Четырнадцатый шаг.
Значение судьбы на твоей груди.
Чонгук дышал прямо в волосы девушки, ощущая ярко выраженный запах сладкого шампуня. Суён так и не смогла и на шаг отойти от куратора, сама сгорала изнутри от такой близости, через раз вздыхала, чтобы терпкое сочетание мужского аромата и силы не вскружили окончательно голову. Чимин стоял сбоку, взглядом светлым прожигал тельце хрупкое, подмечая смущение, злость, обиду… Пак присматривался, просчитывал лучший исход. Это так на него преображение влияет? Стал более… хитрым и аккуратным. Что-то внутри по мозгам бьёт, эхом отдаёт, чтобы не спешил, не торопился, всё взвесил и нашёл лучшую последовательность действий. «Так успех обеспечен, дурень» — шептало внутри. Эта Суён может не то сказать, и конец настанет безмятежности Чима. А если она сейчас стучать профессорам побежит с воплями о внешности новой? Чимин в перспективе своего будущего в пробирке не видел, убирал их в дальний угол и сжигал адским пламенем. Да ещё и Хосок с обдолбанной ситуацией «Юн-ни» усложнял на порядок обстоятельства. Чёрт бы побрал это странное поведение старшего. Пак попозже об этом подумает, а пока:
— Суён, — позвал девушку полубог, она повернулась в сторону блондина с вопросом в глазах, Чимин это заметил, — отлепись от Чона и обрати всё своё внимание на мой голос. Закрой глаза, — он поднёс ладонь к её лицу, заставляя прикрыть веки и оказаться в глубокой тени. Многие боятся темноты, не потому, что в детстве рассказывают, что из неё выползают чудовища, чтобы загнать в «крепость»-постель непослушных детей, а потому, что, окунувшись во мглу, есть только два пути: свернуть и умереть, либо свернуть и выжить. Ведь пучины разума постигаются в темноте, в бесконечном покое, только так, не через заумных психологов, только сам, только в темноте. Только в тишине все ищут заветную дверь, шагнув в которую, найдут рай или окажутся в аду, смотря как ты хорошо разобрался в черноте души. Темнота может показаться чем-то интимным, но разве то, что есть у каждого буквально под кожей может казаться чем-то сокровенным. Темнота — доверие? — нет. Темнота — неизвестность, но также время зарождения, пробуждения и возникновения нового, чаще всего ослепительно светлого, выигравшего спор с тенью.
Суён считала секунды, когда Пак издаст звук, который она должна была с трепетом запомнить. Чонгук отошёл в сторону, отдал ситуацию полностью в руки соседу, но контролировал состояние Чимина, прослеживал его движения рук, видел, как тот закусил напряжённо губу, отвёл взгляд в сторону, задумался.
Подбирал слова, чтобы точно дошло, вложить смысл, который дойдёт и до «верхушки».
— Когда, как самая жалкая собачка, побежишь сдавать меня, передай этим уродам фразу. Dulce bellum inexpertis*, — проговорил Пак, склонившись на девушкой, и добавил, — разумеется, с наилучшими пожеланиями от Пак Чимина.
Суён сглотнула, услышав знакомое слово «bellum» —
война, заторможенно кивнула и выбежала из «Затмения» со слезами на глазах. Это оказалось слишком. Но выбора нет, запомнила — передаст.
— Ты знаешь, что делаешь? — поинтересовался Чонгук, положив руку на плечо соседа. Чимин до последнего смотрел на открытую дверь. Но не сожалел. Войне быть, и проигравший уже определён.
— Я чувствую, что да.
— Тогда, я помогу тебе, —
«сместить его, хён» осталось недосказанным.
***
— И что вы её до нервного срыва доводите? Честное слово, как спермомозглые старшеклассники, — высказался Юнги, наблюдавший со стороны в мягком кресле. Он скрестил пальцы, откинулся на спинку и с полузакрытых век посматривал на хозяев комнаты. Тагиан спокойно отреагировал на ситуацию, при этом прекрасно зная латынь. Странно, что Чонгук удивился, вскинул брови, поглядывал судорожно на Пака. Боялся «верхушки»? Да быть не может. Все наслышаны о похождениях Чон Чонгука. Юнги, находясь с ним в одном помещении, ощущал опасность, исходящую от Гука. Даже если Мин — довольно сильный тагиан и выделяется среди немногочисленных остальных, то он и на секунду не может равняться с мощью Чона. Доподлинно неизвестно, какой именно силой обладает куратор, все просто знают, что узнавать не стоит. Не может же кучка «гениев магических искусств» устрашить существо, напрямую связанное с этим словом. Что-то есть ещё, что-то масштабное, раз тагиану невыгодно соперничество с директорами, половина из которых даже не полубоги.
Оба обитателя «Затмения» застыли, глядя на безмятежного Юнги, а после неловко отвели взгляд, смущаясь. Да, это было резковато, но в экстренной ситуации пришлось быстро соображать, поэтому был выбран самый прямой путь. Мин устало выдохнул и со стариковским кряхтением, вырвавшемся из груди, поднялся на ноги, останавливаясь возле пары существ. Скептически их осмотрел и сложил руки на груди.
— Расскажите, что произошло? Или мне тоже в соплях убегать? — ухмыльнулся Юнги.
Они-то рассказали, практически во всех красках: и про мятежника Чимина, про его чудесное преображение и про магию. Мин с холодом это всё принял: картина в голове ясно выстраивалась. Понемногу, кусочек за кусочком, но к истине путь приоткрылся.
— То есть, ты хочешь сказать, что Чимин — тагиан? Я ведь правильно тебя понял, Чон? — спросил Мин, обводя задумчивым взглядом копну волос младшего. Куратор неуверенно кивнул, поглядывая на замершего Пака, — вполне может быть.
Виновник торжества зажался, схватился руками за волосы, до боли оттянув их. Ну спасибо, мало того, что нечеловек даже на грамм, так ещё и больше чем на шестьдесят процентов Бог, великолепно. Его мозг скоро не выдержит, разорвётся в бедной черепной коробке и будет этому рад. Чимин глубоко вздохнул, задержал дыхание, прислушался к внутреннему голосу, который не замолкал, постоянно что-то нашептывал, о чём Пак и думать не смел. А был ли это говор Чимина?
— Чонгук, наверняка, есть ритуалы, которые определяют сущность и её происхождение? По глазам вижу, что знаешь, — тагиан снова кивнул, заламывая пальцы. Ему страшно. Не потому, что кто-то равный объявился, нет, он боялся последствий их открытия. В его голове давно закрались сомнения по поводу соседа, слишком знакомым веяло от него, но память отказывалась выдавать ему ответ. Разумеется, куратор знал, как узнать предков существа, сам пару раз подобным занимался. Но он боялся, боялся своих догадок. Хотя в них было и месту радости.
— Юнги-хён, а если я правда окажусь тагианом, то что? Что изменится?
— Понимаешь, Чимин-и, у каждой расы есть отличия, у полубогов и тагианов тоже, хотя кажется, что это всё отпрыски Богов. Но провести ритуал надо, мы должны знать, к какой отрасли ты принадлежишь, чтобы, как минимум, использовать по назначению свои силы. Мы же в этой академии для того, чтобы помогать, используя данные нам Богами возможности.
— Как это сопливо, Юнги. Все знают, зачем сгоняют нас в такие заведения. Это не дар Богов, это возможность на искупление. Все сюда лезут за этим, — оскалился Чонгук. Для него это тема не из приятных.
— Тогда зачем ты тут? — нажал на болевую точку Пак. Специально что-то внутри движило, хотело правды из уст тагиана добиться. Сущность осталась удовлетворена, она получит своё.
— Я лишь жду, — тише начал куратор «Синих», — жду момента, когда смогу покинуть Академию, всё просто.
— И скоро он настанет? — Чону показалось, или в голосе Чимина прозвучали нотки отчаяния и грусти. Скучать что ли будет?
— Он совсем близок.
***
— Мы не справимся!
— Если будешь уверен в этом, то разумеется. Соберись и вспомни, кто ты! Размазня в белом…
— Но, посуди, нас прикончит оно, когда возникнет. Договор будет нарушен, мы вымрем.
— Я лично тебя в Тартар спущу, если ещё раз пискнешь, не смей свой бред предводителю слепетать.
— Оно нас и там найдёт, а Аид только ручкой помашет, когда души наши сгорят в его огне убийственном.
***
Бонхи проснулась поздно, проспала обожаемые часы истории возникновения проклятий, а глаза постоянно побаливали, будто сдавливались тканью на глазах, которая даже во сне никуда не исчезала, черным напоминанием на закрытых очах всегда висела. День уже пообещал отстойное настроение и щедрый подарок в виде потерянного времени. А у Бён все строго по расписанию — этому её ещё покойная мать учила, что всё должно быть по порядку, а все действия должны быть предугаданными ещё на два дня вперед. Не зря женщина являлась талантливым пророком. Возможно поэтому сама Бонхи обладает достаточно высоким уровнем, раз является членом «кружка» лучших. Но это ни в коем случае не причина похвастаться, зачастую, туда попадают победители, причём некоторые сокрушили слишком слабых. Это не настолько ценный статус, например, как куратор, учитель, профессор, лучшие на курсе или приближенные к идеальным результатам. На самом деле положение в мире нечисти определялось по густоте ауры, ощущениях остальных.
Девушка обладала темнейшей оболочкой магии вокруг себя. Наверно, только пара троек учеников могли превзойти её уровень, одними из которых были, разумеется, Чонгук, Джихён, некоторые преподаватели, и, как ни странно, Ким Сокджин — безупречный ангел-куратор «Серых». Он поэтому и был так уважаем — вселял угрозу, ничего не сделав, так ещё и отмахивался, что возраст уже не тот, чтобы тягаться в силёнушках.
Бонхи шла по одному из коридоров, соприкасающихся с отделением «Красных», там её тоже остерегались, как только чувствовали горечь на языке и приступ чиханий, как при аллергии. Но она не друзей туда пришла заводить. Ей нужен был предводитель этого
«сброда», Пак Джинхён. Весь такой изящный и статный вампирчик, съевший за свою относительно недолгую по меркам подобных созданий жизнь нереальное количество существ. Девушка только примерно по наставлениям своего куратора знала, где находится место обитания опекуна «Красных», но лабиринты заворотов и углов, наверно, неосознанно забрали все слова Чонгука. Можно было бы кого-то спросить, но вряд ли кто-нибудь ответит. Только ядом плюнет, или того хуже, укусит или повредит округлые части тельца. А эта нечисть вполне может.
Но как бы она не старалась, Бён давно заблудилась, уже третий раз пройдя мимо статуи древнего волка. А это ещё даже не центральная гостиная факультета, которая вроде бы должна попасться на пути полубогини. Девушка безнадёжно выдохнула, осев на пол возле одной из бордовых стен. Конечно, можно было использовать ту же магию, но никто, знающий девушку как телепата, не рекомендовал применять на ком-то способности без ведома и предупреждения. Хотя смысл тогда в способности, действительно полезной, но которую запретили без контроля и надзора использовать? Бонхи давно смирилась, что в остальном она беспомощна на фоне остальных учеников, даже ребят из «Зелёных». В чём смысл держать в уздах умелого телепата, если пользы он не приносит? Хорошо, что ещё никто не додумался поставить какой-то блок или облепить её тело рунами.
— Ты что тут забыла, убогая? — прозвучал самый нежеланный голос над головой девушки. Она вздрогнула, от нервозности затряслись кисти рук. Этот тембр встретит её в аду. Бонхи собралась,
попыталась, постаралась не подать виду, что прекрасно узнала существо рядом с ней. Дальше последовал грубый толчок носком обуви в плечо, спрятанное за объемным свитером. Бён снова промолчала, про себя считая минуты, когда её ночной кошмар уйдёт.
— Я тебя спрашиваю, сестрица. Отвечай.
— Бэкхён… — ещё один пинок ногой. Сильнее, и в лоб.
— Сколько раз мне тебе повторять, безмозглый гном, чтобы твой жирный ротик не произносил моё имя? — прохрипел названный Бэкхён, возвышаясь скалой над маленькой кругленькой Бонхи.
— Пожалуйста, — не успела она договорить, как парень рывками вытянул её вверх, заставив встать на ноги, зафиксировал руками её у стены. Приблизился так, что они чувствовали дыхание друг друга. Казалось бы, это тот самый Бён Бэкхён — главный красавец своего факультета, просто эталон для каждого, но как существа могут меняться, прикрываясь своей удачной внешностью и умением маскировать эмоции, прятать за завесу счастья и спокойствия холод и злобу, презрение и обиду. Бэкхён правда был прекрасен: острый подбородок, аккуратный кажущийся слегка приподнятым нос, привлекательный изгиб губ, выразительные большие слегка прищуренные глаза, светлые волосы, постоянно находящиеся в стильных укладках. И мало кто знал, что в бесплатное дополнение к великолепному Бэку идёт зубрилка-зазнайка-уродина Бонхи. — Нас могут заметить, брат, — судорожно стала повторять студентка. Если наберут ещё и проблем на свои головы, то держите Бёна старшего, семеро, на младшей сестре и места живого не останется.
— Что… — начал бы свою уничтожающую любое самомнение речь Бэкхён, как торопливый топот от шагов стал приближаться прямо по направлению к родственникам. Оба Бён прислушались. Затем послышался шепот и едва заметный низкий вскрик, как перед ними возникли горящие глаза.
Из темной серой туманности затем возникли и лицо, и тело. Пак Чимин «прожигал дыру», как паяльник, в Бэкхёне. Если в последнюю встречу с яркими голубыми огнями Бонхи видела в них океаны любви, то сейчас взгляд похолодел, ровно как и цвет, ставший похожим не на ясную морскую гладь, а на таящую смертельные течения дно, где нет места свету. Пак полностью материализовался, сложил руки за спиной, выпрямился, взгляда не опускал, смотрел прямо, точно в цель. Это любого заставит сдаться, Бэкхён отпустил девушку, а та из-за огромного спектра эмоций, спрятанных в маленькой голове, осела обратно на ковры, закрывшись руками. Два существа стояли напротив друг друга, играя в негласную перестрелку взглядами, победа в которой могла бы стоить какой-нибудь конечности. Но на кону стояла честь, а для многих её достояние намного важнее, чем не особо необходимые руки или ноги. С Бэком вообще никто не хотел спорить или противиться ему. Он есть — его слово закон, это приняли уже все ученики. Такой себе лидер в тени, парень сумел каким-то образом привлечь к себе столько людей, заставить бояться даже без сверхъестественной ауры, на самом деле умело скрытой, без прибегания к насилию, только не своими нежными ручками.
Чимин подошёл ещё ближе к замершему Бэкхёну, смерил его тяжелым взглядом, пропуская через себя начинающуюся потоками проходить через тело чужую энергию. Парни стояли в достаточно тёмном углу, и со стороны это выглядело, будто две голодные собаки готовы вцепиться в друг друга, разделяя обед с оставшейся от соперника конечностью. Пару которой уже недавно по глупости продали.
— Эй, феечки в торговом центре, разошлись! — с напускной легкостью прокричал подходящий Чонгук. На секунду пошатнул бдительность Пака, заставив его отвлечься от проедания болезненных дыр в появившейся ауре Бэкхёна. Уже скоро тагиан начнет своего соседа молью обзывать, потому что нехрен то на нервные клетки, то на энергетику, то на седые волосы посягать. Чимин слегка пошатнулся назад, едва не споткнувшись о край темного ковра, но Чон успел подхватить его и не выдать потерянность существа, неожиданно вылезшего как в прошлый раз. Пак пару раз моргнул с закрытыми глазами, буквально снял голубую оболочку с радужек, зрачок расширился, а туман из выделившейся энергии впитался обратно в тело, отпустив соперника.
— Куратор Чон? — будто не веря увиденному, промямлил Бён. Парень стушевался, краем глаза уловив, что маленькие капельки пота, норовившиеся тронуться и соскользнуть по высокому лбу, выявились на Паке. Что с этим шизиком не так? Пока Чимин пытался дойти до состояния: «Я все понимаю, хотя очень хочется блевать» — обычно появляющегося в разгар пьянки, Бонхи собралась и на трясущихся ногах поднялась, попытавшись принять максимально спокойное и пофигистичное лицо, будто сейчас кто-то шмякнулся на пол по вине гадского порога, что получалось не очень хорошо в сочетании с красным лицом, наэлектризовавшимися темными волосами и слегка подергивающейся нижней губой.
— Чем вы тут занимались? — проигнорировал странное изумление и непонятную реакцию Чон, хотя прекрасно понимал, что тут происходило. Становилось всё проще и проще понимать резкие порывы Пака, считывать эмоции необычного существа, вот, например, это был первый раз, когда куратор смог предугадать реакцию и вовремя остановить рвущегося зверя. Дезориентировать это существо оказалось очень просто.
— Да так, на сестру какие-то козлы напали, я её спасал, как вообще таких подонков мир носит, — фальшиво выдохнул Бэк, но вся эта напускная печалька от ложного сочувствия дорогой сестренке мигом смогла исчезнуть после замечания Пака.
— Врёшь так же по-гейски, как и выглядишь — скептически оглядел старшего Бён Чимин. У парня даже неконтролируемо глаза из орбит полезли после такого изречения. Бэкхён уже насупился, чтобы со всей ему присущей грубостью ответить, как истеричный смешок тагиана немного заставил приостановить шевеление языка.
— Заметь, я уже это тебе говорил, ты к Айрин? — поинтересовался Чон, в голове проворачивая мотивы Бэкхёна, он же не мог просто переться во враждующий факультет, чтобы прижать сестру. Чимин несдержанно вздохнул, выдавая заинтересованность. «Что за Айрин?»
— Да, куратор. У нас годовщина, — хмуро ответил Бэкхён, переглядываясь с испуганной сестрой. Пытался передать ей, чтобы та рта не открывала, в тряпочку, как и всегда, молчала. Бён младшая тяжело вздохнула, успокаивая и жалея себя в голове. Хоть где-то можно и поныть.
— О Боги, да уходи ты уже отсюда к своей Айрин… — подумала Бён, желая, чтобы брат трепался с Чонгуком поменьше, просто подобрал свои ноги и смотался подальше.
— Так всё же что-то было? — звучно прохрипел чужой голос в голове. Чимин стоял за Чонгуком, наклонив голову, и едва заметно хмурился, слегка выпячивая пухлые губы. Седина же в тренде?
— Как ты, сука, это делаешь?!
— Просто беру и говорю, это несложно, — расплылся в легкой улыбке, что отразилось на голосе в голове девушки, а потом добавил, —
это ты меня сукой назвала?! — совсем такое возмущенное и по-детски агрессивное.
— Да не тебя, — закатила глаза, нашёлся тут обидчивый.
— Так всё же, он что-то сделал?! — больше Бонхи старалась не думать.
Чон спокойно трепался с братом, изредка посмеиваясь, постоянно спрашивал о непонятной Айрин, каждый раз убеждаясь, что шёл он именно к ней.
— Гук знает тоже, что этот издевался над тобой. — с неприязнью отозвалось эхом в чужих мыслях. Бён недовольно на него покосилась,
— не смотри так на меня, тут идиотов нет, разве что ты могла усомниться в себе же, солнце, — довольно расплылся в гаденькой улыбочке под непонимающим взглядом Бэкхёна. Бён уже автоматически записал этого полубога в список странных, от которых надо избавляться.
И младшая Бён уже не выдержала, подошла аккуратно к Чимину мелкими шажками и, хорошенько замахнувшись, смачно ударила ладошкой его по плечу — месту, до которого у неё был доступ. Раздался резкий хлопок, от которого даже сам Пак отскочил, растирая заболевшее место руками. Девушка злорадно потерла ладошками, едва сдерживаясь, чтобы не издать тот самый зловещий смех безумного ученого или маньяка, но довольная улыбочка отразилась тенью на щечках. Чимин фыркнул от злости, слегка толкнув Бонхи в ответ локтем в бок, но только попал в район груди со словами «Твои проблемы, что вырасти не получилось, расплачивайся за ошибку природы», видя, как она скрючилась от попадания в достаточно болезненную точку.
— Это дискриминация… — тихо прошипела Бонхи, продумывая следующий бросок кулаков на Пака, как в ответ прилетело вкрадчивое «дискриминация карликов». Чимин рыл себе яму глубже и глубже. В земле и какашках уже по голову.
Пока старшие спокойно себе общались, уже затронув тему межрасового неравенства, Бонхи напрыгнула на полубога и всем своим весом приколотила его передом к полу, сев на его поясницу. Придавила руками плечи, заставив взрослого парня превратиться или в лошадку, или в лужицу, смотря с какого ракурса… Бён через раз сильнее нажимала на предплечья, потрясывая, с немым ликованием, будто монстра бессмертного победила, а не поддавшегося ей Чимина уложила. Одна его рука покоилась под головой, другая было согнута рядом. Если бы не восседающая на нем девушка, то можно было бы подумать, что он просто фильм смотрит, судя по его безмятежному лицу.
В один момент у него затекла нога так лежать, да и девочка на нём была не самой лёгкой (не подумайте, Чимин смог бы при других обстоятельствах так несколько часов продержаться, но Бонхи часто пренебрегала диетами, да и её девиз по жизни «Ешь, как в последний раз» не сильно способствовал экстремальной потере веса). Поэтому блондин собрал все свои силы, распределяя вес так, чтобы на заболевшую ногу не было нагрузки, и, расставив руки по бокам от своей головы, выпрямил их, тем самым встав в планку на разогнутых руках. А Бён, как на мостике, сидела на напряжённой спине. И кто бы мог подумать, в таком положении устойчивость падает, а риск встретиться с напольным покрытием увеличивается. Поэтому, ни секунды не подумав Бён облокотилась о рельефную заднюю часть бедер. Она сразу замешкалась, судорожно прося прощение, но одновременно в мыслях себя успокаивая, что ниже места, где точно будет предел неловкости. А Чимин голову вниз опустил, в слезах от плохо прикрытого смеха тонул, мелко подрагивая плечами. Вообще его совершенно не смущала данная поза, скорее безумно веселила, особенно когда через тонкую футболку чувствовалось, как Бонхи ёрзает, ища пятый угол на ровной спине. А она, пытаясь найти пути отступления, как-то всегда доходила до мысли, что Чимин безумно теплый для его болезненно бледной кожи. Эта неестественная температура придавала уюта и будничности, будто всё так правильно, что нет ничего такого, что девочка оседлала какого-то полубога со странными наклонностями. И Паку совершенно надоело держать бесплатно эту тушку на себе, поэтому одним незамысловатым движением вправо он заставил свою ношу с грохотом, на который уже Чонгук с Бэкхёном, немного отошедшие в сторону от этого недоразумения в виде двух взрослых существ, не могли не обратить внимание или хотя бы поинтересоваться, что там с периодичностью хлопает да падает.
Тагиан и студент одновременно повернулись в сторону звука, перед округленными от неожиданности глазами предстали валяющаяся Бонхи, злостно шипящая на каком-то непонятном языке и ржущий рядом Чимин, сидевший уже на попе с разведенными выпрямленными ногами, прикрывающий краснеющее лицо в ладошках.
— И что это? — вскинул бровь Чонгук, проверяя состояние Чимина. Мало ли, сейчас вылезет из него какая-нибудь личинка, и всем придётся дружненько отправить свои останки в гроб. Он уже не знает, на какие еще выходки способен Пак. Бэкхён немного подзавис, несколько раз прошёлся взглядом по сестре, не заметив никаких ушибов или ранений, быстро подошёл к ней и грудным, едва слышным рыком резко потянул её за плечо, заставляя подняться и потянул из помещений «Красных», упустив чонгуковский вопрос: «А Айрин?»
Брат и сестра Бён скрылись за поворотом, иногда выдавая тихие вскрики и ругательства. Чимин в поисках ответов обернулся к Чонгуку, безмолвно спрашивая причину такого поведения, но тагиан лишь пожал плечами, мол, «сами разберутся». Но Пак считал, что совершенно не разберутся они.
— Так что это было? — повторил свой проигнорированный вопрос куратор «Синих», от заинтересованности склонив слегка голову в бок. Стопа от напряжения застучала по полу, накаляя обстановку.
— Это Бонхи-я начала, не я. Она меня плохим словом обозвала, — обидчиво выдал Чимин, сложив руки на груди и слегка надув впалые щечки, вспоминая её речь в мыслях.
— Вы молчали.
— Я разговаривал с ней, наверно, в её голове, — смущенно хмыкнул Чимин, неловко почесывая затылок, — возможно, я не заметил этого.
Последовал лишь усталый выдох. Чонгук покачал головой, надеясь, что кто-нибудь когда-нибудь отплатит ему за страдания старой головы. Он ухватил полубога за плечо и повёл дальше, иногда подталкивая коленом, чтобы это медленное существо ускорилось. Они держали путь непосредственно к куратору Ли, чтобы, во-первых, Чон смог дать ему подзатыльник за безалаберность, так как после того случая с озверевшим Паком, Джихён профессионально обходил стороной разгневанного тагиана. Во-вторых, у Гука не было некоторых средств, чтобы завершить ритуал, поэтому, возможно, «Красный» имел эти вещи или хотя бы знал, где их можно найти. На самом деле Чонгук спокойно мог материализировать многие вещи, просто пожелав и затратив минимальное количество энергии, но как на зло, Чон даже не знал, как должны выглядеть эти травки и камушки, а если бы и посмотрел, например, в библиотеке, то всё равно не смог бы их так быстро принести в комнату, потому что «бесят меня эти умные эльфы, которые по наставлениям моей сестры поставили руны вокруг этих цветочков». Да кому вообще нужна грёбаная омела, окропленная слезами умирающих нимф?! Конечно, таким, как Чонгук, кому-то из Всеобщего совета, старым ведьмочкам необходим подобный арсенал. Но извините, малолеткам, только узнавшим, что русалки могут жить не в воде, подобные цветочки даром не нужны, их иногда на практиках показывают и то, на семинарах «Зеленого» факультета, где все, по определению, не могут в ту же секунду достать из воздуха сраные листья будре**. Чонгук всегда возмущался подобному раскладу, растили чаще всего такие редкие штуки у себя в огородиках и на подоконниках маги высших уровней. Но у Чона подоконников или собственной оранжереи нет. И в этом его проблема.
Поэтому они поперлись через враждебный факультет за помощью вампира или приближенных оборотней, которые тоже хорошо разбираются в травушках. Помещение, выделенное для хранения припасов вампиров, так удачно прилегало к комнате главного кровососа факультета. Джи никогда не жаловался, что плохо живёт — проголодался, выходи и заходи в комнатку-холодильник слева. Куратор сам настоял, чтобы его обитель находилась возле источника крови в академии под предлогом, что он будет охранять такую дорогую в наше время алую жидкость. Но на деле Джихён стал одним из самых упитанных. «Вампирская жадность тебя до ожирения доведет, Джи-я», — всегда говорил Чонгук, видя, как черноволосое существо снова пирует с бокальчиком свежей третьей отрицательной. Его любимой.
Весь факультет оформлен в, разумеется, пятидесяти оттенках красного, но это уже была не башня, отведенная на отшибе для полубогов, а целое крыло замка, в котором кучковалась вся нечисть Сеульской академии. Их значительно больше, чем «Серых» или тех же «Синих», потому что оборотни, например, очень любили размножаться, а потом отдавать чрезмерное количество отпрысков в подобные заведения для нелюдей. Вампиры, в свою очередь, часто пренебрегали правилами и обращали обычных прохожих в порывах голода, потом жалели и сбрасывали тушки, бьющиеся в агонии, возле темной подворотни. К сожалению, кровь настолько испортилась, что подобные обращенные не обладали всем спектром возможностей чистокровного, рожденного от себе подобных, вампира. Хотя, наверно, это и к лучшему.
Чонгук вежливо постучал в дверь, соседствующую с темно-серой из прочного металла. Она была сделана, как и остальные, из темного красного дерева, но тут уже комнаты не имели чудного названия, а были просто подписаны золотыми табличками над кнопочкой для звонков. Которые непонятно кто установил, потому что никто ими не пользовался из-за сильной чувствительности слуха.
— Никого нет, — послышалось глухое по ту сторону двери, а потом оглушительный рык, очень смахивающий на рыгающего толстого мужика. Что ж, и у идеальных есть отрыжка.
— Джи, это Чонгук.
— Тогда совсем никого нет, — быстро прощебетал куратор «Красных», провернув замок еще раз.
— Не будь ребёнком, открывай, идиот, ничего тебе никто не сделает, — ещё раз постучался Чон, едва удерживая себя, чтобы не позвонить в этот треклятый звоночек. Чимин стоял рядом, уперся взглядом в красную дверь, выжидая, когда этот, казалось бы, взрослый вампир откроет проход.
— Я тебе не верю, хён, — отозвался Джихён, подойдя к двери.
— Куратор Ли, это Чимин, вы должны нам помочь, — вступился Пак, в ответ получая удивленное с придыхом: «Чимин?»
Дверь наконец-то открылась, как и головная боль Джи после смачного подзатыльника от Гука. Прозвучало тихое: «Заслужил…»
★★★
Dulce bellum inexpertis* — (лат.) фраза передаёт смысл: Война приятна только тем, кто не испытывал её.
Будре** — ведьмовская трава, которую носили в венках в качестве показателя своей принадлежности к нечисти.
