Рефлексия

Его рубашка сегодня — открывшийся портал в клетчатый ад, потому что Патриция так решила. — Твой обычный гардероб словно иллюстрация к статье «5 признаков того, что перед вами подозрительная личность», — сказала она утром. — Не обижайся, дорогой. Безопасность сейчас важнее прочего. Дэннис и не собирался с ней спорить — по крайней мере, не об этом.       После Священного Ужина разум Кевина оказался истощен и выкорчеван насилием. Дэннис не помнит, чтобы испытывал хоть что-то, кроме опустошения, и видел хоть что-то, кроме темноты. Когда Орда узнала правду о Кейси, девочка, вероятно, была в безопасности уже несколько часов. Его растолкал мальчишка. — Зверь говорит, что Кейси чистая и всё такое, прямо как мы. Круто? — Хэдвиг сияет, как ребенок из рекламы хлопьев, вызывающих рак. — Кстати, она моя девушка. Мы целовались. — Что, ты сказал, вы делали? — Дэннис закрывает глаза и пытается глубоко дышать, но всё равно не чувствует облегчения. — Ой. — Хэдвиг рассеянно жует губы. Его лицо, уши и шея стремительно краснеют. Удивительно однородная неловкость. — Нет, ничего. Это типа пранк. Дэннис не может заставить себя думать о Патриции, Хэдвиге или даже о Звере. Дэннис не может заставить себя думать о том, сколько литров дезинфицирующего средства для пола ему необходимо, чтобы до конца перебить запах крови и вывести пятна. Он думает: какого-черта-какого-черта-какого-черта. Какого черта она оказалась чистой, и в его голове из-за этого такой беспорядок. Это продолжается недолго. В конце концов, его личные мысли, желания или эмоции ничего не значат. Никогда не значили. Он явился в этот проклятый мир, чтобы защитить Кевина. Так тому и быть. — Что дальше, Патриция?

***

Дэннис больше не впадал в адреналиновый экстаз, снова выслеживая нечестивых дев, и его намерения оставались ясными. Забраться на крышу здания прямо напротив кампуса и остаться незамеченным — действительно не проблема, если ты парень в клетчатой рубашке. — Только взгляни на все эти несломленные души, — говорит он Патриции. Отсюда их глупые разговоры сложно разобрать, но он мог видеть, как самоуверенно они ухмылялись, теребили волосы, кокетливо поправляли короткие юбки. Они завораживали его. Они были ничем.  — Какое расточительство.  — Мы будем осторожнее, чем раньше, — говорит Дэннис. — На этот раз невинные не должны пострадать. — Всё ещё думаешь о ней? — Патриция улыбается, но это не делает её черты мягче. — Ты всегда был расположен к рефлексии. «Рефлексия» звучит безопаснее, чем «одержимость случайно выжившей школьницей», поэтому он соглашается. Наступают темные времена.