Boy meets what?

Пятнадцатый шаг.

Не плачь, это уродливо.

      Пыль, везде пыль. Ты ничего не сможешь разглядеть в потоках песка, превращающихся в бури. Пыль, она везде. Вдалеке слышатся крики, кто-то бежит, слышится топот чьих-то ног. Закат окрасил небо винными оттенками, растворяя облака, — на небосклоне лишь кровавый след. Вокруг никого нет, засуха, всё остановилось, вымерло. Только останки от вымерших покрыли землю уродливыми разводами. Воздух накалился до предела, ветер с неслыханной силой смахивал трупы существ в горы из сохранившихся мышц. Птицы где-то кричат, чёрный ворон единственный, кто летает над одной огромной могилой. — Это ведь не конец, нуна? — захлебываясь в слезах пробормотал молодой парень, судорожно подергивая руку девушки, лежащей на грязной земле девушки с угольными длинными волосами, которые даже в песке не теряли своего блеска. Мальчик потрепан, на округлых щёчках разбрызгана кровь — не своя, чужая. Весь в ссадинах и синяках, всё тело покрылось бутонами желтеющих гематом, но ему всё равно на боль, на сломанную кость ноги, он склонил голову и ронял слёзы отчаяния на бледною кисть в своих руках. Рядом сидело ещё двое. Один на коленях по другую сторону от женского тела, казалось, одногодка первого со светлыми испачканными волосами, тоже прикрываясь ладонями, пытаясь скрыть свои воспаленные от прошедшей истерики глаза. Он в таком же ужасном состоянии, на лице застыли шок и безысходность, порванную одежду срывали безжалостные потоки ветра, оголяя нежную кожу, оставляя на ней порезы от крупинок камней. Возле него ещё совсем юный, намного младше. Мальчику на вид лет десять, он наблюдал, как его лучшие друзья оплакивают кого-то, и совершенно не понимал, что с тётенькой не так, почему она не хочет снова пойти с ними играть. Ему объяснять старшие позже, только через пару дней, что на самом деле произошло в тот кровавый час, унесший тысячи душ.       Он только собирался открыть рот, чтобы позвать, попросить встать и как обычно получить заветные пакетики крови. Крови, которой тогда мальчик наелся вдоволь по приказу старших. Парень возле него одернул младшего, отрицательно мотая головой, слегка сжимал детскую слегка пухленькую ручку, чтобы придать уверенности, которую потратил ещё с самого начала. «Прошу, молчи…» — отозвалось в голове ребёнка знакомым голосом хёна. Мальчик заторможено кивнул, снова возвращая взгляд к девушке. — Конечно, дорогой. Ты ведь знаешь… — не смогла договорить она, как болезненный кашель прервал её. На сухой земле показались капельки черной жидкости -- крови. Спросивший мальчишка ещё сильнее прижался к ослабевшему женскому телу и мелко подрагивающей руке, трепетно её держа, изредка целуя тыльную сторону, — ты ведь знаешь, что я всегда буду рядом? Только не переставай надеяться… Мне ведь нужно для кого-то возвращаться… — улыбнулась девушка, преодолевая небывалую усталость и боль, сжала ладонь чужую в ответ, стараясь убедить. Зубы пожелтели, покрылись кровью. — Нуна… — всхлипнул другой, пока его лучший друг безудержно рыдал, — мы тебя найдём, я клянусь… — прохрипел, голос к концу затух, парень опустил снова голову, роняя слёзы. Самый маленький порывался подойти ближе, наконец подхватить первый раз увиденную женщину и попросить не расстраиваться. Но разве мог он понять, что на самом деле произошло? Ребёнок дёрнулся, но рука старшего снова не позволила разглядеть получше «тётеньку».       Возникло свечение. Голые стопы девушки начали испаряться, превращаясь в светлую пыль, быстро подхватываемую порывами ветра. Мальчик завыл, постоянно повторяя все известные молитвы и имена Богов, каждый раз через слово усиливая хватку на талии, пытаясь остановить медленное исчезновение тела. Она улыбалась, тепло смотря на парня, как могла улыбалась, чтобы он запомнил, никогда не забыл. А у него бы и не получилось забыть. С другой стороны мальчик зажмурился, закрывая рот рукой, кусая её, чтобы не заорать от несправедливости и моральной боли. Этот день поменял всё. Накрыло то самое чувство, возможно, это была скорбь, грусть и обида на судьбу, но кричать хотелось до боли в челюсти, до онемевших конечностей, которые были сжаты, чтобы сохранить те жалкие крупицы самообладания. Может, упасть в пропасть или оказаться в центре жерла вулкана и сгореть дотла оказалось бы проще, чем видеть, как последний "защитник" вянет и развевается по неумолимому ветру, а верный друг бьётся напротив в практически конвульсиях, но ничего не может сделать. Сил у молодых существ не осталось.       Вокруг тихо, одна пыль, и лишь несколько крупинок кристально белого цвета, чистейшие. Свечение дошло до головы, девушка последний раз что-то невнятно прошептала — прах растворился в воздухе. Двое взвыли, запрокинув головы вверх. Самый младший начал плакать, только увидев состояние своих единственных друзей. — Хёны, пожалуйста, не плачьте, — слегка шепелявя, пролепетал ребёнок. Его не слушали, тогда младший пихнул рядом сидящего, как тот неожиданно резко притянул его к себе, крепко обняв. — Сок-джин, — отрывисто проговорил сидящий отдельно парень. — Уходите, бегите отсюда, забирай Джи, и убирайтесь, — ему ответили не сразу. Джин сначала не обратил внимание на сказанные слова, но, когда более чётко и серьезно повторили, парень недоуменно поднял воспаленный взгляд на вставшего друга. — Спасайтесь! — прокричал мальчик. Глаза его загорелись синим пламенем, силы в первый раз решили выбраться незвано на свободу. Он сжал ладони в кулаки, свирепо оглядывая обнимающего младшего Сокджина. Теперь правда нужно бежать, на месте брата стоял монстр…       Джин судорожно поднялся, еле удержавшись на ногах, быстро кивнул, подхватив Джи и распахнув крылья, поднялся в небо, с силой прижимая к себе дитя, особенно голову, чтобы детские глаза не видели ада, обрушившегося на землю. Ангел последний раз оглянулся и ахнул, видя, как смертельная оболочка трупы покрывает и превращается в купол, поднимающийся в небо. Там не выживет никто. Близлежащие города так же навсегда замрут. Боль юного ума разрослась и отомстила. Он убил первый раз сотни тысяч существ, не оставив шанса на искупление. А ведь там были неповинные.       Красный цвет неба окрасился вспышками в убийственный синий, разрастаясь молниями, смертоносно ниспадающими на остальных живых. Одна угодила в Джина, но он спасся, сохранив две души взамен на боль убийцы.       С тех пор поле покрыто оврагами, наполненными кровавыми разводами…

***

-- Твою мать, как вообще вы это все запоминаете эти закорючки! -- обреченно взвизгнул Чимин, проскользнув взглядом по новой странице с рунами следующего раздела. Серьезно, зачем так много этих каракулей, если ими пользуется только небольшое количество старых ведьм и очень заумных, как Чонгук. А под нос суют абсолютно всем, без разбора. Загляни в башенку "Зеленых", так те тоже ночами напролет слюни пускают над сборниками. Программа обучения явно выставила понты в виде бесполезной, но такой престижной заебки мозгов несчастных существ. Зато остальные тихо в углу сидят, когда представители сеульской академии вновь навязчиво вставляют это в диалоги. Может, только Пак считает это дерьмом и последней вещью, которую он бы предпочел в качестве предсмертной пытки? Да они даже нормально не работают, их подавляющее количество используется для всяких амулетиков да побрякушек для смертных. Но Академия решительно признала эти "рисуночки" обязательными, возможно, это и к лучшему, ведь если что, можно стать торгашом и впаривать бусинки "силы" каждому особо верящему или особо отчаянному. -- Спокойно, Пак, -- вышел из ванной комнаты Чонгук, лениво потирая белоснежным полотенцем влажные волосы. Вот когда раскрывается истинная сущность каждого -- в домашней атмосфере, будучи уверенным, что ни одна тварь не посмеет приблизиться и нарушить личное пространство, не считая маленького Пак Чимина, который последнюю неделю зажат между рабочим столом и тетрадью с выведенными рунами. Вышел тагиан весь домашний, практически пушистый как одуванчик, судя по его "шикарной" прическе. Но Чон скотиной ещё той оказался, всегда молча и с тихим ликованием проходил над головой соседа, иногда фыркая или включая самую противную в мире музыку, чтобы по максимуму отвлечь и разозлить. И ни намека на помощь, выпендрежник хренов. Прокатится только волной злорадства и тихого гогота, усядется в любимое кресло, будто читает, а на самом деле упивается безнадежным состоянием своего соседа. -- Гадость, -- пробубнил Чимин, порываясь кинуть тяжелой точилкой в безмятежного тагиана. Чтобы подавился деревянной стружкой и ушел еще на добрые два часа с глаз долой в ванную отмывать "непростительную грязюку". Сноб. -- Радость, -- расплылся в кривой усмешке Чон, краем глаза подмечая смятения Пака, мысленно готовясь поймать предмет, а он точно полетит, судя по краснеющим ушам Чимина, -- Солнце, не хочешь попробовать новый коктейль, сам Кенсу готовил, а он у нас профи, -- игриво протянул куратор, заговорчески дергнув бровями. Округлый стакан с мутноватой жидкостью внутри поднялся в воздух и, слегка подрагивая, направился в сторону рабочего стола Пака, пока Чонгук сиял голубыми глазами. -- Отвали от меня, мигера, -- озлобленно прошипел Чимин, заметив приближающуюся емкость с не внушающим доверие содержимым. -- Иди нахрен, Чон Чонгук, после слабительного от того же любимого Кенсу, я ничего с твоих рук пробовать не буду.       Кенсу являлся одним из лучших специалистов в отварах и по совместительству фанат Куратора "Синих". Ну всегда хотел не обладающий экстраординарными способностями паренек выделиться и засветиться перед старшим. Выделился, засветился, теперь чуть ли не каждую неделю пробирается по поручениям Чона в химические лаборатории "Зеленых" и варганит новые и новые зельки для рвоты, диареи, жара, неожиданной эрекции. Неугодные Чонгуку даже не замечают, как незамысловатая жидкость оказывается внутри них, а потом устраивает "праздник" организму. И никто доказать не может, что в очередной раз директора не могут выйти к студентам по вине Чон Чонгука. Но сам До Кенсу очень даже не против каждый раз прикрывать чужой зад. -- Ой, да брось, -- отмахнулся Чон, -- ты же говорил, что любишь водопады, но не уточнял какие, -- повернул говору к Паку и заговорчески подмигнул, за пеленой злорадства не заметив летящую прямиком в лоб канцелярию. Увесистая точилка развалилась на части, её удостоили первой аудиенции со лбом тагиана, затем карандаш решил точно отметить суженный зрачок, а линейкой желательно проткнуть горло, чтобы неповадно было, но это уже только в мечтах, потому что силенок в руках не хватит на серьезные ранения. Чонгук злобно зашипел, когда чудом успел прикрыть веком несчастный зрачок, но тычок оказался весьма ощутимым: Чон руками схватился за правый горящий глаз, рефлекторно закрывая его ладонями. Второй уставился на лежащие под ногами линейку и стружку из разбившейся точилки. "Вали в жопу!" -- крикнул Чимин, когда его сосед поднялся с уютного креслица и собирался телепортироваться к Паку, чтобы он тоже пострадал, конечно, не от жалкой канцелярии, а от праведной кисти самого Чон Чонгука.       А закончить свои планы куратору не дал тот самый учебник по рунам и последующие тетради, да даже какой-то старый свиток без сожаления и почтения отправился в путешествие к носу Чон Чонгука. Гребаный, оказалось, меткий Пак Чимин.       Чимин потянулся за еще одним ближайшим к его загребущим ручкам предмету, чтобы пульнуть новый, желательно более тяжелый, снаряд в опешившего соседа. В ладонях оказалась книжонка в коричневом переплете, на вид довольно старая, но тут вообще-то Пак жизнь свою отстаивает, да и пара-тройка древних и важных свитков уже пострадали и потрепались, ведь были без сожаления заброшены на борьбу с воздухом, гравитацией и тагианом. Но парень на секунду замедлился, наконец обратив внимание на то, чем он пытается себя обезопасить. Обычных размеров, потрепанная вещица, без названия, как ни крути, лишь с остатками каких-то непонятных слов на обложке, покусанная будто собакой и с обшарпанными уголками. Вроде в библиотеке академии таких море, но эту Чимин когда-то смог протащить из помещения здешней обители знаний и успеть потерять после всей этой движухи с его необузданными силами и способностями, которых в помине не было. А Чонгук же её искал, наверно пару раз за неделю спрашивал, сам чуть ли не рылся в грязных не постиранных носках и несвежем белье. -- Чонгу-у-у-ук, -- протянул полубог, поднимая ладони в примирительном жесте, зажав книгу под мышкой. -- А смотри, что у меня е-е-е-есть, -- вытянул предмет перед собой, слегка потряс практически перед носом резко остудившего пыл Чона.       Куратор выпрямился, вальяжно скрестив руки на груди и слегка выдвинув одну ногу вперед, смерил раздражительным взглядом расплывшегося в самодовольной улыбке соседа. Сделав вывод, что эта хитрая задница собирается лишь манить древним артефактом и снова играться, он приподнял бровь в ожидании чуда. Чимин хмыкнул и протянул вещичку куратору, один раз будто выронив её из рук, но в последний момент поймав, еле заглушив ехидный смешок. Ну нравится пробегаться Пак Чимину по стрункам хрупкой чонгуковой психики. Но вид, открывшийся парню, был бесценен. Провокация удалась, самоуверенная глыба двинулась, буквально машинально начиная прокручивать в голове потоки энергии, чтобы успеть и поймать, а потом ни в коем случае не вернуть бесценную книгу этому полудурку безрукому. Но такой хороший дружески-любовный пинок под зад Паку в виде подарка достался.       Старая-старая книжка оказалась в руках тагиана, правда не в лучшем состоянии. Наверно, полежала бы она еще в уголке полки, покрылась бы несмываемой плесенью и стала отличным местом для сношения пауков с тараканами. Но сколько трепета и обожания принесла та замызганная вещичка "озлобленному и ужасному" тагиану, что тот засветился, с трепетом вытынув губки и расширив оленьи глазки. Если бы все средства связи и любую другую электронику не ограничили, то Пак бы с удовольствием сделал пару снимков, превратив их в ночной дьявольский кошмар Чонгука. А потом целими днями слушал песни, постоянно сменяющиеся в содержании -- то молитвы, то жалбные завывания, то нескончаемые потоки праведного гнева в перемешку с руганием и проклятиями. Серенада для Пак Чимина, сто процентов.       Но книжонку чон с силой выдернул и, кажется, когда поднес к лицу чуть ближе. почтительно извиниося перед рухлядью, прикрыв веки. Да он столько уважения к гребаным директорам не высказывал, а тут расщедрился господин. вот-вот расцелует переплет, измарав губы в паутине. -- Cлушай, у тебя какая-то странная люьовь к неодушевленным старым вещам, не замечал? -- ой Чимин, оторвал бы тебе язык Чонгук, да спалил, развеяв прах на Олимпе, чтобы не слышать подубных тупых шуточек. Хотя, мечта возможно скоро сбудется, потому что... -- То комнату облизываешь. то книгу, ты только мои вещи не трогай, а то всё разбежится от твоей гадской слюны.       Нет, Чонгук правда старался как можно меньше обращать внимание на этого маленького язвящего и расплывающегося в тупейшем юморе чертенка, но не подпалить же слегка, совсем немного, но рукав можно? Ведь он так воспылал, так красиво сереньким дымом загорелся, прям глаз радовал, и спасибо Богам за хорошую шумоизоляцию, потому что фиг знает этих извращенных пристарелых полубогов-извращенцев, которые ненароком забрели в самый конец коридора и услышали душераздирающие писклявые крики. Чогнгук лишь подмигнул соседу, когда тот гневно пытался нарушить драгоценное личное пространство, но каждый раз натыкая на невидимую стену, вовремя появившуюся благодаря умелым ручкам Чона. -- Угомонись, женщина. Это, между прочим, безумно важная вещь, а ты в своих фантазиях заставляешь меня заниматься прелюбодеянием со столь ценным артефактом. Мерзость. Эти прекрасные переплеты, -- Чонгук раскрыл на середине и наклонился к книге, слегка втягивая запах древности, -- хранят сто-о-олько всего, они дороже, чем твоя жалкая жизнь, гаденыш. -- Я и так уже понял, что эта книжонка идеально тебе подходит, хёен-и, -- протянул Пак, плюхнувшись на ковер неподалеку от Чона. Доволльно расплылся в улыбке от своих как бы не самых нормальных мыслей и вновь перевел взгляд на полностью погрузившегося в чтение оглавления Чонгука. -- Что-то новое узнал? Твои глазки сейчас поздороваются со страницей. -- Я не могу понять ни единого слова, -- обреченно откинулся тагиан, с небрежным хлопком закрывая "дороже чем твоя жизнь" книгу.

***

-- Так, я не понял, -- выдал Чимин после длительного разъянения, а точнее нытья, Чона. -- Хочешь сказать, я вытащил этот мусор, который вовсе не мусор, а "запретный источник великого", -- передразни его Пак, потому что отзываться о кеуске бумаги лучше, чем обо всем живом нельзя, -- это каракули твоих очень хороших знакомых, которые умерли при трагических обстоятельствах, -- дождавшись неуверенного подтверждающего кивка, промычал "Занятно". -- Эти люди воспитали меня, поэтому я имею все знания, чтобы прочесть этот дневник, а глаза говорят обратное! -- свел брови на переносице, недобро зыркнув на коричневую обложку, и вскинул раздраженно руки, издав тихий полувсклик-полукрик. -- Чертов... -- Я конечно все понимаю, какой-то дедулька написал эти закорючки, да так. что его горячо любимый приемник, как ты говоришь, хён, прочитать ничего не смог. Это точно не какой-то неизвестный тебе язык, -- наклонил голову в сторону Пак, пытаясь всеми извилинами мозга одновременно работать, раз уж его нахальному соседу так важная эта рухлядь. -- Госпожа библиотекарша сказала, что эта книга о нетрадиционных случаях соулмейтов. Наверно, соврала или не знает. -- Соулмейты, говоришь... -- Ну да, искал я в этой огромной академии хоть что-то, -- покраснел Чимин, поровнявшись с чоном, чтобы выглядеть как взрослый и уных полубог, а не задрот да любитель порезвиться с рукой на досуге, -- я пытался найти выход из нашей ситуации с Бонхи, она же от меня за километр отлетает, как видит.       Только Чон открыл рот, чтобы задать весьма очевидный вопрос, как полубог пробубнил: "мне не все равно". Ну что, здравствуй любимая задница, куда с добродшной улыбкой пришла эта ситуация и как только зашла поглубже, повернулась и ехидненько рученкой помахала, прошептав:"Лохи"