Бессмертные земли

Тауриэль помнила громадные рабочие залы Эребора, но мастерские Ауле были куда больше и несоизмеримо прекраснее. Потолки здесь простирались гораздо выше, чем в любой из пещер Одинокой горы, выше любого из деревьев в Эрин Ласгален. Каждая колонна, каждая стена и даже потолок были изукрашены многочисленными замысловатыми узорами, однако в них не было ничего лишнего или неуместного. Напротив, всё здесь было создано точной и аккуратной рукой мудрого мастера, который мог охватить взором полную картину, идеально соединяя друг с другом все её части, но в то же время не жертвуя красотой ни одной из них.  — Это прекрасно, — выдохнула Тауриэль, обращаясь к стоящему рядом гному, великолепие этого места на время развеяло все её страхи.  — Да, — ответил он тоже шёпотом, — Это зрелище до сих пор каждый раз ошеломляет меня. Оторвав взгляд от высокого потолка, эльфийка увидела, что перед ними стоит сам Великий кузнец, в этом не было никаких сомнений. Он был гораздо выше эльфа и так же мускулист, как и любой гном, в его тёмных волосах и бороде поблёскивали золотые украшения. Тауриэль опустилась на одно колено и склонила голову. — Ваша милость, — прошептала она, не уверенная в том, как обращаться к одному из Валар в его владениях. Рядом с ней Гимли забормотал что-то на кхуздуле. — Добро пожаловать, дочь леса, — большие, тёплые и сильные ладони, так похожие на ладони её Кили, взяли её за руки и подняли с колен. Тауриэль подняла голову, увидев, что Ауле улыбается ей, и теперь она и сама не могла понять, как совсем недавно могла бояться его. Широкое лицо было добрым, тёмные глаза блестели, и хоть обликом он совсем не походил на её любимого гнома, в его глазах эльфийка видела ту же живую энергию и любовь к жизни. — М-махал, — запинаясь, проговорила она, — Это был ты. Ты вернул его мне много лет назад. — Да, это сделал я, — его глубокий голос звенел от удовольствия, то ли от воспоминаний об этих событиях, то ли оттого, что она сейчас заговорила о них. — Благодарю тебя, — сказала Тауриэль, жалея, что не может лучше выразить то, что означала для неё эта давняя услышанная им молитва, — Я никогда в жизни не получала более прекрасного дара. Вала улыбнулся, сверкая белыми зубами на фоне тёмной бороды. — Ты любишь одного из моих сыновей так, как ни один эльф никогда не любил гнома, — ответил он, и Тауриэль почувствовала себя неудобно, смутно понимая, что сейчас он благодарил её.  — Это так.  — И судя по всему, он в равной степени предан тебе, ведь он отказался войти в залы своих предков, — продолжил Ауле, и она не могла понять, доволен он или рассержен.  — Мой господин, я прошу прощения, но я не могу… — она умолкла, не желая проявлять неуважение, споря с Валой. И всё же это была правда, она не могла ни заставить Кили уйти, ни оставить его. Но Ауле удивил её, склонив голову в почтительном жесте.  — Не ты, а я создал его таким, каков он есть. Не находя слов, Тауриэль издала тихий вопросительный звук.  — Это я дал народу Кхазад сильную волю и непоколебимые сердца, дабы могли они противостоять влиянию Врага. Но я и помыслить не мог, что один из моих детей откажется повиноваться моим приказам и отдаться на волю своей судьбы. Он криво улыбнулся, и эльфийка задумалась, на самом ли деле ни он сам, ни кто-либо другой из Валар не мог ничего противопоставить упорству Кили.  — Я не мог предвидеть подобного упрямства, — говорил Вала, — Ни один гном никогда не связывал себя с кем-то за пределами своей расы. Тем более с одним из перворождённых. С тем, кто не сможет соединиться с ним после смерти. Тауриэль непроизвольно ахнула, она вдруг осознала, что нынешнее состояние Кили-это её вина.  — Нет, дочь, я тебя не виню, — Ауле с мягкой улыбкой приподнял её лицо, чтобы она могла встретиться с ним взглядом, — Это моя вина, и я должен всё исправить. По щекам Тауриэль струились слёзы. Значит, в конце концов им с Кили придётся расстаться?  — Не плачь, дитя, ты обрела милость в моих глазах. Я тронут любовью, которую ты разделяешь с одним из моих сыновей, — он улыбнулся, развеивая её последние опасения, — Я добился для него освобождения из залов Мандоса.  — Ох, — она пошатнулась, и Гимли схватил её за руку, чтобы поддержать.  — Осталось только одно, — продолжил Ауле, — Прежде, чем ему будет позволено покинуть чертоги Мандоса, духу Кили нужно новое пристанище, потому что его тело нельзя восстановить. Тауриэль изо всех сил старалась сдерживать ликование. Но разве Махал не собирался одарить Кили новым телом? Неужели же её возлюбленный так и останется бесплотным духом даже за пределами Залов Мёртвых?  — Я могу сделать его из камня. Это подойдёт? — с готовностью предложил Гимли. Махал широко улыбнулся, и его глаза заблестели весельем.  — Да, это будет очень кстати. ********** По возвращении домой Тауриэль сразу же последовала за Гимли в его мастерскую, где выбрала кусок мрамора тёплого золотистого оттенка. Гном мелом сделал первые грубые наброски начальных стадий резьбы и посмотрел на неё с задорным блеском в глазах.  — Я мог бы сделать его повыше, если хочешь, — сказал он.  — О, нет, — эльфийка рассмеялась, но глаза её были убийственно серьёзны, — Голова Кили должна быть здесь, — она коснулась рукой ключицы над сердцем, — И не дюймом выше. Гимли с ухмылкой снял мерку. Все последующие недели Тауриэль провела, наблюдая, как из камня рождается новое тело для Кили.  — Добавь больше изгиба его плечам.  — Слишком полные губы.  — Моя рука должна обхватывать его талию вот так. Гимли с готовностью следовал её указаниям и казался скорее довольным, чем расстроенным, что у него такой требовательный критик. Конечно же, он хорошо помнил, как выглядел его родич, но не стал бы притворяться, что знает Кили лучше, чем его собственная жена.  — Я думаю, что это твоя лучшая работа, — как-то сказал Леголас, когда скульптура была почти закончена, — Мне кажется, что он вот-вот начнёт дышать и выйдет из мастерской. Гимли ухмыльнулся, польщённый похвалой друга.  — В этом весь смысл.  — Чего-то всё равно не хватает, — сказала Тауриэль, стоя в дальнем конце зала, и, прищурившись, оглядела каменного Кили, — Ах! Она взяла карандаш и подошла к скульптуре. Нежно, как будто это был не камень, а плоть, эльфийка обхватила ладонями его лицо, а потом аккуратно провела тонкую линию на его правой скуле.  — У него должен быть шрам вот здесь, — сказала она, поворачиваясь к Гимли.  — Это земли исцеления, знаешь ли, — приветливо напомнил он, собирая инструменты, — Так что это будет нормально, если его не будет.  — Я знаю, но мне его будет не хватать. Через несколько минут, когда Гимли нанёс нужную метку, он встал рядом с Тауриэль. чтобы хорошенько рассмотреть свою работу.  — По-моему, он выглядит, как надо, — заметил гном, — Хотя судить об этом тебе. Какое-то время эльфийка молчала. Да, это был Кили, такой, каким она помнила его: миндалевидные глаза, обрамлённые непослушной чёлкой, губы, готовые изогнуться в улыбке, мягкие волны волос, падающие на широкие, мускулистые плечи, угловатый торс, местами шершавый, и грубый, как камень, сильные руки, отточенные мечом и луком, крепкие бёдра и голени, казалось, готовы были к энергичным действиям. Это был гномий красавец в полном расцвете сил.  — Да, он готов, — мягко выдохнула она. ********** Дух Кили вопросительно смотрел на неё, пока Леголас и Гимли выгружали накрытую скульптуру из тележки. Несколько недель назад Тауриэль призналась ему, что они с его кузеном работают над чем-то, что было очень для него важно, но он дал ей понять, что не желает заранее ничего знать. Казалось, предвкушение было одной из немногих радостей, доступных гному в его нынешнем призрачном состоянии. И когда Тауриэль сказала, что этот подарок сделает его по-настоящему счастливым, она знала, что Кили поверил ей, хотя было совершенно очевидно, что он изо всех сил старается представить, что-то, что могло бы осчастливить его сейчас, ну, разумеется, кроме присутствия любимой жены. Поставив статую вертикально, Гимли и эльфийский принц отступили, чтобы позволить эльфийке показать сюрприз. Одной рукой она ухватила ткань, что прикрывала каменную скульптуру, и посмотрела на его призрачный силуэт. Кили пристально глядел на скрытую покрывалом фигуру, и сомнение постепенно вытеснило любопытство из его взгляда.  — О, Кили, это куда лучше, чем ты думаешь, — Тауриэль любовно дразнила его, медленно стягивая со скульптуры покров. Увидев каменного гнома, он широко распахнул глаза.  — Это для тебя. Новое тело из камня, ведь твоё давно потеряно, — объяснила она. Он взглянул на неё, и по грустному выражению его лица она поняла, что он считал безумной надежду, за которую она цеплялась, ведь не мог же он в самом деле вновь жить в этом камне, как когда-то в теле из плоти и крови.  — Кили, — она говорила искренне, чувствуя, что он смотрит только на неё, — Не мы придумали это. Сам Махал предложил нам эту возможность. Он добился для тебя освобождения из Мандоса. Но у тебя теперь нет тела, и Гимли создал для тебя это. Несколько мгновений она смотрела в его непроницаемое лицо, а потом он просто исчез, как будто кто-то задул пламя свечи.  — Кили? — позвала Тауриэль. Ответа не было, и его дух не появился снова.  — Что происходит? — услышала она позади голос Гимли, который обращался к Леголасу, — Ты забыл, что я ничего не вижу?  — Тихо! Тауриэль повернулась к каменному Кили, который стоял так же прямо и неподвижно, как и вчера в мастерской Гимли, а потом положила руки ему на плечи и закрыла глаза. Несколько долгих минут ничего не менялось: камень под её ладонями оставался холодным и твёрдым. А потом, медленно, так медленно, что она думала, что это только кажется ей, скульптура начала нагреваться в её руках, становилась всё более мягкой и податливой. В следующий миг его руки обхватили её с такой силой, словно всё ещё были сделаны из камня. Тауриэль со смехом открыла глаза и увидела глаза Кили, не призрачные прозрачно-серые или тёмные каменные, а его собственные карие, тёплые и полные жизни.  — Тауриэль! О, Тауриэль! — крикнул он. Эльфийка ткнулась лицом ему в шею, вдохнула его запах, и её смех был похож на рыдания. От него пахло трубочным зельем, горном и холодным камнем. Она буквально обвилась вокруг него, охваченная неистовым желанием снова ощутить его в своих объятиях. У него была тёплая кожа и жёсткая щетина, такая же восхитительная, как и в её воспоминаниях. Гном обхватил её губы, целуя, сначала нежно, но со всё возрастающей страстью, так что в конце концов Тауриэль пришлось отодвинуться от него, пока они не зашли слишком далеко.  — Кили! — выдохнула она, — Ты забыл, что мы не одни.  — Точно, — он ухмыльнулся покрасневшими от поцелуя губами, — Всё это время я ужасно хотел намного большего, чем просто смотреть на тебя.  — Я тоже.  — Amrâlimê, с тех пор, как я покинул Средиземье, я думал только о тебе.  — Почему ты не вошёл в залы Ожидания? — спустя минуту спросила она. Кили тихо рассмеялся.  — Ты когда-нибудь пробовала заставить гнома сделать то, чего он не хочет? Кажется, мёртвые гномы ещё упрямее живых. Тауриэль кивнула, теперь она поняла.  — Махал сказал, что это его вина, потому что он сделал тебя таким, — она провела пальцем по его щеке, — Я думаю, что эльф или человек просто вошли бы в залы и смирились бы с разлукой, какой бы болезненной она ни была. Но ты гном. Ты создан, чтобы противиться принуждению, оставаясь верным. И ты остался.  — Я пришёл сюда, потому что это место притягивало меня, — сказал Кили, — Но даже тогда я не мог заставить себя войти, — он замолчал, убирая волосы с её лица, — Это так странно, быть мёртвым. Всё становится так просто и ясно. Но тяга к тебе была гораздо сильнее притяжения моей судьбы. Таур, если бы я вошёл в эти залы, мы были бы потеряны друг для друга до конца времён, а я не мог, моя любовь, я правда не мог сделать это, не меньше, чем ты сама хотела бы того же. Тауриэль нежно пробежала пальцем по едва заметному шраму у него на щеке и улыбнулась.  — Я знал, что ты придёшь, — сказал он.  — Да?  — У тебя всё ещё есть мой рунный камень, а его обещаниям можно доверять. Она радостно рассмеялась.  — Я чувствовала, что меня тянет сюда, в эти благословенные земли. И теперь я знаю, почему. Кили открыл рот, собираясь ответить, но тут у него громко заурчало в животе.  — Борода Махала! — рассмеялся он, — По-моему, я не ел лет сто!  — Скорее, пятьсот, — заметил Гимли.  — Кузен! — Кили отвернулся от жены и заключил родича в восторженные объятия, — Я так рад, что не буду единственным гномом в Валиноре. И Леголас! Гномий принц уже собрался было кинуться к эльфу, но тот быстро вытянул руку, не желая обниматься с голым гномом, и Кили удовольствовался крепким рукопожатием, чуть не раздавив руку эльфа в своей.  — Прости, — добавил он, когда Леголас легонько скривился, — У меня уже давненько не было тела, поэтому я немного не рассчитал своих сил. Кстати, кузен, — продолжил он, глядя на Гимли, — Спасибо.  — Всегда пожалуйста, — со смехом ответил рыжий гном и швырнул в голову Кили свёрток с одеждой, — А теперь ради Дурина, надень штаны. За последние несколько недель я уже насмотрелся на твою голую задницу на всю оставшуюся жизнь.