What do you want from me?!

POV Иккинг Длинные солнечные лучи проходят сквозь стекло, попадая на дурацкие разноцветные салфетки в середине стола. Я отстукиваю по деревянной столешнице, неотрывно глядя в окно напротив, на проезжую часть и цветочный магазин на той стороне улице. Улыбаюсь, думая о пионах, а Скот пока тихо кряхтит, потирая свои виски. «Кое-кого явно мучает похмелье. И, наверное, не только он проснулся этим утром с раскалывающейся головой…» — Долго нам их ждать?! — парень вымученно вздыхает, обращая взгляд ко мне, будто у меня есть ответ. — Не знаю, — отвечаю и отчего-то начинаю лыбиться, как дурень. Зед предложил собраться утром после выпускного в забегаловке возле школы, в которой мы собирались до этого буквально несколько раз. «Это как дань пройденному этапу или типо того» — он сказал нам вчера, перед тем как разойтись по домам. — Ты чего такой радостный? — Скот выбивает меня из потока мыслей, и я снова перевожу взгляд с вида из окна на него, а затем и на пустой зал. Кроме нас в закусочной только ещё один мужчина, завтракающий в дальней части зала, и персонал. Видимо ещё слишком рано, особенно для утра после выпускного. — Ничего, — вру, пожимая плечами. На самом деле, я здесь не из-за какой-то там «дани прошлому», а из-за того, что Зед сказал, что Зои тоже будет. А если будет Зои, то очень вероятно, что и Астрид с ней. Вчера мы больше так и не увиделись. К моменту, когда я вернулся в зал, её уже там не было. Скот сказал, что ей стало плохо, и Зои вызвалась доставить её домой. Я тоже поехал к себе. Ночью хотелось написать ей и узнать, как она себя чувствует, но я везде у неё заблокирован, так что пришлось ждать утро и надеяться на новую встречу. — Ну неужели! — Скот выпрямляется, заглядывая мне за спину, и в этот же момент раздаётся звон дурацких колокольчиков, оповещающий о посетителях. Я поворачиваюсь в ту сторону, ощущая, как замирает мое сердце в ожидании неё. Но там только Зои и Зед. Близнецы медленно пробираются к нашему столу. На блондинке нет лица, а Зед поймав мой взгляд неловко потирает затылок. Поняв, что Астрид здесь нет, я оседаю на стуле, думая о том, что в таком случае просто теряю время. «Не лучше ли будет свалить отсюда, купить букет в том цветочном и просто съездить к ней сейчас?!» — Привет, — Скот обнимает девушку и едва уловимо шепчет ей — Все хорошо? Зои в ответ только натягивает улыбку и здоровается со мной, я киваю в ответ. — Вы одни? — Одни, — Зед отвечает и быстро глядит на свою сестру, пока молоденькая официантка кладёт меню на наш стол. Я ощущаю повисшее над нами напряжение, а ещё прекрасно вижу странные переглядки Торстонов. От всего этого у меня начинает сдавливать в груди, вдыхать всё тяжелее. Воздух в небольшом помещении наэлектризован так, что, кажется, вот-вот прямо сюда ударит молния. — Как Астрид? Сильно перепила вчера, да? — спрашиваю, краем глаза замечая, как вздрагивает девушка рядом. — Сильно… — Не придёт сегодня, да? — спрашиваю опять, как заведённый, и почему-то не могу остановиться. Я бы никогда не стал расспрашивать её вот так при всех, но сейчас у меня ощущения, что мне ни в коем случае нельзя умолкать, а не то произойдёт что-то непоправимое. Будто если я заткнусь, ебанная молния в ту же секунду ударит прямо в этот стол. — Не придёт, — блондинка кивает и отводит глаза к сумке в своих руках — Иккинг, слушай… Я смотрю на Зои, пока та вынимает из сумки до боли знакомый футляр. От вида темно синего бархата, которым он отделан, у меня в горле образовывается ком. «Нет, нет и нет!» — Она просила меня передать это тебе, — Зои протягивает мне ювелирную упаковку, пока у меня медленно немеет язык, затем всё лицо, а после и тело. От её жалостливого взгляда и вида напряженных плеч всё становится только хуже. Астрид и раньше возвращала мне мои вещи, но единственное, что меня успокаивало всё это время — то, что она не возвращает подарки, тем более этот. — Астрид… она улетела утром… — Что? — переспрашиваю, дергаясь, будто ошпарившись, и сильнее сжимаю в руках бархатную упаковку, ощущая, как меня начинает трясти то ли от злости, то ли от досады и беспомощности. «Она врет! Врет и издевается!» — Ну на учебу… в Англию… — Чего?! — Скот переспрашивает и слегка подаётся вперёд, но Зои просто пожимает плечами, нервно перебирая пальцы. Зед отстранённо глядит в окно, хмурясь. «В Англию. К маме.» — сглатываю, а затем плотно стискиваю зубы, надеясь, что боль успокоит нервы. Новость будто выбила весь оставшийся воздух из легких, и теперь сдавливает мне горло, надеясь удушить окончательно. Усидеть на месте становится всё сложнее. В висках пульсирует, а небольшое пространство закусочной начинает накреняться и плыть. — Она просила не говорить раньше времени, прости… Я сама узнала не так давно, и я тоже уже скучаю… — девушка всхлипывает, и Скот приобнимает её, поражено вглядываясь в моё лицо. От скорбящего голоса Зои, заполняющего мою голову, тошно и гадко. Внутри у меня будто заело её «прости», но это не она должна извиняться, а та, которая всё решила за нас двоих, просто взяла и уехала. Сердце щемит, дыхание сбивается. Руки дрожат, и я ничего не могу с собой поделать — крепче стискиваю упаковку с цепочкой и поднимаюсь, с шумом отодвигая свой стул. Я не слышу их голоса, не слышу, как звенит этот ебучий колокольчик над входом, когда рывком распахиваю дверь. Прохладный воздух обдаёт лицо, пока я огибаю кирпичное здание, чтобы выйти к парковке, которая примыкает к спортивному комплексу, и на которой я оставил машину. Передо мной всё плывет, когда к горлу подкатывает, а к глазам подступают слёзы. Горе мое кажется просто безграничным и всепоглощающим. И всё, что было до этого, кажется теперь полной ерундой. Даже во время ссор и после нашего расставания, я всё ещё видел её в школе и знал — она рядом. Захлопываю за собой дверь машины, усаживаясь и долго буравя взглядом тёмную упаковку в руках, прежде чем аккуратно раскрыть футляр и увидеть до боли знакомую цепочку внутри, убедиться, что всё это действительно произошло. Это не сон и не шутка. Она вернула всё, что только могла, и исчезла. Я прохожусь пальцами по подвескам, а перед глазами тут же возникает её образ — как Астрид по привычке нервно теребит подвески перед важным тестом; как игриво поглаживает полумесяц, заглядывая мне в глаза, когда предлагает поехать к ней после школы; как блестят золотые звенья цепочки, когда она вся выгибается подо мной, ловя оргазм и позволяя солнечным лучам и моему языку ласкать её кожу. Закрываю футляр, вместе с этим захлопывая все свои воспоминания. Кладу упаковку на пассажирское место, а затем вдруг бью по рулю со всей силы, надеясь, что вся моя злость и бессилие тут же покинут меня, но от этого чувствую себя ещё ничтожнее. Я не знаю, что со мной, и все никак не могу взять себя в руки. Ощущение, что я всё глубже и глубже проваливаюсь в глубокую тёмную яму, теряя всякую надежду на спасение. У меня ноет в груди, будто кто-то зарядил мне армейским ботинком прямо в солнечное сплетение, и я, честно, был бы рад, если бы это было правдой. Никакая физическая боль не может сравниться с тем, что я чувствую оставшись наедине с собой в душном салоне своей машины. Всхлипываю и закрываю лицо ладонями, содрогаясь. Чем сильнее давлю на веки, тем быстрее текут слёзы, но всё никак не заканчиваются. Лицо становится совсем мокрым и липким. Я не могу даже думать о том, что прямо сейчас она не здесь. Её нет в этом городе, даже в этой стране. Я не смогу случайно встретить её в маркете у заправки, не увижу её в доме Торстонов, когда зайду за Зедом. И если я даже вдруг припрусь сейчас к её двери, я не смогу найти её в большом белом доме. Её тут больше нет. Я остался совсем один. Ещё вчера мы были вдвоём, наедине, были вместе. Я даже подумал тогда, что теперь всё будет хорошо. Ни черта. «Этот секс был прощальным, и она это знала!» Не хочу думать, что она поступила так бессердечно, что ничего не сказала даже после нашей вчерашней близости. А ещё ненавижу себя за то, что так и не убедил её в том, что не спал ни с кем, кроме неё одной, во время наших отношений. Злюсь, что мы не поговорили. Злюсь, что она не попрощалась и оставила меня совсем одного, не дала нашим отношениям хотя бы ещё одного шанса. Но несмотря ни на что, я знаю, что всегда буду любить её, даже если мы никогда не встретимся, даже если она не любит больше. POV Астрид Голова раскалывается, и я тяжело вздыхаю, припадая лбом к холодному стеклу. После вчерашнего я чувствую себя так, словно меня перемололи в мясорубке, а к утру собрали обратно. «Кажется, суммарно я поспала всего два часа» — вздыхаю, пытаясь сесть так, чтобы меня не укачало по пути в аэропорт. Ночью Зои помогла мне добраться домой, а потом ещё преданно ждала у ванной со стаканом воды, пока я выблевывала всё, что выпила до этого. Мы плакали и обнимались позже, прощаясь и обещая друг другу не пропадать и не обрывать общение. «Не верится, что всё это было буквально несколько часов назад!» Меня до сих пор потряхивает, а ещё так адски болит голова, что я готова выть. Никакие таблетки не помогают мне от этих страшных приступов мигрени. И всё становится только хуже, когда отец опять начинает отчитывать меня за моё состояние. Всё утро он не перестает ворчать из-за того, что я напилась, что так поздно вернулась, что проспала свой будильник и теперь ему приходится превышать скоростной лимит, чтобы я успела до конца регистрации. Но все эти крики и злость ни к чему, я едва соображаю и единственное чего хочу, это по щелчку пальцев оказаться в маминой квартире в Лондоне, чтобы не терпеть похмелье и отца, а ещё чтобы не передумать и не начать ненавидеть себя раньше времени. Отец всё говорит и говорит, а когда мы встаём в пробку, то и вовсе выходит из себя. Его голос становится ещё громче, и я прикрываю глаза, обнимая себя и мысленно успокаиваясь тем, что совсем скоро он исчезнет из моей жизни. — Хватит! Она улетит, и никто не знает, когда вы увидитесь теперь! Поэтому перестань кричать! Ничего не случилось! Это всего лишь выпускной, все на них выпивают! — Одри начинает ругаться на него в ответ, и, к моему удивлению, он, действительно, затыкается. И какое же это оказывается блаженство — расслабиться и посидеть просто в тишине до конца пути. — У нас с мужем есть небольшая ферма на востоке, в графстве Норфолк. Клянусь, у нас самый лучший сельдерей! То, что продаётся в ваших магазинах — настоящая гадость! — какая-то старушка, сидящая слева, рассказывает мне о обо всё, что, видимо, только приходит ей на ум, не умолкая. Будто переняла невидимую эстафетную палочку у моего отца и теперь наступила её очередь мучить меня и мою мигрень разговорами. Каким-то чудом я не опоздала и успела до конца регистрации на рейс. На самом деле, всё произошло очень быстро — вот я только неловко обнимаю отца и крепче прижимаюсь к Одри, стараясь не заглядывать в её заплаканные глаза, чтобы не раскиснуть самой, а теперь сижу, довольствуясь своим местом у прохода, и мечтаю, чтобы как можно скорее прошли эти восемь часов в небе. Я усаживаюсь поудобнее, ощущая, как сухо во рту, а ещё стараясь отвечать на все рассказы пожилой дамы кроткой, вежливой улыбкой. Первое время я даже киваю, слегка наклонив голову и, между делом, рассматривая морщинки вокруг её глаз. А потом, устав от этого нерегулируемого потока рандомной информации просто смотрю перед собой, погружаюсь в себя. Абстрагируюсь от её голоса, от людей вокруг, от мыслей о том, что мы все можем не долететь, и наш самолёт может рухнуть прямо посреди Атлантического океана. Но даже мысль о скорой кончине даётся мне не так тяжело, как воспоминания о прошлой ночи, которых я так тщательно старалась не касаться. Мне было хорошо, даже очень. У меня получалось обнимать и целовать его, и не вспоминать о его похождениях. На секунду мне даже показалось, что если бы Хэддок схватил меня и не отпускал из этого чертового арт-класса, то я бы так и осталась там, с ним. И, наверное, здорово бы сглупила. «В любом случае, это должно было случиться. Наши пути разошлись и это нормально. Мне с трудом верится, что я когда-нибудь смогу полюбить кого-то настолько же сильно, как его…» — я старалась держать себя в руках, но в итоге опять чувствую это давление в области глаз, и снова начинаю часто моргать, отворачивая лицо от болтающей старушки. Глаза наливаются слезами, щеки горят. Я с силой прикусываю губу, чтобы не заскулить и не разрыдаться. Делаю вид, что поправляю волосы у лица, а сама промакиваю глаза. Мне так хочется в этот момент побыть одной. Плакать, истерить, кричать, а потом, совсем без сил, забраться в постель и уснуть. Но я не дома, а вокруг ещё и куча людей, поэтому приходится терпеть, кусать губы и вслушиваться в бормотание старушки, чтобы отвлечься, не думать про свою прежнюю жизнь. И не вспоминать тот вечер у Скота в самом начале учебного года, или школьный поход, или дерьмовый ужин с моими отцом, и чудесный ужин с его семьёй. Я прокручиваю в голове наш первый поцелуй, первый секс, и с теплом вспоминаю, какими, на самом деле, комфортными и здоровыми были наши отношения. Тогда я, обласканная его любовью и вниманием, и подумать не могла, что всё кончится именно так. Теперь уже всё это, конечно, не имеет никакого значения, потому что ничего не изменить. Я не готова жертвовать своей жизнью, как долгое время делала моя мать, оставаясь в токсичных отношениях и обременяющем браке. Я всё ещё люблю того мальчика, которого поцеловала, сидя на пледе у своей палатки, но выбираю себя. «Прости меня, моя любовь!»