Лунный ворон

      - Скажи, что с тобой?       Её опочивальня и этого более чем достаточно. Кружится балдахин, но как же чертовски приятно, когда она вот так вот лежит сверху на его груди и дует губы. Прелестно…       - …ей, не думай, что ты так уйдёшь от вопроса! – возмущённо воскликнула она, когда их губы наконец разъединились.       - А? Ты что-то спрашивала? – он хотел раствориться в этих ощущениях, этой лёгкости, что утягивала его в неведомые дали.       - Что с тобой? – нарочито медленно повторила она, растягивая слова.       А его руки соскользнули с её узких хрупких плеч, цепанули край корсета и с наслаждением угадывали пленительные изгибы под широкой шуршащей юбкой. Трепещущая бабочка под когтистой лапой.       - Со мной всё в полном порядке и никогда я не чувствовал себя лучше, - одно движение рук и их укрыло Печатью ото всех; и он притянул повыше, чтобы почувствовать губами бархатистый запах. Резкий глоток воздуха и волна мурашек.       - И всё же, – она продолжала упорствовать. – Хоть, конечно, и с Синхой, но ты полез в драку… Это так на тебя не похоже…       - Кто знает что похоже на меня, а что нет? – пальцы ловко ухватили её за подбородок, но она недовольно отпрянула. – Даже я не знаю кто я.       - Ммм… - вяло запротестовала она, когда он осторожно прикусил ей губу. – Первый советник короля Срединных земель? – насмешливо предположила Барха.       - Был, - золотые волосы скользили сквозь пальцы и мучительной сладостью в нём отзывалось желание…желание сжать и притянуть к себе, чтобы не смогла отвертеться… - Был до сегодняшнего дня.       - А сейчас…?       Она сопротивлялась, но янтарный свет её глаз заволакивала опьяняющая тьма. Хотелось утянуть её дальше, в самую пучину, а не отвечать на глупые вопросы и не вдаваться во все эти пространные тягучие объяснения того, что ему стало ясно сегодня днём, того, что случилось позже, явных и смутных догадок и умозаключений… Когда есть…запах… Её запах…лёгкий и потрясающий, неуловимый, пряный и у самой кожи волнительно горячий. Он вдыхал, слегка касаясь губами тонкой шейки и к ушку, чтобы укусить, предвкушая, что в ответ она собьёт эту приторную сладость своими острыми коготками.       - Стой…я так больше не могу…подожди…платье…       Быстрое движение, завершившееся сухим щелчком пальцев, - теперь он мог себе позволить без оглядки такую вольность – и платье осыпалось звёздочками васильков на белые простыни. Вена. Бьющаяся синяя венка под тонкой нежной кожей на запястье. Подняться поцелуями от самых кончиков пальцев до плеч. Небольшая упругая грудь вздымается так часто. Кость…на бедре и плавно вниз до колен и наверх по внутренней стороне, как бы невзначай ощутить пальцами её влагу и размазать по пока ещё совсем плоскому животику… Прижать. Сгрести в охапку, вобрать её весеннее ровное тепло и…маленькие ладони, жадно и неловко шарящие под тканью и в нетерпении стягивающие с него рубаху. Щекочет выбившая прядь и манит ложбинка над ключицей. Знобит и утопать в сиропе, соприкоснувшись обнажённой кожей к коже…       - Титр!.. – хриплым эхом раздалось и отразилось эхом от потолка и стен.       Вздрогнув в унисон, они озирались, ища. Но Печать цела и рядом ни души…       - Титр!.. Титраништар! – взволнованный гулкий голос звал через натужный кашель сквозь сами стены, угасая звоном.       Недовольные янтарные глаза смотрели на него с укором. Вздохнув и с сожалением улыбнувшись, Титр укрыл её одеялом.       - Титр…штар! Прошу! Кх! Помоги! Умоляю…       Слишком мало тех, кто знал его полное имя, и ещё меньше тех, кто мог его так позвать. Наспех оправив одежду, на прощание коснулся губами лба любимой и, прошептав «Прости, я скоро», шагнул сквозь стены прямиком к тому, кто так отчаянно молил прийти его.       - …иштар!       Главная зала, напряжённая тишина. Пожар заката уж остыл на горизонте. Нервный свет свечей.       Явившись из ниоткуда у самого трона Титр заставил толпу придворных в смятении отпрянуть. Чувствовать их пристальные взгляды спиной. Испуг, страх, любопытство сливались в воздухе пегой взвесью, доставляя неудовольствие внутреннему зверю и его тонкому обонянию.       Ненависть – слишком крепкое и горькое чувство, но, похоже, именно её он испытывал сейчас к миру, что посмел нарушить его планы.       Леон. Леон лежал, скрючившись на ковре помоста. Судорожно хватал воздух, вцепившись в одежду на груди обеими руками и со свистом хрипел его имя. Он знал. Он всё знал, что так случится, что так будет. Жалость? Скорее досада, что он оказался прав в своих догадках. Снова.       - Все прочь! – властный голос Титра оглушал, заставляя всех инстинктивно жаться к стенам вопреки гложущему любопытству.       Преклонив колено, он легко подхватил короля на руки.       - Ты…пришёл… Слава Всевышним… - выдавил из себя тот, с облегчением закрыл глаза и обмяк.       - Лекарей к королевской спальне. Быстро! – всё тем же не терпящим возражений тоном приказал Титр.       Люд вокруг резко отмер и вот уже то там, то здесь уже вовсю раздавались крики «Лекарей к королевской спальне!», суета нарастала, грозя захлебнуться в панике, но мгновение и Титр уже бережно опускал короля на ложе в его покоях.       По мановению руки явилась лохань у кровати. Запереть двери и наложить Печать Уединения. Сосредоточиться. Быстро, но без лишней спешки – неверный шаг и все будет поздно. Раскинув руки, начертить незавершённый круг – змей, что стремится поглотить себя. Ухватить изворотливого призрачного гада за хвост – и вот он сжался до размера пиявки. Сквозь воспалённые веки снизу взирает растерянно король и все годы, накопленные им, проступают отчётливо как никогда… Впавшие иссушенные уста и хрип «давай» сквозь сковывающую вечностью дрёму. Титр спустил серебристую змейку в рот и зажал ладонью. Тут же черты лица Леона заострились, тело выгнуло судорогой, запрокинув голову назад. Нет, он не кричал, но с треском рвалась, сгребаемая пальцами ткань. Редкое дыхание, глубокое. Ломанный ритм и попытка зацепиться за воздух – лишь бы не упасть в пучину…       День умер.       Звенящая тишина оглушала       Ещё немного, да… и можно отпустить.       Так, аккуратно повернуть набок, чтоб не захлебнулся. Придерживать за плечо, пока в лохань льётся вино и с ним всё минувшее. Натужный и глухой кашель – совсем нехорошо. Располосовав свободную ладонь об звериный клык и напоил своей кровью – должно помочь…       Так быстро сумерки пожрала ночь.       В дверь нерешительно постучали.       Он бы предпочёл оставаться в неведенье, но, Всевышние..! Знание, это знание невыносимо. До одури. Даже опосредованно прикоснувшись, его сознание словно за ниточку вытягивало и выстраивало всю картину событий. Он всё видел, всё знал, но не понимал…        Гнусно и мерзко.       Ногой наотмашь сквозь лохань, заставив её рассыпаться в серую дымку.       Может хоть для него это не столь очевидно? Хотя кого он обманывает? Если даже его опыта хватает учуять это желание...и даже его опыта, чтобы знать как спасти. Скрестить руки и выпустить когти. Боль. Боль приковывает его к этому времени, не давая скатываться ни в прошлое, не в иные возможности… Когда память полна тысячи тысяч иных способов более изящно провернуть подобное, не оставляя подобных топорных следов…и ещё больше способов расквитаться с посягнувшим. Невыносимо. Сердце предательски ухнуло и по телу сладкая волна - зверь утробно заурчал, желая кровь. Горячая кровь неверного…тёмно-алая и пахнет мерзкой гнильцой. Неверный не достоин клинка – слишком просто. Да… И Титр знает как можно…       Сиплый кашель в кулак.       Хмурый король сидел на кровати. Настолько слабый и беспомощный, но король…       - Я перед тобой…в неоплатном долгу…       Голос слабый и сиплый, но это чудо, что он в таком состоянии может говорить. Да, чудо.       Разум возвращался и отрезвлял.       Главное, что успел. Главное, что жив, а значит, есть шанс всё исправить иначе, да… И даже неважно как Титру это удалось и чего это стоило. Зверь восполнит охотой. Позже, не сейчас. Только не сейчас, нет… Сейчас он напротив короля, и даже через подошву чувствует блаженный холод каменного пола. Лечь бы плашмя…       - Вы бы сделали для меня тоже самое, - переборов соблазн, Титр нехотя подошёл ближе. – И если уж брать во внимание всю жизнь и быть предельно честным, то для меня вы по итогу сделали несравненно больше. Так что кто кому ещё должен…       Леон молчал. Снаружи нарастали голоса. В дверь постучались и уже смелее.       - Нужно открыть.       Утвердительный кивок, но тут же остановил жестом Титра, устремившегося к двери; тот вопросительно приподнял бровь.       - У меня к тебе будет просьба…       - Да, конечно, … - брошенный недовольный взгляд, неловкая пауза и абсурдность ситуации, и Титр закончил такую привычную фразу просто – …Леон.       - Думаю, что для тебя тоже не секрет… - он глубоко вдохнул, задержал дыхание и нарочито медленно выдохнул. – Прошу, оставь его…мне.       И лицо всё ещё бледное после пережитого осунулось ещё сильнее. Взгляд устремлён сквозь стену в недосягаемую вдаль. Столь деятельный и жизнеутверждающий обычно, а сейчас поглощён глухим серым унынием – и нет слов, чтобы утешить.       - Если я что-то предприму, то это будет прямым нарушением моей клятвы в части лояльности…к правящей династии, - он старался говорить подчёркнуто безразлично, будто читая обыденную сводку дел на день, но внутри всё клокотало от дикости ситуации. – Тем более с рассветом я навсегда покину эти стены и не планирую появляться здесь вновь.       Да, всё верно. Так будет правильно. У него нет сколь значимых причин влезать и чинить правосудие. Он здесь лишний.       - Грядёт гроза, блестят вдали зарницы, чернеет ночь, — а песни старины, по-прежнему, — немые небылицы…       - …грядущего ночь полна, рассвет наступит, и от всех бед – лишь лужи вдоль дорог, - закончил он, будто отрезав. – Леон, сейчас вам нужно отдохнуть, - печать осыпалась мелкими искрами, отпер дверь, пуская встревоженных лекарей и взглядом оставляя зевак снаружи. – У короля расстройство желудка. Я оказал первую помощь, а дальше надеюсь на ваше мастерство.       Лекари не смогли вымолвить и слова и невольно склонили головы в почтительном поклоне, пока двери покоев не затворилась за спиной Титра.       Уже в галерее на Титра налетела запоздавшая ученица лекарей. Взметнулись полы серого халата. Испуганные раскосые голубые глаза, смотрящие на него снизу вверх, мелкая, и в воздухе повисла взвесь не страха, но любопытства и восторга.       Что ж, раз она подходит зверю…       Снова наблюдатель, хоть в этот раз разум не окутывает забвение. Видит, чувствует. Безумство потакать порыву тёмной части души, но ещё большее безумство утонуть во тьме.       Компромисс. Его жизнь сплошной компромисс. Даже сейчас.       За соседней стеной покои короля, который чуть не был отправлен есть одуванчики с корней; чуть дальше по коридорам – нежные объятья любимой. А он здесь, в гостевых покоях, топит злость и голод в объятьях первой встречной.       Что ж, а она даже хороша.       Или это он так на неё действует? Хм, а он у неё первый, так что скорее всего. Мнётся в растерянности, но жадность заставляет её напирать и выпрашивать. Забавно наблюдать за её реакцией и прискорбно, что аж скулы сводит.       Интересно, видела ли она раньше нагого мужчину?..       Как мило – робеет и столь местами неуклюже храбрится, но старательно целует и облизывает его. Будто по учебнику.       Скука.       Что ж, он просто обязан помочь и научить.       Придерживая снизу за подбородок, водит головкой по губам, и, как только она попыталась игриво ухватить, вдавил внутрь. Тихий писк и тщетная попытка вырваться. Провёл пальцем вокруг – трещинки в углах рта назавтра будет болеть. Утереть проступившие слёзы и обхватил ладонями щёки, ощущая как изнутри их столь грубо распирает член.       Двигаться… Нестерпимо хотелось двигаться. Двигаться резче, ощутить этот окутывающий влажный жар по самые яйца… Но девушка давилась, даже не и заглатывая треть.       Пожалуй, можно дать отдышаться.       И, когда она думала, что сия пытка её уже миновала, снова властно притянуть, вдавить её язычок и уткнуться в самые гланды.       И ещё раз. И снова.       Она уловила темп и даже можно было больше не удерживать, руки уже не упирались в него и не останавливали, но бесстыдно пропали под нижней юбкой, оголив бледные ноги.       Тьма плотоядно оскалилась в предвкушении – настало время основного блюда.       Поднял и нагнул, заставив довольно жёстко проехать по ковру щекой, и откинул на спину юбки.       Мокрая. Дурманящий сладкий запах похоти.       Большой палец легко соскользнул под сдавленное ойканье и его сразу туго обхватило внутри. Слишком туго. Второй большой палец вошёл с трудом под вялое сопротивление и тихий сдавленный стон – её тело хотело, но абсолютно не было готово.       Он медленно мял тощие бёдра девицы; два пальца всё так же оставались внутри неё, растягивая и заставляя истекать соками и тихо постанывать. И вот она уже сама начала подмахивать бёдрами, ища более грубых движений. Ну раз так… Он придвинулся ближе и рукой направил член, воткнувшись горячей головкой в разбухшие мокрые половые губы. Напряглась и притихла. Конечно, она успела подзабыть с кем имеет дело. Давить сильнее бессмысленно – член просто соскальзывает, хоть и бередит её плоть, подливая масла в огонь. Ещё и ещё, дразнить пальцем изнутри, размазывать смазку от опухшего клитора и цепляться за совсем крохотную дырочку ануса, ощущать, как её тело изнывает от нетерпения заполнить сосущую изнутри пустоту.       - Я чувствую… - он, нарочно сделав голос ниже, припал к её спине грудью, заведя член между ног и уперев головку в живот. – …ты же хочешь ощутить каково это, когда он внутри? – а сам направил её руку, заставляя обхватить и ласкать член. – Представляешь, вот он сейчас снаружи, а мог бы… - девушка невольно дёрнулась. - …медленно скользить, распирая изнутри твой чудесный животик… - усиливая сказанное, он легонько двигал бёдрами, размазывая смазку к животу, а девушка с каждым разом всё сильнее прижимала его член к себе, видимо пытаясь представить каково это и воображение распаляло её сильнее, но не давало желаемого.       Он довольно усмехнулся – девушка достигла кондиции и пыталась пальцами облегчить жар, да и член достаточно хорошо смазан.       Отстранившись, звериный взор позволил ему даже в этой темноте насладится видом похотливой самки, истекающей смазкой и желающей насадиться на крепкий член: виляет бёдрами, ища его наощупь, недовольно постанывает от нетерпения, руками с силой разводя бёдра и растягивая вход, приглашая…       Увы, этого будет недостаточно, деточка.       Усмехнувшись, он грубо впихнул два пальца и методично растягивал, давя с усилием, то вниз, то вверх, имитировал резкие толчки, а тело девушки отзывалось стонами.       Это всего лишь игра.       Добыча и охотник под покровом тёмной ночи…       И ничто не будет прежним после этой ночи.       Уступки и эгоизм…всё тщетно.       Аппетит приходит во время еды.       Зверь сейчас жаждал сочного мяса и мелкой косточки было уже мало. А Титр лишь на мгновение прикрыл глаза, уступая вновь…       - Представляешь, это всего лишь какие-то два пальца. А ведь член намного толще и приятнее. Если бы у тебя была не такая узкая щель, то уже нассс…лаждалась бы им сполна, - девушка недовольно заёрзала, выпрашивая больше ласки. – Но что поделать? Видимо для тебя это предел, - и он наигранно-ободряюще хлопнул по тощей ягодице, будто собираясь резко закончить и уйти.       Девушка недовольно застонала, пытаясь нащупать бёдрами и ухватить хотя бы ещё немного ласки.       Она в ловушке.       Растерянная, в слепой темноте и не может видеть его улыбки.       Зверь знал, что Титр не сможет ему отказать. Может быть потому что они всё же единое целое…       Девушка блуждала на четвереньках в темноте, пытаясь нащупать того, кто затащил её сюда. Она искала продолжения, что-то, что уймёт этот жар… А он наблюдал. Сквозь мрак глаза её ещё видели такой, но воображение уже наращивало сверху образ и… Ей ведь будет тяжело и будет столько неудобных вопросов…наверняка это сломает ей жизнь, но…не смел сопротивляться, просто отпустил…и рука уже выводила в воздухе тонкую вязь.       Сочное аппетитное мясо.       Упругое и нежное.       Чистый соблазн.       Тихий сдавленный вскрик. Упала плашмя, поджав под себя колени. Да, это будет больно. Немного. И он разбавит эту боль удовольствием, неведомым ей до этого – хоть так, хоть немного…       Вздрогнула от прикосновения, пыталась увернуться, но она сейчас в его власти. Держа за талию и не давая вырваться, чувствовал пальцами, как лоно становится рыхлым и податливым, обволакивая горячей слизью и приглашая заполнить.       - Похоже что-то изменилось. Неужели так хочешь отведать моего члена? – а в ответ сдавленное мычание. – А иначе как объяснить, что теперь, - закрыл глаза, выдох, приставил налившуюся головку ко входу и слегка надавил. - …что теперь он так легко входит.       Каждый миллиметр – сладкая горечь жгла и поила его эго. Пыльный запах немой паники, когда её пальцы судорожно ощупывали размер распирающего её члена, не верили, ощупывали снова, замирая, задевая полные яйца, и снова не верили и больше инстинктивно, чем осознанно вытягивая руки вперёд – тянуться, тянуться сбежать.       - Ну что же ты, - он резким толчком вошёл в неё – на контрасте она очень горяча, властно заставил прогнуться в спине, вжимая в пол.       Он ждал.       Может быть она думала, что так он даёт ей время привыкнуть.       Увы и ах.       Он ждал следующего этапа. Её реакции. Да…       Заелозила, желая поменять неудобную позу и приподняться хотя бы на локтях. Нет, ещё рано. Ладонями он чувствовал нарастающее напряжение в теле, совсем скоро. И вот… Не меняла положение, а ворс ковра уже не впивается в щёку…и даже ей нужно потянуть шею, чтобы достать щекой пол.       Прекрасно… Он ненавидел и обожал это пьянящее чувство.       Подорвалась, приподнявшись на руках и, пока до неё доходило произошедшее и не давая ей убедиться в своих догадках, он слегка отстранился и резким толчком вогнал горячий член как можно глубже.       Подташнивало от этой приторной сладости и морозные мурашки пронимали дрожью. Она не верила, металась, пыталась что-то сказать, спросить, паника усиливалась и сминалась под ритмичным давлением похоти. Чаще, размашистее – её трясло и слышались сдавленные всхлипы-вскрики, но она сама прогибалась, пытаясь насадиться глубже.       Восхитительно горячо.       Горячо и мокро.       Невозможно.       Резко заставил её выпрямиться и откинул на себя. Узко. Полная тяжёлая грудь в ладонях…соскользнуть рукой ниже – беззащитный живот, ниже – скользкая вязкая слизь.       Хорошо её распирает – ничто не скрыто в складках и пальцы легко помогают дойти ей до грани сладкой агонии.       Узко. Ужасно узко, а лоно пытается сжаться ещё, выдавить из окаменевшего члена…       Крик.       Крик наслаждения, удивления и боли.       Она рванула вперёд, пытаясь сжаться, освободиться…       Ни с чем не сравнимое чувство опустошения захлестнуло его.       Под напором через узкие зазоры просачивается наружу, ударяя в нос терпким запахом, стекает по бедру сперма…       Ослабил хватку и тут же девушка грузно упала на пол. Давясь воздухом и всхлипами, дрожа, ослабевшими пальцами ощупывала живот, спускаясь ниже, проваливаясь на половину ладони по скользкому и вздрагивая от слишком ярких ощущений.       Похоть выветривалась из её разума, уступая место беззвучным слезам и вопросам о будущем без ответа.       Ничто не вернуть назад.       Чтобы он не сделал сейчас и дальше, ничто не сможет повернуть время вспять. Знание.       Отвратительное и пьянящее знание, что она сама будет искать встречи с ним, вымаливая ещё.       Отвратительное и дурманящее знание, что со временем грудь её станет ещё полнее, бёдра круче и всё ради того, чтобы легче нести своё бремя…       Отвратительный животный восторг, что эта самка понесёт от него…       Желал ненавидеть себя за содеянное, но ничего не мог поделать с приторной сладостью, заполняющей пружинистой силой тело.       Ему нравится смотреть на это измождённое женское тело под ногами, нравятся эти формы и самое ужасное, что он был готов повторить. Повторить с ней или с любой другой…