JONERYS. Джон Сноу и Дейенерис Таргариен. СБОРНИК ДРАББЛОВ

Смотреть на нее было рискованно. Ее глаза светились, но излучали всю тяжесть власти. Легкие синяки под большими и глубокими глазами выдавали то, что она не спит ночами. Интересно, о чем она думает? О том, как ей завоевать свой трон? Или о том, как быстрее избавиться от надоедливого и помешанного на Короле Ночи Джоне Сноу? Хотел бы я прочитать ее мысли, определить, что же на самом деле творится в ее душе, искалеченной и слегка потрепанной, жестокой и прекрасной. Я хотел узнать, что скрывается за маской, которую она отчаянно нацепила в попытке уберечь себя от боли. Но ее сердце было закрыто, оно таилось где-то глубоко. Но оно было, и я уверен, оно рвалось наружу, плотно сжатое тисками, прочными стенами, кои она воздвигла.

***

Она поверила? Конечно, нет. Как я мог быть так глуп! Это все Тирион, я уверен, он попросил ее помочь мне, но я был рад ее внезапному порыву. В ее глазах читалась грусть и бесконечные фиолетовые закаты. И вот мы стоили на краю утеса, обремененные властью, спрятавшиеся внутри самих себя, вырываясь, жаждали любви, спасения… Но помощь не пришла. И я не смел нарушить это молчание, которое царило между нами. Лишь когда она сказала мне приступать, я почувствовал укол внезапной боли: ее холодный тон, ее аметистовые глаза, такие пустые, ее плотно сжатые губы и волосы, волосы… Они напоминали мне снег. Словно я никуда и не уезжал: она была не драконом, сейчас нет. Она была льдом. Безжизненным, мертвым, покрытым толстой коркой гордости и упрямства, но так отчаянно пытающейся вырваться из ловушки собственного лабиринта недоверия и бесконечной боли. Я хотел было вставить хоть слово, сказать хоть что-нибудь, но слова застряли где-то поперек горла, и я беззвучно ушел, поднимаясь вверх по ступеням, закрывая глаза. И я чувствовал, что она смотрит мне прямо в спину, пронзая меня насквозь. И я мог повернуться, но не хотел, чтобы она видела меня таким: побитым, словно щенка, расстроившимся из-за сказанных ею слов. И я молчал, не оборачиваясь, потому что не хотел стать слабым перед ней. Потому что мои собственные стены были выше ее собственных.

***

Я видел, как Джорах целует руки Дейенерис Таргариен, а она мягко улыбалась, явно надеясь увидеть его еще раз. Что с тобой, Сноу? Ревность — глупое чувство. «На это нет времени», твердил я себе, пытаясь совладать с собственными чувствами, подходя к ней. — Спасибо Вам за помощь, Ваша милость. Я не забуду Вашей доброты. — Я надеюсь, что вы вернетесь, Джон Сноу. — В любом случае, если этого не произойдет, Вам не будет докучать Король Севера. Она мягко улыбнулась, заглядывая мне прямо в душу своим взглядом, ища ответы на вопросы, но, похоже, нашла лишь очередные стены изо льда и камня. — Я привыкла к нему. И я улыбнулся вымученной улыбкой, словно забыл как это делается. И хотел бы я, как Джорах, взять ее руки в свои и поцеловать ее мраморные пальцы, но не смел. «На это нет времени», снова повторял я, пока наконец не повернулся и не пошел к лодке, понимая, что никогда, возможно, больше не увижу этих холодных глаз, которые испепеляли, этих серебряных, как снег, волос… И я снова чувствовал, как она оборачивается, смотря прямо на удаляющегося меня. И я не смел и шевельнуться, не то чтобы повернуться и еще раз посмотреть на нее… Я не хотел давать ей ложную надежду на то, что все будет хорошо, что я вернусь. Я не хотел, чтобы она ждала меня. Но она ждала, и я слышал, как с треском разбивается первая стена.

***

Я был уверен, что она прилетит. Она не могла иначе. Отталкивая Тормунда, я стремился прорваться вперед, чтобы лучше видеть ее: она смотрела на меня, а я видел искры в ее глазах, даже на такой высоте. И я, черт возьми, был рад, что она пришла ради меня. Я смотрел на нее, как на богиню, словно она спустилась с небес ради нас, смертных, чтобы спасти нас всех от гибели. Но она заплатила за это слишком высокую цену. Крик дракона заглушил крики и шум бушевавшей битвы: в глазах словно потемнело, когда я видел дракона, стремительно летевшего прямо в лед, ударяясь о него, разбивая вдребезги и погружаясь в пучину. Я взглянул на приземлившуюся Дейенерис, я видел боль в ее глазах, непередаваемую. Словно огромный кусок ее растерзанного сердца забрали, и теперь ей до конца дней жить без него, чувствуя лишь пустоту внутри себя. «Они мои дети», вспомнилось мне. И я с трудом заглушил крик отчаяния в самом себе. «Летите, быстрее», а сам спешно погружался под лед, и ждал конца. Но смерть не желала меня принимать в свои объятия, и в момент великой боли я осознал, что больше не могу никого терять. А потом все стихло.

***

«Должно быть это сон», подумал я про себя, видя перед собой грустную, но в то же время взволнованную Дейенерис. Она говорила про свою потерю, про то, что будет сражаться и дальше, несмотря на трудности, что не бросит мир в беде, а я извинялся, стараясь показать глубину своих чувств. Я хочу смотреть на нее и дальше, забыть о грузе всего мира на плечах. Я вижу ее красоту, силу, скорбь и боль, и понимаю, что безумно влюблен в нее. Я не знаю, зачем взял ее руку в свою, но она не была холодной, как я думал: она была словно раскаленное пламя, и лишь наши объятиях сохраняли баланс сил. А она гладила мою ладонь большим пальцем, и я смотрел на нее, как завороженный, плавился под ее ненавязчивыми прикосновениями. И когда она собиралась покинуть меня, я не дал ей вырвать руку, продолжая смотреть на нее, словно прося о том, чтобы она не оставляла меня. Но все же отпустил. Опять.

***

Через пару дней я пришел в себя, а она пришла ко мне. Дейенерис навещала меня постоянно, хотела, чтобы я не чувствовал себя одиноким и потерянным. А я слушал ее рассказы об Эссосе и людях, которые живут там, но, признаться честно, я слушал не это, я продолжал смотреть на нее, видеть улыбку на ее лице, видеть, как потухшие искры в глазах снова взрываются фейерверками, наполняя пустоту наших сердец. И видеть ее такой — лучшее лекарство для меня. Порой я видел ее отрешенный взгляд и видел силу ее боли. Рана была глубока, как никогда. И она затянется не скоро, если вообще затянется. Я рассказывал ей о Дозоре, о том, как сражался с одичалыми, а потом спас их, рассказывал, как сражался в Суровом доме и еле-еле унес ноги, коря себя за сотни потерянных жизней, загубленных навсегда. Но в этот раз она пришла, когда я еще спал, я полагаю. Она задумчиво стояла у окна каюты и рисовала что-то на запотевших стеклах. — Дейенерис… — мягко позвал я, просыпаясь не от солнца, а от блеска ее волос. — Не вставай, ты еще не поправился. — Я в порядке, Ваша милость. Она подошла к кровати и осторожно села рядом со мной. Она была так близко, что мое тяжелое дыхание вмиг стало прерывистым. Она просто сидела, не двигаясь, не говоря ничего. А я знал, что терзало ее: — Мне жаль, что все это произошло. — Это не твоя вина. — А чья еще? Неужели твоя? Ты пришла спасти нас всех от ужасной участи, и ты же винишь себя за произошедшее. Ты поступаешь нечестно по отношению к себе. А я уже и так наказан: каждый день я вижу грусть на твоем лице. Прикуси язык, Сноу! Дейенерис обернулась, когда поняла то, о чем я только что сказал. Чтобы сгладить острые углы этой ситуации, я быстро продолжил: — Я предпочел бы, чтобы вы улыбались. Видеть Ваши слезы для меня — наказание. Она осторожно взглянула на меня, пытаясь разгадать истинные мотивы моих действий и поступков. Я вопросительно посмотрел на нее, задавая немой вопрос. — Я пытаюсь понять Ваши мотивы, Джон Сноу. — Я не такой уж сложный, Ваша милость. Мы оба улыбнулись друг другу, пытаясь вымолвить хоть слово, хоть что-то, и — и не могли. Нам было достаточно видеть друг друга живыми, настоящими. — Я не знаю почему, но рядом с Вами я забываю о своих стенах и страхах, Ваша милость. Я становлюсь другим человеком, не обремененным ничем столь важным для меня в обыденное время. И мне нравится чувствовать это: свободу и легкость, когда я рядом с Вами. Я выдержал паузу, чувствуя неловкое молчание и недосказанность между нами. Мы смотрели прямо друг на друга на расстоянии двадцати сантиметров. — Что ты еще чувствуешь, находясь рядом со мной? Я расширил глаза, пытаясь понять, что она хочет услышать. Я слышал ее учащенное сердцебиение, ее глаза, которые смотрели на мои губы. И, о Боги, дайте мне сил проявить себя не влюбленным мальчишкой, которого свела с ума Драконья королева, а мужчиной, не поддающийся женским уловкам. «Меня не должно это интересовать», «Я не буду делать это», «Я не должен, она моя Королева», «Это слишком опасно», «Я глупец», «Я хочу этого».

"What if we could risk Everything we have And just let our walls cave in?"

Я легко коснулся своей ладонью ее щеки. Лишь на мгновение мы встретились глазами. Словно это был вопрос: «Могу я сделать это?». И можно было прочесть по глазам: «Да, да, да!». Я осторожно отодвинул прядь ее серебряных волос, заставляя сердце Дейенерис забиться в бешеном ритме. Я чувствовал ее дыхание на своем лице, а сам словно оттягивал столь долгожданный момент. Я наклонился к ней и прижался губами к ее, столь желанным. Дейенерис обхватила руками мою голову, перебирая черные, как смоль, волосы, притягивая ближе. Я целовал ее нежно, осторожно, боясь спугнуть и прервать этот момент. Она приоткрыла губы, и я почти сразу почувствовал ее язык. Когда наши языки встретились, мне казалось, что я сейчас умру. Дыхание стало прерывистым. Дени притянула меня за волосы, углубляя поцелуй, а я обнимал ее за талию. Поцелуй из нежного и трепетного становился властным и необузданным. Ее губы манили меня, это никогда еще не было так приятно. Движения становятся рваными, губы больше не двигаются в такт. Оторвавшись от ее припухших губ, я взглянул в ее потемневшие от страсти и похоти глаза. Мы смотрели друг на друга с минуту, пытаясь привести себя в чувства, чтобы не совершить большую ошибку, возможно, самую большую в наших жизнях. Мы можем потерять друг друга и страдать всю жизнь. Но я снова хотел почувствовать ее губы на своих, хотел трогать ее белоснежные волосы и касаться рукой ее щек, целовать тонкую шею, заставляя ее постанывать от нахлынувшего удовольствия. А мои стены падали, падали...Стремительно, сметая все на своем пути, а я был рад открыться перед ней, потому что только так я чувствовал себя живым. По-настоящему живым.