и Синха значительно слабее его. И всё же он надеялся на то, что это лишь догадки, лишь плод его разыгравшейся фантазии…       По левой руке растеклось синее пламя, оставляя знакомый узор, меж которого начал пробиваться мех вперемешку с перьями. Его пальцы будто давно выверенным и привычным движением рассекли воздух, собирая на конце указательного пальца жидкое пламя в упругую яркую искру. Щелчок и, вспыхнув и осветив даже самый дальний и тёмный угол сарая, искра растаяла в воздухе, уступив привычному полумраку. Такое было впервые, впервые в этой жизни. Были ли призрачные видения, вызванные приступом тошнотворной сладости, его воспоминаниями о прошлой жизни или всё же он это где-то читал или слышал?       Рука дрожала и замирала, но пальцы будто помнили движения, что чертили уже не одну сотню раз в воздухе. Витиеватый узор замкнулся в круг.       И ничего.       Облегчённый выдох.       Всё тот же полумрак. Солнце льёт свою тёплый свет сквозь щели, нагревая измождённые прихотями погоды доски. Это не может быть его воспоминаниями. Рассудок помутился и ему показалось, что он знает то, чего знать никак не может. Только и всего. Сон наяву. Фантазия. И ничего более. Закинул руки за голову, вытянул и закинул на ноги на вязанку соломы и прикрыл глаза. Хорошо бы сейчас заснуть и проснуться в тот самый день, накануне прибытия правителя северных земель со свитой. Проснуться и будто ничего и не было. Проснуться и жить обычной жизнью, не прячась и не скрываясь.       Сверху на него упало плашмя что-то длинное и холодное.       Он не хотел открывать глаза, не хотел верить тому, что видел, не желал признавать…       Кошмар продолжался.       На коленях лежал длинный узкий клинок. Чистый светлый металл. Замысловатые дужки гарды. И большой тёмно-синий камень похожий на лёд промёрзшего до самого дна моря хитро блестит и переливается с навершия.       Он пересел по-турецки и, с трепетом ведя ладонью вдоль двойного дола, выдохнул: - Мун Кадиз… - Ты начинаешь вспоминать того, чего не было… Любопытно.       Он кивнул, не глядя на собеседницу. - Тогда меня звали иначе, верно? – не дождавшись ответа он продолжал, всё разглядывая клинок, будто старого друга. – Яран Расунасара Иништар Нуок… Но люди вокруг меня называли «ворон» Нуок – Сырынэ Нуок. - Не ты Яран, но лишь капля его крови в бескрайнем море жизни. Но я не стала бы утверждать, что ты уже Титраништар. Кто знает, чем твой Переход обернётся и куда приведёт тебя дорога? - Я всего лишь заложник, - он встал и наконец смотрел на неё. – И я вынужден делать то, что от меня требуется, да?       В голове будто на чистом листе проступали вновь давно выцветшие слова, рисунки, фразы, чертежи, скорые зарисовки и из этого вороха складывалось что-то новое, но смутно и неуловимо знакомое. Взмах рукой – теперь он понимал как – и из пустоты достал ножны. - И что же ты сейчас намерен делать? - Отправлюсь в имение. Я же сейчас должен быть там, верно?       Вместо ответа тихий снисходительный короткий резкий выдох.       Широкий взмах руки, россыпь искр и будто сквозь водную гладь он шагнул в зияющий круг мрака…