Соглашение трёх

      Бэкхён растирал заледеневшие руки, что достаточно быстро замёрзли на открытой палубе, но тем не менее, вопреки голосу разума, не желал возвращаться в рулевую рубку. Он стоял на палубе, придерживаясь за леер, и всматривался в тёмную гладь воды. От грядущей встречи на острове Пхейнамсон он, пожалуй, ничего не ждал и сегодня выступал скорее в роли сопровождающего для Ким Сарыма, для которого встреча с китайцем стала навязчивой идеей, и он не отстал от мужа, пока не добился разрешения на визит. Сам же Ом Кюсон желал поставить жирную точку в этой истории с Юн Ювоном и его разработках; он хоть и не был в восторге от этой идеи, но настойчивые аргументы мужа сломали категоричность мужчины. В этом споре между супругами Бэкхён принял сторону доктора, считая, что им всё же удастся подобрать ключик к Ювону, и некие крупицы информации из него выудить вполне возможно. Помимо всего прочего, сегодня он ехал на встречу не с пустыми руками, и было интересно, станет ли толчком к откровенности новость о смерти сына. Всё же он вернулся в рубку, когда почувствовал, что уже промёрз до костей, и желание отогреться перевешивало восторг от морских просторов. В рубке было теплее на несколько градусов, а еще здесь был тёплый чай в термосе, который протянул ему Сарым, глядя, как он зябко ежится.       Ещё с полчаса они мчались вперёд; со всех сторон простирались небесно-голубые воды океана, он притягивал к себе взор, завораживал и опьянял. В ноябрьской погоде уже отчётливо слышались зимние нотки, а на воде холод буквально пробирал до костей, и плюсовая температура ощущалась приличным минусом, но свежий морской воздух кружил голову насыщенным кислородом и солью, так что хотелось надышаться им вдоволь. На горизонте забрезжил ещё едва ли заметный силуэт самой высокой точки Пхейнамсона — Чольтансогсан, и острые пики горы словно бы упирались в пушистые и воздушные облака. Бэкхён не смог сдержать в себе возглас восхищения и вынырнул на холодный воздух. Всё отчётливее прорисовывались контуры светло-каменистой породы камня, острые зубцы вершины горы были обнажены, склон Чольтансогсан же покрывали редкие кустарники и деревья, которые в это время года уже не играли красками и скинули с себя всю листву. Омега вдруг представил, какой вид имеет гора в весенний и осенний периоды, — должно быть, это незабываемое зрелище, когда песчано-светлый камень природа укутывает в яркую и сочную листву, как она играет красками в период цветения, как взрывается буйством красно-жёлтых всполохов в октябре.        Катер всё ближе приближался к суше, остров разрастался на глазах, и они всё ближе приближались к конечной точки своего путешествия. У причала их уже ждали, один из встречающих спускался к причалу, пока остальная группа людей продолжала ждать на возвышении. — Лейтенант Сон, — представился мужчина, галантно подав руку Сарыму и помогая спуститься на каменистую почву. Бэкхён спрыгнул следом, отказавшись от помощи, и огляделся по сторонам. Его вниманием всецело завладели просторы острова, на линии берега расположились огромные валуны и несли в большей части укрепительный характер, на возвышении располагалась равнинная площадка, где сейчас находилась группа людей. Они были облачены в защитные тёплые куртки и, скорее всего, эти несколько человек патрулировали береговую линию острова. В нескольких метрах от них Бэкхён заметил тропу, уходящую в заросли деревьев у подножия горы. — Сегодня слишком ветрено, давайте поспешим, мне нужно отправить вас до того, как погода начнёт портиться, — с этими словами он направился вперёд. Взглянув на небо, на котором не было ни облачка, Бэкхён было усомнился в словах мужчины, но усилившийся ветер, раскачивающий деревья, был признаком того, насколько погода может быть изменчивой. Они с доктором Кимом двинулись вперёд за военным, вступив на неровную каменистую тропу, покрытую природным настилом. Через несколько метров им предстояло преодолеть несколько метров крутого подъёма, по сооружённой впритык к камню деревянной лестнице. По краям были сооружены надёжные перила, которые пришлись как нельзя кстати: чем выше они поднимались, тем всё ощутимей чувствовались порывы ветра, и тем сложнее давался подъём. Достигнув цели, перед ними раскинулся просторный равнинный участок: смотровая вышка, а за ним — глухое заграждение.       Ворота со скрежетом разъехались в сторону, и они беспрепятственно попали на территорию. Встречающиеся им на пути военные не обращали на гостей никакого внимания, чётко выполняя каждый свою работу. Дисциплина здесь была отлажена на самом высоком уровне, как и подобает на сверхсекретных государственных объектах. — Чем он здесь занимается? — заговорил Сарым, поравнявшись с мужчиной, но тот только пожал плечами, раздумывая над ответом. — Он вообще достаточно немногословный, с первых дней пребывания здесь всё время молчит и лишь благодарит, когда ему приносят еду или журналы. — Журналы? — ещё больше проявляя интерес, уточнил доктор. — Да, научные журналы. В основном, по молекулярной биологии и генетике. Иногда приносим газеты, если такое распоряжение поступает из штаба. — То есть всё, что он читает, попадает ему в руки после согласования и одобрения свыше? — Так точно, доктор Ким, — на мгновение доктор испытал к этому омеге чувства схожие с сочувствием и жалостью, но вспомнив, кем тот в действительности является, тут же одёрнул себя. Бэкхён шёл рядом, вслушиваясь в беседу между Соном и дядей. Разговор оборвался, когда они остановились напротив тяжёлых металлических дверей. Сон подошёл ближе к окошку дисплея, что был вмонтирован в стену, и когда пароль был принят системой, створки дверей медленно разъехались перед ними в стороны. Они попали в тёмный коридор, несмотря на модернизированную систему заградительных ворот и дверей, здание напоминало средневековую укрепительную крепость из тяжёлого и толстого камня. Сарым ощущал себя путешественником во времени и лишь смутно представлял, к какому году можно отнести эту постройку. Коридор представлял собой широкий и массивный туннель, разделённый на сектора тяжёлыми массивными воротами, тянувшимися до самого каменистого потолка. Система освещения располагалась по обе стороны туннеля на уровне чуть выше головы, заменив собой светочи, и повнимательнее присмотревшись, он приметил оставшиеся ещё с той поры чугунные крюкообразные держатели, ввинченные в каменную стену. Бэкхён, шедший рядом, не менее восхищённо осматривал широкий проход, впервые попавший в средневековую тюрьму, иначе идентифицировать это место у него не получалось. Отъехали в сторону ещё одни ворота, и на расстоянии нескольких метров от них за массивной решёткой из широких прутьев находился уже полностью современный пропускной пункт. С тяжёлым скрежетом ворота пришли в движение и начали свой подъём к своду потолка, гремя тяжёлыми цепями. Увесистая махина, словно нехотя, из последних сил отрывалась от пола и сантиметр за сантиметр освобождала проход. — Не знаю, из каких соображений их тут оставили, совершенно неудобное устройство, как по мне, — признался Сон, глядя в изумлённые происходящим глаза Бэкхёна. — Возможно и так, но зрелище неописуемое, что даже жутко становится. — Что есть, то есть, — согласился мужчина, делая шаг вперёд. Камера Юна находилась на втором этаже, сначала их провели в комнату наблюдений, и через встроенное в стене стекло хорошо просматривался весь периметр одиночной, но просторной камеры. Юн стоял лицом к окну и за пять минут, что они наблюдали за ним, тот даже не шелохнулся. — Он так может стоять часами, — отозвался дежуривший в этой комнате офицер, судя по знакам отличия на погонах — младший лейтенант. — Доктор сегодня неважно себя чувствует, отказался от завтрака и позже обычного встал с кровати. — Вы прослушиваете разговоры в камере? — Конечно. — Все мои действия согласованы с директором NIS, и во время нашей беседы все устройства прослушивания должны быть отключены, — Бэкхён достал из внутреннего кармана пальто сложенный вдвое документ и протянул мужчине. Тот ознакомившись с ним, потянул руку к установленному на столе пульту и после ряда манипуляций, обратился к омеге: — Всё готово, можете проходить, — перед ними распахнули дверь камеры, Бэкхён зашёл первым, сразу направляясь к столу, что стоял посередине помещения. — Доктор Юн, — попытался привлечь к себе внимание Сарым, садиться не спешил, продолжал наблюдать за омегой. Тот словно нехотя пошевелился, взглянул на своих гостей и с равнодушным видом ко всему происходящему направился к столу. На Бэкхёна Юн произвёл впечатление человека, который глубоко поглощен своими мыслями, а незваный визит гостей, посмевших нарушить его покой, вызывал в нём некое раздражение. И при всём этом в нём чувствовался налёт власти, которой он обладал прежде, всем видом показывая, что оказывает гостям снисхождение, принимая у себя. «Этот омега никогда не прогнётся под обстоятельствами, какими бы суровыми они ни были», — размышлял Бэкхён, пока Юн опускался на стул и, сложив перед собой руки, уже более внимательно рассматривал гостей, смахнув с себя налёт отстранённости. Не теряя времени, Бэкхён достал из внутреннего кармана распечатанный снимок на обычной офисной бумаге и, положив на стол, пододвинул его ближе к доктору. Ювон опустил взгляд на снимок и несколько минут рассматривал его. — Ваш сын мёртв, — на минуту появившаяся на губах полуулыбка, навеянная, скорее, воспоминаниями прошлого, тут же померкла, сменяясь холодным выражением лица. Он всё так же ровно держал руки перед собой, и при этом на лице не дрогнул ни один мускул. — Разве так отец должен реагировать на известие о гибели сына? — не удержавшись, задал вопрос Сарым, превозмогая всё негодование на равнодушие омеги, что сидел напротив. Юн ничего не ответил и продолжал удерживать взгляд на одной точке, не принимая на свой счёт прозвучавшего упрёка. — Мне в руки попали кое-что из ваших разработок, доктор Юн, или правильнее будет Чжан Вэньтянь? — Услышав своё настоящее имя, омега лениво перевёл взгляд на старшего омегу, и выразил какое-то подобие заинтересованности. — Я несколько месяцев тестировал эти препараты и, честно признаться, нахожусь в замешательстве. Бесспорно, вы очень талантливый учёный, который свои знания и наработки потратил не в том направлении, но я здесь не для того, чтобы судить вас. Но сколь гениальны ваши творения, столь и опасны они для общества. Если с «эликсиром истинности» у меня вопросов нет, то «сыворотка влияния» как раз их вызывает. Если я правильно понял, это вещество задумывалась как главное оружие для вашей организации. Но мне не понятно, как вы собирались производить «одурманивание». Принцип работы этого вещества мог иметь свою эффективность на единицы при ряде условий но воздействовать на массы, — а именно такова была ваша цель, — он не в состоянии. — Вам знаком «закон муравейника»? — Юн вопросительно вздёрнул бровь, смотря прямо на Кима. — Доктор Ким. — Так вот, доктор Ким, вам знаком этот закон? — Безусловно. — Тогда излишние объяснения ни к чему. Я много лет потратил на исследования, пытаясь искусственным путём вывести совершенно новый феромон, отвечающий за тактику поведения, и к сожалению, эти исследования в итоге ни к чему не привели. Его действия были неустойчивые и зависели от многих факторов, и в один прекрасный день я осознал, что природа уже всё продумала за нас, нужно только научится пользоваться этими знаниями. Моя первая удачная разработка «Potentian O» несовершенна и, как вы сказали — одурманивание? Этот препарат хорош в умных руках, но для массового влияния никуда не годится. Другая же проблема заключалась в том, что «Potentian O» работал по принципу релиз-праймер и на выходе терял свои свойства, и вследствие действие его были ограничены. — Так вам удалось приблизиться к намеченной цели? — Удалось. — И какие итоговые его возможности? — Закон муравейника, — доктор подался назад, металлические ножки стула издали характерный скрежет, после чего омега встал и направился к окну, всем видом демонстрируя — на этом их разговор окончен и дальнейших объяснений не будет. По тому, как засверкали глаза во время разговора доктора, Бэкхён был уверен, что им удастся развязать язык Юну, но как же он ошибался, — доктор был не так прост и сказал ровно столько, сколько посчитал нужным. Полученные сегодня сведения уже были первым шагом вперёд, которому, впрочем, он обязан дяде. Никто в полной мере не смог бы понять всю грандиозность его научной работы, как коллега биохимик. — Доктор Юн, я найду ваши разработки — это я вам обещаю, — Ювон ничего не ответил, но на губах отразилась лёгкая насмешливая улыбка. «Так вот в чём дело?», — мелькнуло в голове Бэкхёна. В одном они с сыном похожи — оба с лёгкостью втягивают нужных им людей в игру, только вот для чего Юн это делал, Бэкхён пока не знал. — Позвольте задать вам ещё один вопрос — «эликсир истинности» или «Odor Excitans» — его целью было не столько воссоздать новый вид наркотика, сколько отобрать то, чем наделила природа? — В полной мере все свойства «Odor Excitans» мной до конца не изучены, но для организации он имел огромное значение. И только лишь поэтому я пока его не уничтожил. — Он превращает омегу в пустышку! — И вызывает бесплодие — я всё это прекрасно знаю. — Юн был ярым фанатиком, для которого первостепенным значением были лишь ошеломляющие результаты его разработок, а то, чем они могут обернуться для человечества, его мало волновало. Сарым презирал таких людей, считая их потенциальной угрозой для общества. И едва ли сдержался, чтобы не выплюнуть всё, что думает об учёном. Когда они уже собирались уходить, слова Юна словно пригвоздили их к месту. Доктор стоял уже вполоборота, и было отчётливо видно выражение его лица. — Это будет ударом для Джейсона. — Что именно, доктор? — Сарым сделал шаг вперёд, показывая жестом Бэкхёну, чтобы тот молчал. — Гибель Криса. — А для вас, доктор Юн? — Ювон соизволил бросить на Сарыма слишком спокойный взгляд, будто говорил не о своём сыне, а о совершенно постороннем человеке. — Он истинный его отец.       На обратном пути Бэкхён пытался понять значение слов омеги, не уверенный ни в одной из своих догадок. — Он безумный гений, — заговорил Сарым, когда они следом за Соном выбрались на улицу. — «Закон муравейника» — общество, созданное на функционировании каждого человека и направленное на благополучие семьи. Только вдумайся, насколько это страшно звучит. Не думаю, что за этим стоят только лишь меркантильные соображения, возможно, он стремился вывести Китай на более высокий уровень. — Мировое господство? Но какой ценой? Превратив всю Империю в миллиарды бездушных роботов? Деньги есть власть, и это ли не меркантильные соображения? Это самое подходящее место для таких, как он, — Бэкхён зло оглянулся назад, последний раз взглянув на пожизненную тюрьму доктора Юна.

***

— Дяде удалось найти подход к Юну, он единственный, с кем доктор захотел пойти на контакт. Директор в любом случае воспользуется этой возможностью, нравится ему это или нет, — Бэкхён отошёл на несколько шагов назад, разглядывая альфу в парадной форме. Придирчиво оглядел со всех сторон, пытаясь выявить хоть малейший изъян во внешнем виде мужчины. До этого дня, ему ещё не доводилось видеть Чанёля в парадной форме, которая ему чертовски шла. Первые минуты омега стоял, замерев, словно язык проглотил: тёмно-синий пиджак строго сидел по фигуре, погоны с золотистой плетеной тесьмой, нашивки и знаки отличия на груди придавали ему особую выправку и статный вид. У Бэкхёна даже перехватило дыхание от мысли, что этот высокий стройный мужчина с широкими плечами принадлежит ему одному. — Ему это не придётся по душе, но иных альтернатив у нас нет. Но сейчас не об этом, — альфа подвёл его к кровати, давая понять, чтобы тот сел. — Мне всё это очень не нравится, и я в корне не разделяю решение директора выделить одних, а вас с Чунмёном оставить в стороне. — Чанёль, — снисходительно вздохнул Бэкхён, — ты же прекрасно понимаешь, как восприняли бы это остальные. Не забывай, я — сын бывшего министра юстиции и брат генпрокурора, который находится в бегах. Я должен быть благодарен тому, что министерство не затребовало моего отстранения после ареста министра Бёна. И как ты сам понимаешь, здесь не обошлось без дяди. За Чунмёна обидно, и это не его вина, что он оказался впутанным во всю эту историю с Ву, но есть его официальный рапорт и свидетели допроса. Тем более, это не последнее наше задание. — Но тебе не по себе — я же вижу. — Да, я разочарован, и сейчас во мне говорят амбиции, но завтра я об этом и не вспомню. Но знаешь, помимо разочарования, сейчас я испытываю огромную радость и гордость, что ты будешь лично представлен президенту, получишь повышение и станешь первым заместителем начальника NIS. Наконец пришло твоё время после тех лет, когда тебя незаслуженно лишали возможности проявить себя. — И давно ты об этом знаешь? — Если ты о том, знал ли я это, когда только пришёл в группу, то — да, — наперёд предсказывая вопрос альфы, который тот уже собирался задать, ответил Бэкхён и обхватил ладони альфы своими, — ты даже себе представить не можешь, что значило для меня работать с тобой в одной группе. Я даже представить себе не мог, что директор включит меня в состав одной из самых сильных групп NIS, и я не собирался оперировать той информацией, что у меня была. — Тогда по тебе этого было не видно, ты производил впечатление зазнавшегося агента. — Приходилось держать лицо, учитывая, что моё появление было для тебя как кость в горле. — Если бы я только знал, чем в итоге всё закончится, и этот самоуверенный мальчишка перевернёт всю мою жизнь, — альфа взял лицо омеги в руки и мягко накрыл губы; от внезапной ласки Бэкхён прикрыл глаза, и следующий поцелуй пришёлся на них. В данную минуту не хотелось думать ни о чём, только о нежности, что дарил ему его мужчина. — И ещё, Бэкхён, заметил, что в последнее время вы с Чунмёном, кажется, начали ладить. — Если хочешь знать, простил ли я его — однозначно ответить не могу, но кое-что мне стало понятно. — И что же? — Бэкхён ловким движением пальцев откинул в сторону прядь волос, что упала на глаза, восстанавливая по крупицам в памяти недавний их разговор с Чунмёном.       Бэкхён наотрез отказался и близко подходить к допросной, где сейчас находился Ом Мунхён, которого вызвали для дачи показаний. Чунмён проявил солидарность и остался с Бэкхёном. Этим вечером они разбирали от ненужных вещей кабинет, выделенный для спецгруппы. Бён время от времени бросал взгляды на Кима, который уже несколько минут смотрел в одну точку и выглядел слишком напряжённым, словно бы его что-то терзало, и выход словам он никак не мог найти. — Чунмён, — позвал его омега, встав за спиной, Чунмён вздрогнул, но поворачиваться не спешил. — Я давно хотел объясниться с тобой, но всё никак не мог набраться храбрости и подобрать слов. С чего же мне начать? Как облечь свои мысли в слова и подобрать те самые — правильные?! — Может, тогда скажу я? — Развернув к себе Кима, который хоть и смотрел прямо на него, но взгляд был растерянным и потухшим. — У меня было предостаточно времени, чтобы обдумать всё то, что случилось за последние месяцы. На берегу моря я провёл в одиночестве больше месяца, и вся та умиротворяющая обстановка плодотворно сказалось на моём душевном состоянии. Я как бы со стороны смотрел на ситуацию, чего мне никогда до этого не удавалось. Размышлял о своей жизни, семье, Чанёле и о тебе. Мне стало тяжело носить в себе обиду, злость и раздражение на окружающих и нестерпимо хотелось сбросить это с себя. И если есть люди, которых я никогда не смогу простить, я просто вычеркнул их из своей жизни и постарался забыть об их существовании. Тебя я вычеркнуть не смог, но и сказать, что безоговорочно всё простил, пока тоже не могу. Тогда я начал искать пути, пытаясь понять смысл твоих поступков, мне нужно было как-то себе их объяснить. Если сначала ты казался мне омегой, который до рези в глазах будет оправдывать и прощать любые поступки своей истинной пары, — от Се мне известно, как ты был этим одержим, — то позже мне уже так не казалось, точнее, твои поступки противоречили моим выводам. Не знаю, как бы я сам поступил, окажись на твоём месте. Несколько раз я выстраивал цепочку событий того дня, пытался представить, что нахожусь на твоём месте, а потом вспомнил себя. — Сначала я был в замешательстве. — А потом боялся реакции Чанёля и Сехуна, понимая, что усугубляешь, но признание подобно смерти, а молчание хуже Ада. Не берусь сравнивать наши с тобой ситуации, я ведь уже тогда боялся его потерять, давал себе день за днём отсрочку, лишь бы ещё один день побыть с ним рядом… — Бэкхён, это невозможно сравнивать. — Но я это делал и так отчётливо почувствовал, что, возможно, испытывал ты — потерять их было концом всего для тебя. И тогда я решил, что мне проще ненавидеть и переложить всё на Ву.       Оба омеги стояли друг напротив друга, смотря через пелену слёз, что стали неким облегчением, смывая тяжесть, которая до этого мешала сделать окончательный шаг навстречу друг другу. Чунмёну стало легче, но не настолько, чтобы простить себе прошлое, и он поклялся до капли искупить перед друзьями свою вину, а Бэкхён решил дать второй шанс, и это решение казалось одним из самых правильных, что он когда-то принимал. — Прости меня, я люблю тебя, — дрожащим от слёз голосом сказал тогда Чунмён и подался навстречу к Бэкхёну. — Насколько сильно он дорожит и любит тебя и Сехуна, и это стало ответом всему.

***

      Бэкхён сидел среди остального младшего офицерского состава рядом с Чунмёном. Официальная часть мероприятия проходила в одном из актовых залов штаб-квартиры. Все собравшиеся, затаив дыхание, ждали появления президента, который должен был прийти с минуты на минуту. Чанёль заметно нервничал, что было столь явно по играющим желвакам на скулах. Сехун не отходил от него ни на шаг, заряжая своей уверенностью, и хоть немного, но Чанёль начал расслабляться, хотя напряжение всё ещё не покидало его. — По Кёнсу и не скажешь, что он полночи провёл в допросной, — шепнул Бэкхёну на ухо Чунмён, — вчера того китайского мальчика проверяли на детекторе лжи и, насколько я знаю, он прошёл проверку. — И что с ним будут дальше делать? Будут внедрять? — Нет, Чанёль сразу отказался от такого варианта. По завершении проверки, которая ориентировочно состоится к концу года, будет поставлен вопрос о получении корейского гражданства. Чанёль с Кёнсу решили, что весь следующий год мальчишка должен пройти этап адаптации, а после будет решаться вопрос о получении образования. Кёнсу пока забрал его к себе, меня, надо сказать, весьма удивило это решение, как, впрочем, и всё его участие в судьбе мальчишки. Но знаешь, я присмотрелся к нему — парень он неплохой и достаточно смышленый, а покровительство Пака и До — его шанс начать новую жизнь. Чанёль вроде как хочет даже выбить дотации для него от государства. Он с тобой это не обсуждал? — Пока нет, — ответил старший, и Бэкхён, склонившись ближе к омеге, как это делал несколько минут назад сам Чунмён, прошептал: — Чанёль предложил пройти переквалификацию, — Ким охнул в изумлении и тут же перевёл взгляд на спину альфы, а взгляд Бэкхёна прошёлся по руке омеги; на безымянном пальчике поблёскивал тонкий ободок кольца из белого золота. Заметив, куда смотрит Бэкхён, Чунмён, подавив улыбку, произнёс: — Сехун настоял на парных кольцах, да я в принципе и не возражал. С каждым днём мне открывается другая сторона Сехуна, о которой я прежде не знал, и Се в роли моего альфы мне нравится куда сильнее, чем Сехун — друг.       Разговор пришлось прервать, когда двери зала распахнулись, и появились люди из сопровождения президента. Чанёль одним из первых подскочил с места, а через мгновение в заде появился директор Ом с президентом. На президента взирало более десятка восторженных взглядов, всеми силами пытаясь скрыть своё волнение перед первым лицом страны, выстроившись по стойке смирно и боясь лишний раз вздохнуть. Чанёль решился сделать шаг вперед по направлению к кафедре, прижимая к себе папку, после того, как президент занял своё место и Ом дал своё молчаливое позволение кивком головы.       Воцарилась такая мёртвая тишина, что скрип обуви, соприкасавшейся с паркетом, буквально резал слух. Чанёль быстрым шагом проделал оставшееся расстояние и, разложив документы в необходимом порядке на трибуне, дал себе секунду, чтобы собраться, прежде чем начнёт доклад перед президентом. — В апреле текущего года спецгруппа, организованная директором Национального агентства безопасности во главе с капитаном Пак Чанёлем начала расследование о деятельности преступной организации «Саньхэхуэй». За этот период был выявлен ряд лиц, действия которых на территории Южной Кореи рассматриваются, как злоупотребление служебным положением и соучастие с криминальными структурами. Было установлено: генеральный прокурор Бён Сохён, до этого занимающий должность прокурора по району Каннам, злоупотреблял служебным положением и занимался активной пропагандой через СМИ министра юстиции Бён Сандже, который является его отцом. За этот год издательство «Чосон Ильбо» в лице генерального директора Мун Ильвана вело активную агитацию против кабинета господина президента. Мун Ильвану предъявлено обвинение, и ему надлежит объясниться о крупной сумме средств, оказавшейся на счетах его семьи. Доктор Юн Ювон обвинён в незаконном присвоении личности, которой он пользовался начиная с 1989 года и по сей день. Его настоящее имя — Чжан Вэньтянь — он поданный Китайской Империи и принадлежит к Разведывательному управлению Генерального штаба. Его отец — Чжан Гофань — до своей смерти занимал должность начальника данной организации, из чего мы делаем вывод, что все эти годы господин Чжан занимался разведкой в интересах своей страны. В фармацевтической компании «Сучжонфарм» доктор работал начиная с 1990 года, весной этого года он был арестован агентами специальной группы агентства по обвинению в незаконной разработки опасных для здоровья веществ на территории одного из филиалов завода, по судебному постановлению который было предписано ликвидировать. Руководством компании данное постановление было проигнорировано, что не соответствует той информации, которая была представлена Комитетом контроля и исполнения. Также с подставных счётов компания получала крупные денежные средства в числе той суммы, которую «Сучжонфарм» получала по государственной программе на разработку и выпуск лекарственных препаратов. Нам удалось выяснить, что на протяжении нескольких лет компания получала протекцию от господина Кима из «Kim Group», который также состоит в комитете по предоставлению тендеров. У нас есть доказательства связи Бён Сохёна с человеком известного в США под именем Кристофер Ву, на территории Империи — Ву Ифань, который является сыном Чжан Вэньтяня и внуком Чжан Гофаня. Проанализировав прошлое Вэньтяня, мы предполагаем, что в 1989 году в городе Чунцин он родил сына — Ву Ифаня — и отдал на воспитание Джейсону Ву, который увёз его в США. Предположительно, семья Чжанов уже тогда готовилась предпринять серию шагов и всецело подчинить себе всю деятельность триады. В то время во главе триады стояли Ли Фэньшень, Кан Шэн и Чжан Гофань, но основные активы находились в руках первых двух глав. Несмотря на то, что в руках Чжан Гофаня была сосредоточена огромная власть в Империи, это его не устраивало. — Так этот Джейсон Ву является отцом Ифаня? — Это доподлинно нам неизвестно, господин президент. Позвольте я продолжу, весной этого года господин Ву совершил покушение на агента спецгруппы Бён Бэкхёна, вследствие его действий были убиты несколько агентов NIS и организовано похищение доктора Юна. Помимо этого был убит первый заместитель NIS Ким Тэсу, была установлена его непосредственная связь с генпрокурором Бён Сохёном и причастность к деятельности «Саньхэхуэй»; в ночь убийства он незаконно вынес из лаборатории материалы, изъятые в момент ареста доктора Юна, и ориентировочно передал Ву Ифаню. В процессе дальнейшего расследования была установлена причастность господина Ву и Юна к преступной организации «Саньхэхуэй». В ходе оперативной операции Ву Ифань погиб в пожаре во время оказания сопротивления, Юн Ювон взят под стражу и будет находиться на пожизненном заключении за совершённые деяния против Республики Корея. В данный момент расследование находится на завершающем этапе, и мы проверяем причастность господина Кима к криминальной структуре Империи. Господин Бён Сохён объявлен в международный розыск, ему предъявлены обвинения в незаконном обороте средств, а также дача взяток и подкуп должностных лиц, превышение и пренебрежение служебным положением. И последнее, спецгруппе, организованной по вашему поручению удалось в полной мере выполнить поставленную задачу, оказать значительную помощь будущему императору в вопросе ликвидации триады и предотвратить возможные беспорядки в политическом строе и предупредить возможный мятеж, который мог негативно сказаться на мирном положении нашей страны. У меня всё, господин президент. — Господин президент, хотелось бы отметить, что спецгруппе удалось установить личности трёх глав криминальной организации Империи, что до них ещё не удавалось сделать никому, что свидетельствует о высоком уровне аналитической работы и высоком профессионализме агентов NIS. Как вы знаете, в ходе операции нам пришлось столкнуться с рядом трудностей, но тем не менее агентам удалось успешно закончить выполнение задания. — Я высоко ценю вашу работу, директор Ом, как и ожидалось, я вас не ошибся. — Президент с явным одобрением смотрел на Ома, который в благодарность склонил голову, принимая похвалу. — Господин президент, — напомнил секретарь, что официальная часть ещё не закончена. Директор сделал жест рукой, приглашая До и О подняться на подиум и занять места рядом с Чанёлем. Вслед за ними поднялся президент в сопровождении секретаря и Ома. Президент лично пожал руку каждому агенту, на словах выражая благодарность и похлопывая одобрительно по плечу. — Ни для кого не секрет причины, по которым была организована реструктуризация и создано Агентство национальной безопасности. В последнее время меня сильно беспокоили угрозы из вне, которые угрожали безопасности и спокойной жизни наших граждан. Была проделана колоссальная работа, и мы преодолели основную волну, да, я считаю, что ослаблять бдительность нам ещё рано. В дальнейшем я жду от вас не менее сильной отдачи и успешного выполнения порученных заданий. Считаю, сейчас нам как никогда нужно обратить особое внимание в сторону Империи, и для выполнения этой задачи мной было принято решение утвердить на постоянной основе деятельность спецгруппы. А сейчас я лично хотел бы поблагодарить агентов и наградить орденом за верную службу Родине. — Пак Чанёль, — произнёс директор, и альфа тут же вышел вперёд, склонив перед президентом голову. Секретарь застыл рядом с президентом, удерживая на вытянутых руках бархатную подушечку, на которой были разложены в ряд три ордена. Взяв самый крайний за широкую атласную ленту, президент надел её на шею Чанёлю с благодарной улыбкой на лице. Чанёль едва ли мог ответить тем же, мышцы лица будто судорогой сковало, и на лице отчётливо просматривалось неутихающее волнение. Когда президент отошёл к Сехуну, альфе удалось наконец выдохнуть и выпрямить уже затёкшую от напряжения спину. Он наблюдал, как друг был не менее растерянным, а лицо разом побледнело от сказанного волнения. Кёнсу был единственный, кто не показал своим внешним видом своего волнения, с благодарностью принял орден, в конце мягко и совершенно естественно улыбаясь в ответ президенту.       Дождавшись, когда президент вернётся на своё место, Ом подошёл к кафедре, завершая официальную часть и выражая благодарность лично от себя, и начал зачитывать приказы, подписанные министром безопасности о повышении в звании Пак Чанёля, О Сехуна и До Кёнсу. Бэкхён гордо подняв голову, слушал Ом Кюсона и крепко сжал руку Чунмёна, когда директор произнёс: «Пак Чанёль повышается до звания майора», «О Сехун повышается до звания капитана…»       По завершении официальной части, когда президент покинул зал, и Чанёль спускался к своему месту, внутри у него всё клокотало, но уже не за себя, а за Бэкхёна. Омега хоть и выглядел вполне спокойно, но Чанёль был уверен, что это показное. В том, что в докладе будет упомянуто имя отца и брата, они обговорили ещё дома. Омега храбрился, но Чанёль понимал, что бесследно это не пройдёт и оставит определённый осадок. Первое время будут и косые взгляды, и разговоры внутри коллектива, и от Бэкхёна потребуется недюжинное терпение и упорство, пока он преодолеет этот этап и без оглядки на прошлое сможет идти, высоко подняв голову. Как только они получат официальные бумаги о смене фамилии на Ом, постепенно о Бёнах забудут и останется лишь предвзятость, как близкому родственнику директора. То, что директор теперь формально будет считаться отцом омеги, они единогласно решили не афишировать, и данный факт будет известен только самому узкому кругу лиц. Чанёль, наверное, никогда не сможет забыть тот день, когда Ом Кюсон попросил права считать себя отцом Бэкхёна, как в тот же миг омега разрыдался навзрыд, бросаясь в объятия старшего альфы; как молчаливо стирал слёзы Ким Сарым, что позже превратились в поток слёз, когда Бэкхён назвал его впервые «папой» и признался, что всегда мечтал быть его сыном и принадлежать к семейству Ом. О своём родном папе Бэкхён перестал спрашивать, преисполненный горькой обидой, на допросах отца он тоже не появлялся, объясняя это тем, что его присутствие может быть истолковано как конфликт интересов, но альфа понимал, что причина крылась в другом, он не желал больше встречаться с человеком, который всю жизнь мучил его, пытаясь подавить и подчинить, и был причиной гибели их ребёнка.

***

      Разглядывая жёлтый металл в бархатистой коробочке, Чанёль не испытывал ни восторга, ни радости. Золотой орден «За верную службу Родине», полученная лично из рук президента есть и будет вечным напоминанием о том, чего он лишился и чем расплатился за столь высокие почести, оказанные первым лицом страны. Среди книг на верхней полке он находит взглядом самую обычную коробочку из плотного картона, на дне которой лежит флешка и снимок узи малыша. В эту капсулу памяти отправляется и темно-бардовая коробочка с орденом. Он не знает, сколько отмерено на скорбь по не родившемуся ребёнку, когда внутри перестанет болеть и рвать по-живому, кажется, будь у него вечность, и этого времени было бы мало. На плечо опускается аккуратная ладонь, и он встречается с понимающим взглядом, в котором помимо прочего стоит такая же боль, как и у него. Бэкхён всё понимает без слов, он также не может вспоминать о малыше без содрогания и слёз. Устроившись на диване, они в первый и последний раз решают послушать сердцебиение их не родившегося первенца и хоть раз в этот момент побыть втроём. Омега цепляется пальцами за Чанёля при первом же ритме и, устроив голову на плече мужчины, роняет безмолвные слёзы. — Мы никогда тебя не забудем, родной, — дрожащим от слёз голосом произносит он, и альфа прижимает его к себе крепче и укачивает в своих объятиях. У мужчины глаза блестят от влаги, но ни одна слезинка так и не падает. Сегодня он должен быть сильным за себя, и Бэкхёна.       Май 2020 год, 7 месяцев спустя       Прижимая к себе крепче официальный документ, подтверждающий, что он — Бэкхён — на законных основаниях с этого дня теперь носит фамилию Ом, дрожит от волнения в ожидании момента, когда протянет отцу документ, связывающий их в глазах людей семейными узами. Чанёль ведёт машину и всякий раз, взглянув на притихшего, но счастливого омегу, не может сдержать радостной улыбки. Не успевает альфа затормозить у дома директора, как Бэкхён тут же отстёгивает ремень безопасности и забегает в дом. Чанёль только посмеивается, но следом не спешит, зная, где искать Ома с мужем. Бэкхёна он ловит за руку, когда тот, растерянный выбегает из дома, но Чанёль, призвав немного омегу успокоиться, берёт его за руку и ведёт вдоль цветущих деревьев на поляну, где расположена летняя веранда. Завидев Ома, пыл Бэкхёна заметно убавляется, он мнётся на месте, наверняка, сбившись с толку из-за всей гаммой чувств, что испытывает сейчас. Ом Кюсон поднимается со скамьи и делает несколько шагов навстречу, не сводя с Бэкхёна лучистого и счастливого взгляда. За ним спускается взволнованный Сарым, для которого это событие значит слишком много, и Чанёль точно знает, что через минуту другую доктор снова разрыдается. Бэкхён не знает, что именно Чанёль настоял на том, чтобы старшие ждали их именно здесь, под тенью вишнёвых деревьев, которые были посажены Сарымом в честь рождения Бэкхёна двадцать семь лет назад. Сегодня наконец сбудется давняя заветная мечта старшего, от которой он отказался много лет назад, когда врачи поставили его перед фактом, что рожать ему больше нельзя. И Чанёль считал своим долгом пусть не исполнить эту мечту, но передать её в руки Сарыма именно в этом столь символичном месте и тем самым выразить безмолвную благодарность старшим за всё, что они сделали для Бэкхёна. Чанёль ловит благодарный взгляд Ома, который понял всё сразу, когда Чанёль настоял дожидаться их именно здесь. Чанёль же не догадывается, насколько благодарен ему Кюсон за оживший и яркий взгляд, за чистую и яркую улыбку на лице Бэкхёна, за то, что вернул живым и невредимым домой.       Директор расправляет руки в сторону, и Бэкхён срывается с места в объятия старшего, утыкается в грудь и смеётся сквозь слёзы. Второй рукой альфа обнимает мужа, целует в щёку и обнимает своих омег сильнее. Бёны никогда не заслуживали такого сына, как Бэкхён, и судьба в итоге верно всё расставила всё по своим местам. О том, что Ом Мунхён внезапно покинул страну, и его следы затерялись в где-то в Европе, Чанёль решает пока умолчать до подходящего момента. — Не принимайте моё бездействие за прощение, господин Ом, я найду вашего сына и предъявлю ему все счета. А лично вам обещаю — никогда не позволю приблизиться хоть на метр к моей семье, — он сказал это папе Бэкхёна в ту первую и последнюю их встречу сразу после дачи показаний в стенах штаб-квартиры. Омега так и не поднял на него глаз, но то, что Мунхён испытывал вину перед ним, Чанёль понял.       Прогоняя прочь неприятные воспоминания, Чанёль продолжал стоять под цветущими ветвями вишни, наблюдая со стороны за Бэкхёном, который вручил старшему документ и обнимал Сарыма. За спиной в руках Чанёль уже несколько минут держал приятную на ощупь бархатную коробочку, выжидая подходящий момент, но на самом деле, набираясь смелости произнести те слова, которыми грезил уже несколько месяцев. — Ом Бэкхён! — окликнул его Чанёль, и когда омега обернулся, продолжал смотреть на него слишком серьёзным взглядом.       Пауза затягивалась; почувствовав неладное, Бэкхён неуверенно делает первый шаг, пытаясь понять, в чём причина того, что альфа продолжает держаться в стороне и не сводит с него напряжённого взгляда. Бэкхён в замешательстве, но продолжает идти вперёд, от волнения прикусывая щёку с внутренней стороны. Старшие замолкают, настороженно поглядывая то на Бэкхёна, то на Чанёля, но пока выжидают. Альфа ступает вперёд, подхватывая руку Бэкхёна, и тут же касается тыльной стороны ладони лёгким прикосновением. Бэкхён всё ещё в замешательстве, но былое волнение уже отступает. В душе Бэкхён ругает себя за глупые мысли, а на лице появляется лёгкая улыбка и в миг испаряется, сменяясь изумлением, когда Чанёль распахивает коробочку с изящным кольцом. — Ом Бэкхён, ты станешь моим до конца дней, согласишься стать моим мужем? — на одном дыхании в голос произносит Чанёль и недоумённо смотрит, как омега начинает звонко смеяться. — Чанёль, — чуть успокоившись, подаётся ближе к альфе, так, чтобы его слова первым услышал только Чанёль и укладывает свободную руку альфы себе на живот, — он уже здесь, наш малыш под твоей рукой. Скоро у нас будет сын!