Ромашки

Оставшуюся часть вечера Хината провёл в раздумьях. После того странного инцидента дуэт шёл в молчании. Дорогу им освещало уже не тёплое солнце, а яркий и достаточно мрачный белый свет уличных фонарей. Порывы ветра участились, растрёпывая волосы парней и запутывая их. Температура на улице снизилась, стало прохладно, но свежо. Кагеяма поёжился от волны мурашек, пробежавшейся по спине, и полез в сумку за олимпийкой. Наконец достав её и надев на замёрзшие плечи, засунул руки в карманы и пошёл дальше. Шоё, в отличие от него, видимо, было тепло. Но Кагеяма не мог знать это наверняка, и спросил: — Может, наденешь что-нибудь? У тебя есть? - Тобио заметил, - тело Хинаты немного тряслось. — Я не замёрз, — Хината попытался улыбнуться, но дрожащее хрупкое тельце говорило об обратном, так думал Тобио. Другой одежды у Хинаты на самом деле не было. А рыжеволосый так трясся по другой причине. — Заболеешь, идиот, — рявкнул Кагеяма и недовольно отвёл взгляд, — Потом же не сможешь ходить на тренировки! Хината лишь промолчал и шмыгнул носом. От связующего слышалось лишь недовольное ворчание. Потом оно Тобио сменилось молчанием, а от Хинаты доносились только участившиеся кашель и шмыганье. Примерно ещё минуту они шли в молчании, но звуки заболевающего коротышки рядом не прекращались, а наоборот участились. Хината пытался сдерживаться, но организм требовал обратного. А Кагеяме такое поведение порядком поднадоело. — Если ты заболеешь, не одному тебе будет плохо, тупица, — брюнет снял с себя сумку, для того, чтобы снять кофту и накинуть её на Шоё, что он собственно и сделал. Затем он нацепил пояс сумки обратно на плечо, отвернулся, прикрыл лицо тыльной стороной ладони и недовольно хмыкнул. Хината такого поворота событий точно не ожидал и очнулся только спустя несколько секунд после того, как тёплая кофта накрыла холодные плечи и спину. Медовые глаза от удивления расширились, а холодный асфальт упрямо ловил на себе их внимание. Немного погодя Шоё удосужился всё-таки посмотреть в сторону напарника, оторвав, казалось, намертво прилипший взгляд от ног. Последний недовольно что-то бормотал, еле шевеля губами. Но спустя секунду почувствовал на себе робкий, неуверенный взгляд с частичкой то ли возмущения, то ли благодарности, и бросил уставший и спокойный в ответ. А потом связующий снова резко повернул голову на 90 градусов, бросив в рыжего краткое «тупица». Шоё хотел отдать олимпийку обратно, но недовольная сгущающаяся аура подсказывала ему этого не делать. Поэтому тот просто сильнее укутался в тёплую кофту и прижал её к лицу, вдыхая знакомый запах. Хината закрыл глаза, продолжая неспеша идти на одном уровне со слегка подрагивавшим Кагеямой. От некой заботы со стороны брюнета у Шоё слегка покраснели щёки. В него снова вселилось это тёплое, мягкое чувство, рассыпаясь по всему телу. Но вдруг в груди что-то несильно кольнуло. От этого рыжеволосый резко содрогнулся, выпуская от страха сумку из рук. Голова его опустилась, глаза снова уставились вниз, в них можно было заметить что-то тяжёлое и очень грустное, пропитанное чем-то гадким, горьким. А Кагеяма так и не поворачивался в его сторону и продолжал иногда издавать непонятные недовольные звуки, похожие на кряхтение. Ещё он прикрывал рукой еле заметный румянец и не забывал при этом строить на лице злобную гримасу. Тобио просто не знал, как себя вести в такой обстановке. Он редко помогал кому-то и оказывал заботу, его поведение ни чуть не скрывало его напускное нежелание это делать: нахмуренное лицо, брови сведены на переносице, губы искривлены в чём-то наподобие улыбки, но она была совсем не похожа на ту, что Хинате удосужилось увидеть несколько минут назад. Она, скорее была бы больше похожей на саму себя (по крайней мере на ту, которую знает Хината), пусть и слабую, если бы Кагеяма своей упрямостью не пытался нарисовать прямо на ней недовольное выражение лица, выражающееся плотно сжатыми губами, уголки которых сильно опущены. Вид в целом был пугающий, но если хорошо приглядеться и попытаться увидеть в нём что-то новое, то выражал скорее скрытые радость и смущение, а не злобное и привычное отвращение. Хотя, возможно только некоторые люди смогут разглядеть эти черты, например Хината. Однако, спустя пару минут всё стало свои места, и к Кагеяме вернулась его обычная недовольная маска. Но у Хинаты ничего на свои места не встало. Хинате было нехорошо. Он просто хотел исчезнуть, пропасть, потеряться. Но сделать это он мог только у себя дома в своей комнате, предварительно заперев её, и спрятавшись, как улитка в раковине. Хината был напуган. Всё его тело дёргалось, зрачки то сужались, то расширялись, взгляд был потерянным, а то, что в его голове творилось, он сам не понимал. Одним словом там был борщ из необыкновенных мыслей, приправленный страхом и непониманием, а сверху яркой бусинкой красовалось ещё поблёскивающее смущение. Шоё выдать себя полным неудачником, который трясётся не понятно из-за чего, не хотел. Поэтому он постоянно ускорялся, несмотря на тяжёлый груз резко нахлынувшей усталости. Тобио же — в силу своего характера и нежелании быть последним — не собирался плестись сзади и отставать, поэтому всё время нагонял коротышку. Вообще-то, прежде чем перегнать его в соревнованиях один на один, нужно сравнять счёт. Осталось, кстати, 4 очка. Под конец развилки их дорог они чуть бы не бежали. Связующий воспринял поведение Хинаты каких обычное состязание на скорость, что неудивительно, и из-за этого на лице первого моментами можно было словить еле-заметную ухмылку. Но его сокоманднику было совсем не весело. Хината шёл скрючиваясь и зажимаясь, копошась руками везде, где это было возможно — в карманах брюк, на белой футболке, в замке олимпийки Кагеямы, коротких вьющихся волосах на затылке. И всё так же он прибавлял скорость и изо всех сил старался не трястись, пока эта, казалось бы, обычная дорога казалась ему вечностью. Кагеяма в это время был увлечён этим «соревнованием», но таковым оно было только в его голове. Улыбка азарта не сползала с его лица, а решительный взгляд тёмных глаз смотрел только вперёд. И сам Тобио двигался вперёд, ускоряясь. Неизвестно какое количество метров до перекрёстка прошёл странный дуэт, но вдруг странное предчувствие заставило синие глаза переметнуться на идущего рядом Хинату. Вид его снова испугал Кагеяму, и он, опешив, сбавил скорость, с опаской наблюдая. Но Шоё не обратил на него никакого внимания и короткими шагами продолжал идти по асфальту, быстро переставляя ноги. Такое поведение Тобио, почему-то, разозлило. — Эй, придурок Хината! — грубый тон резал уши. Шоё, очнувшись, вздрогнул. Хотел он только повернуться, но страх и боль в лёгких сковала это намерение крепкими цепями. Ему ничего не оставалось, кроме как резко отвернуться и продолжая чуть бы не бежать в направлении дома. Он холодными дрожащими руками поправил падающую с худых плеч олимпийку, ускоряя движение одубевших от холода ног. Кагеяма теперь остановился полностью. И ждал. К его удивлению, Хината никак не реагировал. Он только шмыгал носом и ускорял темп, пряча трясущиеся руки в кофте, чуть бы не сгибаясь пополам. Связующий пытался успокоиться. Но быстрые шаги были уже практически не слышны, вот сколько он пытался придти в себя и сохранять самоконтроль, что у него не получалось практически никак. На Тобио вдруг пришло резкое видение, что, возможно, Хината делает это не со зла, что с коротышкой что-то не так, и не думал он вообще ни о каком состязании на скорость. Но эти мысли быстро перекрыла нарастающая обида. «Придурок. Наверное, уже заболел», — сказал Тобио себе в своей голове, тоже уже порядком уставшей от сегодняшнего дня. Непонимание всё равно витало вокруг связующего. Его концентрация всё усиливалась и наконец достигла своего пика. — Идиот, что ты делаешь?! Тобио резко закричал и сорвался на бег вслед за уже порядком обалдевшим Хинатой. Ведь, в отличие от Шоё, Кагеяма всегда его ждал. Конечно, если это было не соревнование. Но, сейчас же они не соревнуются уже, так? Это ни в какие рамки не входило даже для Тобио. Поэтому он злился, дико злился. Он стремительно ускорялся, а лицо его становилось всё более угрюмым и пугающим. Его крики, наконец, услышал Хината, обогнавший брюнета уже на пару сотен метров. Нескончаемый поток голоса в его голове ещё не остановился перед громким недовольным голосом Кагеямы, выкрикивающего обычные «идиот, тупица, дебил, и кретин». Но поток этот резко захлопнулся перед упоминанием его фамилии, звуки которой быстро возвратили его в реальность: — Хината, да остановись ты наконец! — громкое звучание отдалось эхом в округе, медленно растворяясь в холодном воздухе. Шоё на миг остановился. Волна мурашек пробежалась по каждому миллиметру продрогшего маленького тельца, стало ещё холоднее из-за встречного леденящего ветра. Но тепло ему давала только большая олимпийка самого связующего, да и то, почти не согревая. Хотелось тепла. Живого тепла, исходящего от Тобио, хотелось почувствовать на себе его горячие руки, вслушаться в стук сердца, вдохнуть его запах, закрыть глаза и прижаться с крепкому телу. Вдруг Хинате показалось, что его желания вполне осуществимы. В глазах мелькнул живой блеск, дрожь начала понемногу проходить, но тепло не собиралось появляться из ниоткуда — порывы ветра стали сильнее и холоднее. Он немного развернулся в сторону приближающего силуэта, Кагеяма что-то кричал ему, но Хината не слышал. Он снова ушёл в размышления и мечты, но они смешивались с реальностью, поэтому Шоё был где-то между, и это его пугало. Светло-карие глаза, сияющие на свете тусклых фонарей посмотрели на Тобио, тело начало немного двигаться навстречу движению испуганных глаз. Брюнет же бежал, не жалея ног, злясь и одновременно начиная понимать суть происходящего — опять же — по своему. Тёмные глаза вдруг встретились с большими напуганными медовыми, и Хината сразу разглядел в них помимо обиды, злости и непонимания сочувствие и что-то тёплое. Как раз ту теплоту, которую он искал сейчас. Он начал разворачиваться к приближающемуся Кагеяме, робко поправляя олимпийку, сжимая её края. И хотел он только побежать навстречу, бросив все негативные, душащие мысли, выкинуть нахрен давление страшных последствий и будущего, и просто броситься к Тобио, ему что-то помешало. Опять. Боль. Та самая острая, как нож, боль в груди. Страх сковал всё, не оставляя даже блеска в глазах. Всё, что смог Шоё сейчас, — отвернуться, крепко-крепко сжать плотную ткань чужой кофты и умчаться прочь. А Кагеяма, секунду назад надеявшийся на благополучный исход, остолбенел вновь, позволяя злости поглощать себя так же, как боль поглощает Хинату. Глаза только и смотрели на сверкающие пятки летящего напарника.

***

Хината так быстро не бегал никогда. Обычно он быстро бегал перед тренировкой на разминке, на сдаче экзаменов по физкультуре. Но быстрее всего он был на волейбольной площадке во время игры и повседневных мини-состязаниях между ним и Тобио. Проигрывать, так же как и Кагеяма, он никогда не хотел. В этом они были похожи. Но, оказывается, быстрее всего Шоё бегал от страхов, боли, проблем и переживаний. Домой он прибежал за рекордные 4 минуты, преодолев почти полтора километра. Но, конечно, на велосипеде он бы справился быстрее. Тогда Хината пожалел, что не взял его с собой. Забегая за калитку дома, неуправляемыми от дрожи пальцами он суетливо пытался вытащить ключи из сумки, уронив их раза 2 на плитку крыльца. Подняв их уже в который раз, он пытался вставить ключи в замочную скважину, тыкая наугад, ведь из-за мутной пелены в глазах Шоё практически ничего не видел. Наконец попав, он начал дёргать ключ в разные стороны, будто забыл, как открывать дверь. После нескольких попыток металлическая дверь с грохотом отворилась, громко хлопая о наружную стену дома. Шоё лишь, увидев то, что он преодолел порог родной обители, с облегчением вздохнул, пытаясь восстановить напрочь сбитое дыхание, но не получалось от слова «никак». Он двумя движениями снял с себя обувь, и сразу умчался в комнату. Заперев её на защёлку, парень позволил себе сбросить сумку с рюкзаком в неизвестный угол комнаты и, не раздевшись, откинуться на незаправленную с утра кровать. Хината лёг на спину, откинув руки и ноги в сторону. Глаза он закрыл, потому что ни на что не мог смотреть. Набрал воздух в лёгкие и медленно выдохнул, ощущая неприятное покалывание внутри. Так как холод всё ещё пропитывал его насквозь, он нашёл руками мягкое, но такое же холодное одеяло и плотно укутался в него, переворачиваясь на бок. И погрузился в прострацию, обдумывая всё, что произошло с ним сегодня, и то, что начало происходить ещё давно, с самого начала его вступления в старшую Карасуно. Хината помнил один разговор с очень близким ему человеком — его матерью.

***

Мама рассказывала ему об одной болезни, название которой он случайно прочитал в одной странной детской книжке, когда Шоё было одиннадцать. Мама говорила: — Эта болезнь называется «Ханахаки», Шоё, — и продолжала, — Она очень редкая. Она проявляется, когда кто-то в кого-то невзаимно влюбляется, и имеет тяжёлые последствия. — Какие? Что-то начинает сильно болеть? — поинтересовался мальчишка, вылупив удивлённые глаза на женщину. — У того, кто влюбился, в лёгких начинают расти цветы, становится трудно дышать и внутри появляется сильная резкая боль. — Но, мам, цветы же такие красивые? Как они могут причинить боль? — смутившись, мальчик нахмурился. — Они растут у тебя в органах, милый. Их стебли и листья царапают всё внутри, а новые отростки доставляют самую большую боль. Иногда они выходят наружу через рот, это тоже не очень приятно, — женщина еле заметно улыбнулась. Шоё поморщился, в глазах застыл страх вперемешку с непониманием. — А можно как-нибудь вылечиться? — осторожно спросил Хината. — Если только тот человек, которого ты любишь, ответит взаимностью. Иначе цветы в груди разрастутся так, что тебе нечем будет дышать. — Страшная болезнь… Хината смутился ещё больше. Но тихонько сказал через минуту: — А откуда ты знаешь об этой болезни? — он с нерешением посмотрел в карие глаза матери исподлобья. Мама лишь мягко улыбнулась и увела взгляд. Шоё понял, что говорить она по непонятной причине не собирается. Но, спустя пару минут послышался ответ: — Бабушка рассказывала. Она заболела ею в юности. — Ох… — рыжеволосый удивлённо моргнул несколько раз. — Значит, она смогла вылечиться? — его взгляд оживился. — Она буквально заставила твоего дедушку влюбиться в неё, — мама тихонько хихикнула, — Знаешь, бабушка была упёртой и твёрдой, она не хотела умереть в нелюбви. И, преодолев трудности, добилась своего. Мамино лицо осветила гордая улыбка. Хината улыбнулся в ответ, засияв от радости. И засмеялся, крепко обняв мать.

***

Шоё вскочил с кровати, теперь до конца осознавая суть происходящего. Ему ещё в тот момент, на закате, сразу пришла мысль, что он заболел этой странной болезнью, но то, что он чувствовал, Шоё до конца понял только сейчас. Он заболел. Заболел не только физически, но и морально, заболел человеком, заболел Кагеямой. Это казалось совсем немыслимым, когда он осознал что он к нему испытывает. Влюблённость. Шоё влюблён. В Кагеяму Тобио. Хината впервые за этот вечер усмехнулся от собственной тупости, которой ему, как и говорил Кагеяма, не занимать. — Вот идиот… — грустная улыбка появилась на бледных искусанных губах. — Влюбился и сам не понял… Вот я попал конечно, — дрожащим голосом шепнул Хината в пустоту тёмной комнаты и улыбнулся теперь во все тридцать два. А потом уже не смог сдержать себя, и крупные солёные капли быстро начали стекать по бледной коже. Он зарылся носом в подушку, и, разрыдавшись, вскоре уснул.