JONERYS. Джон Сноу и Дейенерис Таргариен. СБОРНИК ДРАББЛОВ

***

Я вышла из своих покоев, немного обеспокоенная тем, что на этот раз понадобилось королю Севера. Немного потрогав кожу на своем лице, я ужаснулись. Глаза сузились, а веки стали неподъемными, и я боялась показаться ему неучтивой. Прошлая ночь была ужасной. Слезы текли из моих глаз не останавливаясь. Но я не пыталась их остановить. Я плакала, давая волю женщине внутри меня выйти из облика воительницы, но я не подумала, что я не только женщина, но и королева. И в таком виде заявится к королю было ужасно, особенно учитывая то, как прочно он засел в моей голове. Каждый раз, когда кто-то стучался в мои покои, я ждала лишь одного человека. И каждый раз разочарованно выслушивала новые наставления и советы от Тириона, который, кажется, был полностью осведомлен о том, что творится в моем сердце. Каждый раз, когда кто-то звал меня, я оборачивалась, надеясь увидеть Джона Сноу, но это был не он. Он никогда не приходил ко мне сам, был учтив и вежлив. Конечно, в те моменты, когда не пререкался со мной, словно пытаясь выставить меня дурой на моем же острове. Но чувства к нему появились так внезапно. Просто хотелось видеть его чаще, слышать его голос и смотреть в его бездонные, покрытые негой глаза, которые забираются прямо в душу. Эти глаза мерещатся мне в темных углах, ночью, днём. Но это не мешало мне оставаться холодно-учтивой. Это не мешало оставаться мне королевой. И вот он позвал меня. Я не знаю зачем, я не знаю, хорошие ли он принесет мне новости или плохие, я неслась сломя голову, пытаясь поскорее увидеть его. Глупая девчоночья влюбленность весной. Когда распускаются бутоны апрельских цветов и зелень покрывает голые скалы. Когда в воздухе витает аромат любви. «На ледовой стене вырос голубой цветок, наполнив воздух своим ароматом.» Нас разделяли ворота, ведущие прочь из замка. И тогда я вспомнила, как выгляжу: опухшие глаза, ужасный внешний вид и вчерашняя прическа. Мой вид может вызвать у людей жалость. Но королеву не жалеют. Преодолев свои страхи, я приказала стражникам жестом открыть ворота, и почувствовала прилив свежести, исходящий от моря. Холодный прибрежный воздух растрепал волосы, и я решила расплести свои косы. Волосы теперь были распущены, и мой вид теперь напоминал мне прошлую Дейенерис. Пентос и розовые закаты. Красивые шелковые платья, который любезно дарил Иллирио, мой брат… гладящий мои распущенные волосы. Помнится, он любил меня когда-то. Он продал корону матери, чтобы прокормить меня. Но когда он осознал, что именно я причина ее смерти, любовь сменилась ненавистью и презрением. Он не простил меня за это. Я увидела свиту Короля Севера около прибрежных скал, и наконец вспомнила: ему нужно было это чёртово драконье стекло. Тогда зачем я ему? Я продолжала идти, вглядываясь вдаль, пока не увидела его темный силуэт в пятнадцати метрах от меня. — Ваша Милость. — Что-то случилось, милорд? — Я хотел показать вам кое-что, но… — он посмотрел на меня изучающим взглядом, — с вами все в порядке? Вы неважно выглядите. — Со мной все хорошо, спасибо за заботу и вашу проницательность. Я мягко улыбнулась, когда мы зашли в пещеру. Джон водил меня из одного угла в другой, показывая наскальные рисунки, которые сделали ещё Дети Леса. Как они боролись сначала против Первый людей, а потом, объединившись, обратили свой взор на угрозу, исходящую из Севера, из самых дальних земель Вестероса. И они воевали с Белыми Ходоками, которые уже не казались обычной легендой и сказкой, которой пугают детей в колыбели. Это была правда, и мне стало не по себе, когда я поняла, что несправедливо обвинила Короля Севера в его изрядной вере во всякие мифы и легенды. Король Ночи был мрачен и страшен взору любого, кто на него посмотрит. Он излучал ненависть ко всему живому. Но я была убеждена, что злыми люди не рождаются, а становятся. Нет дыма без огня, а ненависти без любви. Возможно, когда-нибудь мы узнаем все его тайны, плотные скрытые под личиной злодея. Ведь у каждого должен быть мотив. Быть может великая любовь сделала его таким? Кто знает. — Ваша Милость, не сочтите за грубость в моих высказываниях, могу я задать вам вопрос? — Конечно, милорд. — Кто стал причиной ваших слез прошлой ночью? Я смутилась. Неожиданный вопрос от такого, казалось, самого незаинтересованного во всем, что не касается Короля Ночи и его армии, человека. Мне стало не по себе. Я почти его не знала, но он определенно вселял доверие к его личности. Быть может, это все свет факелов, делающий его ещё красивее, ещё загадочнее, ещё замкнутее… — Вчера был день смерти моего брата. Визериса. Я помню, как он кричал. Как он умолял меня: «Дени, прошу…». Но вскоре расплавленное золото залило ему глаза, уши. Он кричал, и я не знала, как долго он ещё будет кричать. Но потом все стихло. Весь мир остановился. Я вдруг резко поняла, что осталась одна. Последняя из своего рода. И его изуродованное лицо вселяло в меня страх. Но ни один мускул не дрогнул на моем лице. Ничто не смутило его. Я молча стояла и смотрела, как умирает последний, кого я любила. Он приснился мне прошлой ночью. Его лицо, выражающее страх. Он кричал, молил о пощаде… И я увидела в нем своего любимого брата, который продал корону нашей матери ради меня, который любил меня… Я увидела не жестокого, помешанного на власти человека, а моего милого брата. И я проснулась. И поняла, что даже не оплакивала его. Ни дня, хотя он навещал меня во снах так часто. И я поняла, что больше не могу держать это все в себе и… Я начала снова плакать, не в силах закончить предложение. Вдруг я почувствовала легкое касание руки Джона к своей руке. Он накрыл мою ладонь своей и проговорил: — Мой брат умер на поле боя, а я ничего не смог сделать. Я видел, как он находился в трёх метрах от меня. Я видел, как стрела пронзает его тело, видел, как капли крови вылетели у него изо рта. Я видел его стеклянные глаза. И он упал. Он, наверное, даже не смог осознать, что его убили. Что это конец. И я думал, что никогда не смогу простить себя за то, что тогда стормозил, что не побежал за ним раньше. Что, если я мог его спасти? Но его смерть стала мотивацией для меня отвоевать Винтерфелл у Болтонов и покончить с ними. Раз и навсегда. Но его судьба была предрешена. Я просыпался в агонии, коря себя… А потом понял, что это не моя вина. Я смог простить себя. И вы сможете. Я взглянула на него, полными от слез глазами, а он все ещё держал мою руку. И я поняла, что он сокращает расстояние между нами. Медленно, но верно, приближаясь ко мне, не отпуская мою руку. Мы были так близко друг к другу. Он смотрел на меня с нежностью. Впервые. Его дыхание жгло кожу, распаляя ее. Я готова была поклясться, что чувствовала его дыхание на своих губах. Он смотрел на них с трепетом и начал медленно наклоняться. На мгновение я забыла как дышать, когда поняла, что через мгновение все изменится. Что этот холодный и отдаленной от всего человек сможет воспламенить меня, как спичку. Но я понимала, что это неправильно. Это ошибка, и у нас нет на это времени. Я больше не хотела страдать. А на войне страдают все. И в миг, когда его губы приоткрылись, я выдернула свою руку из его ладони и отошла на пару шагов назад, отворачиваясь, делая вид, что рассматриваю древние рисунки. И чтобы не быть в таком неловком положении, начала говорить: — Ваш брат был невинным. А мой нет. Он был ужасным человеком. И в какой-то степени, он заслужил все, что с ним случилось. Но несмотря на все его оскорбления в мой адрес, угрозы и даже побои, он был моим братом. Последним. И я не смогу простить себя за то, что позволила ему умереть, не дав даже шанса. Я больше не могла находится с Джоном на одной территории. Мне было страшно даже дышать с ним одним воздухом. Боже, я прощу себя за смерть Визериса, но не прощу за то, что не позволила ему поцеловать себя. — Прошу меня простить, милорд, я вынуждена удалиться в замок. Я даже не смотрела на него, когда выходила из пещеры. Глядя на обомлевшего Тириона и сира Давоса, я учтиво улыбнулась и пошла прочь. Боги жестоки. Сколько я ещё буду несчастной?

***

Я смотрел вслед удаляющемуся силуэту, не в силах совладать с собой. — Северный дурак! Смел надеяться, что королева позволит ему поцеловать себя. Я почти чувствовал ее губы, готов был утонуть в ее прерывистом дыхании. Она же чувствовала то же, что и я! И я вышел через пару минут, дав себе мгновения, чтобы отдышаться и привести себя в порядок. Как теперь вести себя с ней? О Боги! Выйдя из пещеры, я увидел лишь растерянного и удивленного Давоса, который сразу же зада вопрос прямо в лоб: — Что же вы сделали с Драконьей королевой, что она выбежала вся раскрасневшаяся и растерянная? — Я почти поцеловал ее. Давос хотел было что-то сказать, но не стал. И я уважал его за это. — О Боги, я так хотел поцеловать ее.

***