Я тоже умею смотреть

— Ты делаешь мне предложение? — отсмеявшись, Ви встал. — А где букет, где колечко в красивой коробочке? Договором в нос тычешь зачем? Неромантичный. Лекс неуклюже затоптался на месте, медведь-медведем. — Будут, если хочешь, — альфа выглядел чрезвычайно смущенным, — попозже. Например, завтра вечером, когда вернусь с работы, — попытался по привычке сунуть самопроизвольно сжавшиеся кулаки в карманы брюк и не преуспел — дизайнеры не вшили в плавки карманы. — Колечко принесу хоть сейчас, правда… оно без коробочки. Сбегать? Ви вытянул перед собой правую руку, растопырил пальцы: — У колец есть размеры. С чего ты взял, что то кольцо окажется мне в пору? Лекс смотрел с отчаянием. — Как с тобой сложно, Боне, — проговорил он полушепотом в сторону с ноткой отчаяния. — Тебе все не так. Не понимаешь — я делаю предложение впервые, да? Типа для того, чтобы нормально сделать предложение, необходим богатый личный опыт. Книг и десятков тысяч фильмов недостаточно. — А Мирей Львович знает — ты собрался на мне жениться? — взбешенный тупостью мужчины Ви ухватил брачный контракт за уголок, выдернул из-под книги и принялся медленно, со смаком рвать на кусочки. — Я увольняюсь, господин Шарапов. Твои прилипучие апельсины поперек горла костью. Пусть прислуга вызовет мне такси. …И ведь понимал краем замутненного злостью, вкупе с апельсинами, сознания — творит сейчас хуйню, о которой после пожалеет, но уже завелся и не мог остановиться, действовал под влиянием импульса… — Поперек? — Лекс озадаченно заморгал. — Уверен? А мне казалось — тебя от меня в последнюю неделю конкретно штырит, не слабее, чем меня — от тебя… Ошибся? Ви вобрал ноздрями насыщенный апельсинами воздух — возразить, судорожно затряс стремительно пустеющей головой: ошибся, отстань и обессиленно опустился обратно на стул. Он положительно дуреет рядом с Лексом, и тут не спасут ни подавители, ни полезные для мозга таблетированные аминокислоты вроде лицина, ни ежедневные инъекции витаминов в похабно чпокнувшую вдруг выделившейся порцией смазки пятую точку. Попадос — пропадос. — Штырит, — Лекс торопливо уткнул нос в сгиб локтя. — За твоей спиной Колино полотенце, земляничина. Обверни его вокруг бедер и не мели чушь. Ты не увольняешься — мы с Колей без тебя пропадем. Одичаем — начнем, чавкая, жрать из тарелок руками, крыть горничных матюгами, драться из-за кусков повкуснее и в гостях сморкаться в шторы. Плавающий на волнах апельсинов Ви неуверенно хихикнул: не одичаете, Мирей Львович не позволит, и Лекс, перестав зажимать нос, упер кулаки в бока. — Мирея Львовича, — альфа хищно оскалился, — я продам в какой-нибудь низкопробный бордель, чтобы не путался под ногами с нравоучениями. Горничного Петра тоже продам — стар и неэстэтично толст, и понавезу сюда толпу смазливых юных шлюх. Стану везде с ними совокупляться, не прячась от сына, еще — найду хорошего дилера, чтобы поставлял мне качественную наркоту… Давай поженимся, — закончил жалобно, обрывая поток красноречия. — Я… я, кажется, тебя люблю, Симон. Ну, так утверждают мои клыки и мой… — он цапнул со стола книжку и прикрыл ей пах. «Люблю?» — Ви изумленно округлил одновременно глаза и рот. Шумно выдохнул, вернул отпавшую челюсть на место и откинулся спиной на спинку стула. Закусил губу. Вот, значится, сидит он, в мокрых от смазки плавках, со скомканным на коленях влажным Колиным полотенцем. Перед ним стоит фактически голый хозяин виллы, владелец нескольких заводов и снабженного многими нолями банковского счета — краснеет, аки подросток, и держит у выпирающего приличных размеров «колбасой» паха книгу по истории на подобие щита. Вокруг на зеленом газоне шевелятся под ласками ветерка разбросанные белые ошметки бумаги. Неплохой сюжет для очередного мыльного сериала-мелодрамы — миллионер впускает в дом хорошенького, бедно одетого молодого няня, не подозревая, что везде обман и нянь — никакой не нянь и принадлежит к богатому, известному в обществе роду. Спустя короткий промежуток времени выясняется: он и нянь — истинная пара (ура течке с клыками), и миллионер решает жениться на няне. А нянь, весь в сомнениях, выпендривается — мол, жених не тот, без усыпанного брильянтами (изумрудами/сапфирами/жемчугами) в золотых (платиновых) оправах букета. — Неси кольцо, — омега разжал зубы, — авось подойдет. Я согласен, Лекс. Не дичайте с Колей, не продавай никого в бордель. Лекс полупал на психолога, кивнул и вроде развернулся уходить, но тормознул. — Течка с клыками? — вопросил в пространство. — Ну-ну. Я скоро. Он все же ушел, покачивая головой, а Ви согнулся пополам от хохота. Вот и заключили, сюрпризом, первую, неофициальную помолвку. Вторая состоится в каком-нибудь большом зале ресторана, полном нарядно разодетых, обвешанных драгоценностями родственников и гостей, или на вилле у Боне. По случаю лета столики с яствами расставят на обширной лужайке перед домом, деревья вокруг лужайки украсят яркими гирляндами и бумажными разноцветными фонариками, пригласят на празднество певцов и музыкантов, отец откроет бочку-три лучшего вина из погреба… Фейерверки, поздравления, маленькие ценные подарочки влюбленным… Заплаканный папи комкает у глаз носовой платок, не менее заплаканный Мирей Львович в мехах не по погоде обнимает папи за плечи…  — На! — вернувшийся Лекс протягивал на дрожащей от волнения ладони массивный серебряный перстень с камнем, весьма напоминающим опал. — Мой о-дед, папи отца, носил его на безымянном пальце. Ви осторожно взял перстень — тяжелый — и неуверенно надел на средний палец левой руки. Тот сел идеально, тютелька в тютельку. — Потряси рукой — не свалится? — Лекс. Психолог не собирался ничем трясти. Полюбовался на опал, в прозрачной глубине которого мерцали зелено-золотые искры и, приподнявшись, по-прежнему неуверенно подставил Лексу губы — целуй. Уши омеги пылали, прям как у нецелованного девственника.

***

Мирей Львович принял известие о помолвке сына с Ви спокойно — типа само собой разумеющееся. — Я тебя понимаю, — сказал Лексу. — Тебя — понимаю. Вивьен — чудо, ни один нормальный альфа такое сокровище не упустит. Красив, образован, прекрасно воспитан, имеет вкус и остер на язык лишь в действительно нужные моменты. Вопрос в другом: что в тебе, замороженном, обиженном на всех без разбора омег закомплексованном придурке, нашел Вивьен. — Обаяние и шарм, присущие любому уважающему себя айсбергу, — с достоинством ответствовал папи Лекс. — Спасибо за характеристику меня, я польщен. Мирей Львович пропустил возмущение сына мимо уха, продолжил мурчать в трубку с французским прононсом: — В постели Вивьен, как ты уже выяснил, тоже хорош и раскован — давно не девственник. А его альфенок умер от заболевания, не передающегося по наследству. Не веришь — завтра привезу подтверждающие мои слова бумаги… Лекс слушал папи, слушал… и мечтал убить, впрочем, отнюдь не впервые в жизни. Альфа уже знал от Симона, как именно тот попал в няни при Коле, и на любимого не сердился: карточный долг священен в высшем свете. Пошли психолог этот долг, вместе с Миреем Львовичем, куда подальше — не миновать молодому омеге позора. Лишился бы выгодных клиентов, возможно, потерял любовника… Личность няня мужчина пробил в тот вечер, когда Симон едва не грохнулся в обморок за ужином, и тогда, признаться, изрядно прихуел. Хотел выгнать оглушительно благоухающего соблазном самозванца — омега внезапно потек, а у самого на этот сводящий с ума аромат поперли клыки — упс. Вспоминая уехавшего домой парня, Лекс отчаянно дрочил, уткнувшись носом в утыренную из его комнаты, насквозь пропитавшуюся земляникой подушку, сомневался и мучился. Ну и надумал — клыки и ноющее без Симона сердце не обманут. Окончательно же решился, увидев омегу спархивающим с лестницы в коротких, выше коленей, шортах и рубашке, завязанной на животе узлом. Понял — а чувства-то, кажется, взаимны. И здесь Лексу помогло именно знание: Колин нянь — не нянь. Ну не станет представитель благородного рода Боне демонстрировать работодателю пупочек из-за денег. — Ты — хитрый еврейский сводник, — буркнул альфа в динамик, устав вникать в болтовню папи. — Спасибо тебе, я больше не один, — и отключился, заспешил в гостиную на ужин. Теперь — ужин в полном семейном кругу. Сбегая по ступенькам, мужчина предвкушал, как, уложив Колю спать, выложит в интернете очередное объявление о найме няня для сына. После — за руку отведет Симона в свою спальню, пугать до рассвета звуками любви прячущихся под кроватью монстров. Правда, маленький упрямый, вредный и гордый Боне вполне способен упереться — рано… Ничего, Лекс уговорит его поцелуями. А с новым брачным контрактом еще разберутся, и в нем не будет неприятных Симону пунктов. Конец истории. Всех читавших — цемк.