Рефлексия

Сэмуэль увлекся Брюсом Ли в четырнадцать — идеальный возраст для приобщения к стихийному насилию. В пятнадцать он перешел на «Заводной апельсин». В шестнадцать обзавелся небольшим фан-клубом из туповатых неонацистов. Чудо, а не ребенок. — Мы ведь с тобой похожи, — он говорил. — Хватит ломаться, Дэн. Но Дэннис никогда не продавал на Ebay краденные золотые цепочки. Дэннис никогда не закапывал на заднем дворе изуродованных бездомных кошек. Мелкий подонок пообещал избавиться от своих «вредных привычек», когда Барри завязал с деликатностью и созрел для настоящих угроз. Клянусь, я выставлю твою ксенофобную задницу за дверь, если продолжишь в том же духе. Не заставляй меня лишний раз напоминать, что ты пустое место. Сэмуэль установил в области вменяемости персональный рекорд — продержался целую неделю без ультраправых высказываний в твиттере и мелкого хулиганства. Сорвался. Увел кошелек у женщины, задремавшей в метро. Он специализировался на махинациях с кредитными картами, подделке документов и мошенничестве в сфере страховых выплат. Он был неожиданно умен для своих лет и умел выживать на улице. На выходки Сэма смотрели сквозь пальцы, потому что диплом Кевина об окончании старшей школы — фальшивка. Как и разрешение на хранение оружия. Как и подчищенная кредитная история. Дэннис не любил Сэмуэля. По-настоящему не любил. Джейд хотя бы тратила деньги на инсулин и косметику (ты понимаешь, что значит «лимитированная коллекция», умник? Это значит, что мы должны СДЕЛАТЬ. ЗАКАЗ. СЕЙЧАС.) Сэмуэль в основном пользовался электонной валютой. Он доставал через теневую сеть пистолеты со спиленными серийными номерами (исключительно во имя невинной радости коллекционирования) и прочую нелегальную дрянь. Хуже того: Сэмуэль был алкоголиком. Обычно Дэннис выталкивал недоноска из Света, когда тот опрокидывал свой первый шот. Иногда Дэннис опаздывал. — Опять заливаешь проблемы, Сэмми? Первое, что Дэннис увидел, завладев сознанием, — пустой стакан из-под виски. Второе — свежую трещину на экране их телефона. Гребаный Сэмуэль. Он поморщился.  — Вроде того. Хэдвиг, Ансель и Люк тяжело поддавались дрессировке, но в какой-то момент они запомнили, как складывать его очки, чтобы не осталось пятен. Теперь Дэннис заметил фисташки, разбросанные по барной стойке, и немытые бокалы с поплывшими отпечатками от помады. Желтая вискозная тряпка прощупывалась в кармане его брюк. Ты в порядке. Девушка попросила равнодушного бармена «сделать ещё один, точно такой же» и нетрезво покачнулась на стуле. — Вау. — От неё пахло коктейлем на молочной основе — из тех, что с идиотскими названиями, вроде «Сладкого греха» или «Увядающей страсти». — В этих очках ты как школьный учитель математики, зажимающий по углам малолеток. Купи долбанные контактные линзы. Просто бесплатный совет. Его почти вышибло из Света тогда — так сильно он занервничал. — Как много преподавателей математики ты знаешь? Она отмахнулась. Она чем-то напоминала молодую Грейс Келли, полноватую и несколько запущенную. Ещё несколько лет — и от её красоты совсем ничего не останется. Начнут портиться зубы, истончится кожа, пожелтеют белки глаз… Его смоченный виски рот скривился от отвращения. — Отчим таскает сюда свою новую девку, — поделилась исковерканная Грейс. Злость приятно заострила её черты. — Устрою им свадебную фотосессию. Мама такой скандал закатит. — Собираешься его шантажировать? Она никак не могла совладать с ногами, как ребенок после плитки шоколада, но никто не оборачивался на неё поглазеть. Эта неудавшаяся Келли, по-видимому, была странной маленькой оторвой, но странности беспокоили Дэнниса меньше всего на свете. Её колени то и дело подскакивали, врезаясь в столешницу. Несколько раз она (случайно) зацепила его брюки носком грязного кроссовка. Она хотела, чтобы он смотрел. — А ты что, коп? — она весело подмигнула и прикусила неоново-красную коктейльную трубочку. — Я просто собираю деньги на новую технику. Всеми доступными способами. Она без предупреждения направила на него блестящий старенький Canon. Щелкнула. — Убери от меня эту штуку. — Ладно, ладно. Не кипятись. В твоем возрасте волноваться вредно. Нежные очертания бедер под узким кожаным платьем выдавали её незрелость. Похоть отупляла. Беги, пока ещё не поздно. — Не уходи, — она сказала. Она дернула его за рукав рубашки. — Кроме нас здесь никто не умеет пить. Он отстранился. От плотного сигаретного дыма заслезились глаза. Он вдруг ощутил присутствие Сэма, теплое и навязчивое. — Никогда больше так не делай, — сказал он им обоим. — Ты такой злой, — она поерзала на своем стуле, и плотная искусственная кожа её платья слегка поползла вверх. Гипнотически. — Мне нравится. Дэннис ответил слепой щенячей покорностью, когда забракованная Келли потянула его за собой в темноту. Больной идиот. Она уверенно коснулось пряжки его ремня, и никому до этого не было дела. Ему вдруг стало противно от этого места, от этих людей, от этого никчемного слабого тела. Ты такой хороший мальчик, Кевин. — Не трогай. — Или что? В ту ночь Дэннис узнал, что стены туалетных кабинок в баре «Дельфин» принято использовать как личный дневник. — «Моника Снелл — дешевая шлюха», — читает Дэннис. — «У Эрики Томпсон СПИД, а новый альбом Blink-182 — отстойный.» Его сердце заходилось от страха и предвкушения, когда мама Кевина входила в детскую в застиранной серой ночной рубашке, приспущенной на плечах. Так и сейчас. Дэннис смотрит на пальцы девушки, сухие и неумелые, ласкающие его в сумасшедшем, насильственном темпе. Дэннис смотрит на сколотые короткие ногти, на распотрошенные кровавые заусеницы. Он хочет спросить: ты случайно не Эрика Томпсон? Она вытерла ладонь бумажной салфеткой, когда он кончил. — Ты должен мне сорок баксов. Обычно я беру сотню, но ты действительно симпатичный сукин сын. Он покачал головой. В бумажнике Кевина оставалось не больше двадцатки. — Я заплачу тебе завтра. — Ты заплатишь сегодня. Сейчас. Иначе пойду в полицию, — сказала она твердо. — Мне про тебя кое-то известно. Ты толкаешь студенткам дурь, Сэм. Ты заставляешь их делать ужасные вещи. Он всего лишь хотел вернуться домой, чтобы смыть с себя сперму и пот. Он не собирался вести себя плохо. Девушка впечаталась затылком в запертую дверь и заскулила от боли. Дэннис улыбнулся — широко, искренне. Впервые за день. Он накрыл рукой её рот. — Думаешь, я неудачник? Дэннис был беспросветным невротиком средних лет, периодически разгребал слоновье дерьмо и ни разу не целовался. Он не обманывался на свой счет. Девушка мотнула головой и неразборчиво промычала слова утешения. Он толкнул её снова. Больше о том вечере он ничего не помнил.       В следующую пятницу Дэннис получил примирительный подарок — срезанную прядь светлых волос в яркой глянцевой обертке. Сэм. — Ты ненормальный, — Дэннис сказал. — Что ты наделал? — Хотел порадовать старшего брата, — ответил Сэмуэль. — Я знаю, тебе нравится это, Дэннис. Я понимаю тебя. — Мы не должны… Мы не можем допустить, чтобы у Кевина начались проблемы с законом. — Я просто напомнил ей, кто из нас босс. Рассказал поучительную сказочку о глупой жадной лисице.— Сэмуэль заглянул в холодильник и порылся в кухонном шкафу, но так и не нашел выпить. Он добрался до кукурузных хлопьев Хэдвига и раздраженно добавил: — Ты вообще видел её зрачки? Не станет она ябедничать — ни папочке, ни копам. Расслабься. — Ты должен перестать продавать наркотики. Сэм расхохотался. — Поговорим об этом, когда перестанешь домогаться детей, святой отец. Окей? — Клянусь, я не трогал её! — Дэннис запаниковал, сорвался с места. В тот момент он мечтал быть кем угодно — только не собой. — Я не трогал её. Я ничего такого не просил. — Ты так завелся… Ну и вкусы у тебя, конечно. — Пожалуйста, перестань. Прошу. Перестань. — Тебе хочется думать, что мы безобидная компания фриков, как в «Друзьях». — Сэм постукивал ложкой по миске с хлопьями. — Но на самом деле мы как в гребеном «Клане Сопрано». Какое-то время Дэннис скрывал, что среди них завелся высокомерный наркобарон-малолетка, лишь бы не всплыла правда, а потом ему стало плевать. Он так и сказал: рано или поздно они всё равно узнают, так что иди к черту, Пабло*. Тогда-то Сэм и притащил домой новую молодую подружку. — Это Кара, мы встречаемся уже две недели, — сообщил он. — Она в выпускном классе. Постарайся не оставлять следов. Кара спала в его постели, беззащитная, как птенец, и нагая. Дэннис сглотнул. В кабинете Тома, старшего менеджера, хранились ключи от всех технических помещений. Если он узнает, что они держат несовершеннолетнюю девушку в подвале под зоопарком, Кевин лишится работы, которую только что получил. — Вас видели вместе? Кто-нибудь вас заметил? — Может быть. Дэннис не должен был приближаться к девочке, но её губы были влажными, её гладкая молочная кожа пахла карамелью. Волосы Кары были длинными и ухоженными, как у дорогой говорящей куклы, которую он подарил Полли на Рождество. Она говорит «я люблю тебя», если надавить как следует на пластмассовое сердце. Дэннис закрыл глаза и дотронулся до её щеки. — Просыпайся. Тебе пора уходить. Кара не пошевелилась. — Ты… Что ты сделал? — Немного Ксанекса, немного валиума. Чуть-чуть того, чуть-чуть сего. Расслабься, Дэн. Она будет в порядке. Дэннис оставался неподвижным около часа, рассматривая свежую ссадину на аккуратном девичьем колене. Затем в его голове что-то щелкнуло. Она ничего не узнает. Ей даже не будет больно. Он прижался ртом к приоткрытым губам Кары — всего на секунду. Его охватил слепой параноидальный страх. Она очнется и закричит. Она разоблачит его. Как девушка, шагающая в темноте аллеи, взволнованно оглянется через плечо, изображая телефонный разговор. Буду дома через десять минут. Встретишь? Как девушка, шепотом предупреждающая подругу. Этот тип на тебя пялится. Дэннис сделал глубокий вдох и уткнулся лицом в подушку, прихватив зубами жесткую ткань чехла. В спальне было прохладно и тихо. Он кончил в штаны, как подросток, невесомо поглаживая её живот, и провел остаток дня в ванной, раздирая ладони жесткой губкой для мытья посуды. В моей комнате… Господи. В моей комнате голая школьница, Барри. У тебя в комнате ЧТО? Сэм. Мы должны остановить его. Психотерапевты называют это социальным изгнанием или принудительной изоляцией, но кого волнует терминология, когда твоя дурная крошечная жизнь не обрывается даже, а застревает черт пойми где — в глухой непроницаемой пустоте бытия. Дэннис ожидал, что Сэмуэль отомстит — разболтает другим альтерам его грязные секреты, но по какой-то причине он этого не сделал. Сэм вернулся спустя шесть долгих лет, разбуженный Ордой, обезображенный одиночеством. Дикий. Барри расстался с Карой. — Прости меня, солнышко, — он сказал. — У меня могут быть неприятности. Мне очень жаль, правда. Сэмуэль никогда не называл её солнышком, лапочкой или деткой, но она не придала этому значения. Она спросила: что я сделала не так? Они встречались ещё два месяца, в тайне от Барри и остальных. Кара теряла голову от никчемных бездельников с бесконечными приводами за пьяное вождение, таскала сигареты у старшего брата и размазывала черный карандаш по векам. Она неожиданно разбудила в нем неуклюжую, беспокойную нежность, которую полагалось обличить в слова, но слов у него не было. Она танцевала перед ним в одних только трусиках и майке для сна. Она царапала его ладонь своими узкими серебренными кольцами. То была сладкая эра самобичевания, жутких мигреней и черничного мороженого, которое Кара слизывала с его пальцев горячим розовым языком. Воздух был травянистым и по-июльски тяжелым, когда в теле Кевина треснуло ребро. — Как давно ты трахаешь мою дочь? В то время Дэннис часто размышлял о божественной природе страдания, но его душа не сделалась чище, когда он отплевывался кровью в чужой гостиной. Кара оставила его, упорхнув в Л. А., чтобы посвятить себя учебе и карьере ведущей утренних теленовостей. В глубине души Деннис надеялся, что жизнь поимеет Кару, как многих других, и она вернется — растерянная, одинокая, нуждающаяся в защите. Очень скоро незначительный интерес превратился в патологию. Дэннис отправился за девчонкой Сэма в чужой недружелюбный город, спустив на это все сбережения. Он раздобыл её новый адрес. Он унижался, угрожал, пытался подкупить её, просил прощения. В конце концов она посоветовала ему отвалить. Она сказала: прости, у меня есть парень. Он вернулся в Филадельфию мрачным и опозоренным. Он… — Кто такая Кара? Дэннис скользит мутным взглядом по четкой линии подбородка Кейси Кук. Его голова — у неё на коленях. — Я не должен был слушать Патрицию. — Точно. — Я ошибся. Во всем ошибся. — Надо же. Две умные мысли за раз. Это точно ты? Кейси наклоняется без явной причины, и на секунду ему кажется… поцелуйменяпоцелуйменяпоцелуйменя Волосы Кейси падают ему на лицо. Если бы от Дэнниса хоть что-то зависело, он выбрал бы умереть прямо сейчас, потому что ничего уже не будет как раньше.

***

Дэннис чувствует под собой умеренную мягкость больничного матраса. Он знает, что Кейси рядом, вычисляет её, как животное, по запаху кожи. Он до чертиков боится на неё смотреть, как тинейджер боится смотреть на священника во время воскресной службы. А я говорю вам, что всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем. — Что это за место? Кейси чудом удерживает колкость. «Номер для молодоженов, конечно». — Мои шикарные апартаменты. Дэннис садится, нервно потирает шею. Он слишком большой для этой комнаты, но не в хорошем смысле. Он неуместный. Кейси говорит: — Я познакомилась с Сэмуэлем. Он назвал охранника мерзким жирным ниггером и чуть не откусил ему ухо. Этот тип в курсе, что его имя — еврейское? — У Сэма кризис идентичности. Последние лет десять. — А у кого нет? От легкой улыбки на губах разъезжаются трещины. Она говорит: подожди. Исчезает в ванной. Дэннис позволяет себе уронить голову, выдохнуть, расслабить мышцы. Оставь меня в покое, милосердная сука, он думает. Кейси осчастливливает его полотенцем, смоченным холодной водой. Он прочищает горло. — Спасибо. — Не стоило тебе разговаривать с Энди. — Парень просто задал вопрос. Постельное белье пахнет цитрусовой отдушкой её шампуня. Он должен быть доволен, что Кейси теперь под присмотром, но непонятная боль недоверия давит ему на затылок. — Кара была моей девушкой, — Дэннис говорит. — То есть, это мне так казалось. Она не упускает возможности уколоть его. — Почему я не удивлена? В следующую секунду он возвращается к ней Кевином.