Лунный ворон

      Он снова здесь. Так быстро? Хотя ведь так просто стать воздухом и устремиться туда, куда пожелаешь. В минуту душевной тревоги все его желания и помыслы обратились к этому месту и вот он снова здесь.       Тут всё так же свежо и горько пахнет хвоей и влажной землёй. Тёмные воды великой реки, как и прежде, неспешно текут там внизу, у подножия замка, а узкая тропа всё так же неизменно взбирается вверх по склону, петляя меж расщелин и над отвесными обрывами. Тонкие упругие ветви хлещут по лицу, крючковатые корни цепляются за ноги, угрожая сбросить, но его несёт всё выше и выше, туда, где оглушает тишина и горы вонзают свои острые пики в нежные барханы золотых облаков. Небольшая площадка. Меж куцых кустарников прямо на краю – глухо, пусто и простор неземной под ногами. Воды реки стали почти чёрными и в лучах склоняющегося к горизонту солнца блестят алым, весь простор топит в розовых отсветах и длинные тени тянутся шрамами через всю долину, а ветер залётный доносит холод грядущей ночи.       Слова Леона всё ещё вторились эхом внутри: «не найдётся тебе из ныне живущих достойного соперника». Не найдётся ни сейчас, ни тогда…       Тогда…тогда…смрад горелой плоти…удивлённые серые глаза, и кровь, что рваными полосами кропит наотмашь белый каменный пол и расписные стены. Разочарование и досада - обычная кровь. Хотя стоило ли ожидать чего-то иного? И в короле течет такая же алая кровь, как и в последнем мерзавце. Кровь. Много крови. Кровь текла, сливаясь из ручейков в тёмную реку и река разливалась по этой проклятой Всевышними земле, впитывая гниль и с немым обещанием взрастить на себе поля маков и отправить души павших вслед за ветром, взмывая алыми лепестками. Не осталось достойных. Остриё безвольно, волоком цеплялось о камень, оставляя кровавую борозду. И замок, что воздвигнут был для жизни, поглотит огонь и отныне станет усыпальницей для них всех: для вероломного короля и для жалких приспешников его.       - Свершится неминуемое, - выдохнул он, все ещё видя за привычным пейзажем призрачный чуждый замок и языки огня, охватившие его, казалось, до самих небес. Видение рассыпалось в пепел, уступив розовому закату. Тьма внутри потеряла форму, растекшись и впитавшись, дразня абсурдными, чуждыми, но столь заманчивыми желаниями, от которых он тщательно, но тщетно отмахивался весь последний год.       И откуда в нём это? И как долго…? Он был опустошён, но не противился и с холодным любопытством наблюдателя следил за внезапными жадными порывами, переполняющими его, и порой причудливое слияние жестокости и похоти удивляло, поражало и распаляло ещё больше.       Чудовище или всё же обычный смертный, которому по случаю досталось лишнего? Хотел бы знать и столько вопросов. А он всё бежит, объятый незримым огнём и не разбирая дороги, и так устал… Как же он устал…       Запах.       Горький мёд и сладкая полынь на бархатной коже. Выступающая угловатая косточка бедра, узкие хрупкие плечи и бьющаяся артерия на беззащитной шее.       Из всего водоворота хаоса его нестерпимо тянуло к ней. Радость и долгожданный покой. Он хотел увидеть её. Увидеть как она задыхается и плачет от радости; обмирать, чувствуя как принимает своим горячим мокрым лоном всего его. Коснуться ладонью её щеки, утерев чистую слезу восторга, и, надавив большим пальцем на аккуратные опухшие губы, коснуться её маленьких острых зубок. Она будет кусаться и сыпать проклятиями, но в итоге располосует спину…       Под ногами исчезла земная твердь и ветер подхватил его, упруго ударив в крылья.