50 оттенков карего

— Одасаку, — я не мог представить, что шепот может так громко резать по ушам, но слышать сейчас мой голос было крайне неприятно. — как ты?       Можно было, конечно, догадаться, что если твой… (друг?) напарник лежит в крови, то дело не очень (совсем хреново), но мой мозг не думал (не хотел думать) об этом. Одасаку и какой-то плохой парень из вражеской организации лежали друг напротив друга раненые. Все было похоже на дуэль, правда без секундантов, увы. — Я позову врача, — голос Накахары звучал словно какую-то пелену. Я чувствовал себя словно ёжик, который все звал и звал лошадку сквозь белый туман. — - Д-дазай, — голос Оды был подобен скрипучей несмазанной двери. — со мной все хорошо. Ч-честно.       В его взгляде читалось некое облегчение. От чего у Одасаку облегчение я не мог понять. Он выглядел одухотворенным, будто он так долго хотел чего-то и наконец-то получил. Видимо, он хотел смерти. Он получил это, Одасаку всегда работает и получает. Вот и получил. Завидую ему. Мне не понять его. — Я всегда хотел написать книгу. Интересную, захватывающую, такую…кх-кх-кх… — Одасаку, — не понимаю, как у него есть силы говорить. Он лежал на моих коленях, словно тяжёлый теплый мешок. Подумать страшно, чем он мог быть заполнен.- постарайся меньше говорить. Люди скоро придут на помощь. — Не успеют, — меня сковал ужас. Для меня сейчас лежал весь смысл моей жизни. Та единственная причина, из-за которой я только баловался самоубийствами, не воплощая их в реальность. Цель, к которой я стремился. Мой идеал в конце концов. И просто друг, поставивший на путь истинный.- я прошу об одной просьбе тебя, Дазай.       Я не хотел, не хотел прощаться с ним. Не хотел терять писателя в своей жизни, который написал пару-тройку глав и моей никчёмной жизни, придавая ей хоть какую-то часть толику полезности. — Я все выполню, — мой голос был не похож ни на что на свете. Будто все ползучие твари этого мира отдали мне свое хрипение. — говори, пока есть силы. — Ты хочешь на свет. Ты не дитя тьмы, — его пальцы сильнее сжались на моей руке. — брось тьму, иди к свету. Да, ты много ошибок допустил в своей жизни. Но ты сможешь стать лучше, ты уже начал. Продолжи…       Хватка пальцев ослабла. Рука с грохотом упала на каменный пол. Глаза Одасаку закрылись на веки. Это был конец. Я не знаю сколько я сидел с его телом на коленях. Я не помню как подошли врачи с Накахарой. Я был ёжиком. Ёжиком в тумане. Я понимал, что моя бурая лошадка больше не подмигнет мне лиловым глазом, не позовет есть шишечки у костра. Но мне хотелось звать. Звать до одурения эту лошадку. Зачем? Не знаю. Потом я закрыл глаза.

***

Кап…кап…кап…что же это? Дождь? В воздухе витала сырость и свежесть одновременно. Глаза открывать не хотелось. Было лень, было мокро, было слишком необходимо. Я повернул голову. Судя по всему я сидел на лестнице, облокотившись на перила. — А, очухался наконец, — я не этот голос хотел услышать здесь, Но это лучше, чем ничего. — Чуя, — я повернул голову и увидел рыжего, сидящего на перилах огромной мраморной лестницы. — выпить есть? — А то, — Накахара достал бутылку из-за спины. — поймаешь? — А то.       Откупорив бутылку мне в нос ударил резкий запах лекарств. Капитанский ром 89-го года. Я сделал пару глотков и туман в голове начал рассеиваться. — Его увезли? — Да. Он так и не разжал пальцы с твоим бинтом.       В этот момент до меня дошло, что я смотрю на Чую обоими глазами. Я понял, что с этого момента я всегда теперь буду смотреть на все двумя глазами. — Он умер как настоящий писатель, с честью, достоинством и в равной борьбе. Накахара спокойно попивал крепкий ром со своей бутылки, слушая меня вполуха. — Я ухожу из Мафии.       Накахара подавился алкоголем. Пока он не посмотрел на меня осуждающим взглядом, я решил встать и пойти куда-нибудь подальше. — Это шутка?       Я остановился. Не хотел всяких отговоров, ругани, обид. Но от своих обещаний я к отказываюсь. Тем более если это воля умершего. — Да, это шутка, — сказал я с улыбкой и пошел в машину.