Скульптор

Раннее утро десятой годовщины Победы над Тёмным Лордом выдалось ясным. Даже теплым, что было редкостью для этой поры Шотландии. Прохладный, свежий ветер трепал молодую траву, пригибал кроны деревьев Запретного Леса и красиво развевал знамёна, гирлянды цветов и флаги, что украсили стены и башни Хогвартса. В это утро древний замок сиял и искрился. Тянулся гордо шпилями вверх, к первым лучам солнца в сизых рассветных небесах с мазками алого и золотого. Сегодня он стал местом праздника для сотен, если не тысяч магов, прибывших под его стены со всей магической Британии. И даже дальше. Волшебники со всей страны собрались здесь, чтобы отпраздновать день падения того, кто хотел отобрать их будущее, и почтить память тех, кто погиб сражаясь. Тех, кто не сдавался до самого конца. В центральном дворе у парадного входа, где собирались установить памятник Защитникам Хогвартса, яблоку не было где упасть — гости прибывали всю ночь. Ученики, родители, профессора, журналисты и просто маги, пришедшие на праздник — народ теснился впритык. Все ждали начала. Лишь самый центр площадки оказался расчищен. Там, под магическим покровом, уже высился скрытый до поры до времени от глаз волшебников мемориал. Рядом собрали помост, на нём стояла трибуна и ряд стульев позади неё — для почётных участников мероприятия. Они уже расселись по своим местам: Гарри Поттер, Минерва МакГонагалл, Гермиона и Рон, всё «рыжее семейство», Невилл Лонгботтом и его странноватая, лучившаяся улыбками жена — Полумна. И другие не менее важные персоны. Министра не было — Кингсли готовился чуть позднее торжественно открыть монумент в Академии Авроров. Драко же находился здесь. Да и разве могло быть иначе?! Но стоял внизу, с остальными, на шаг впереди от зрителей, за чертой из магии, сдерживающей их. Дышал свежим воздухом… и воспоминаниями, которые этот воздух ему навевал. Они были разные: радостные и грустные, смешные и не очень. Полные безудержного счастья, как в тот день, когда Малфой впервые шагнул под своды Хога. Или едкого горя, когда смотрел, как башни школы пылали огнём и рушились под массированным ударом Тёмного Лорда. Да, Драко было что вспомнить. Здесь, в этом месте, прошла немалая часть его подростковых лет. А в пять часов утра, когда солнце вынырнуло из-за горизонта, расплескав багряное золото по небесам, в тот самый час, когда был положен конец страданиям и боли, легендарный Гарри Поттер, Золотой Мальчик, а теперь уже мужчина (по мнению Малфоя, не менее золотой), Победитель Волдеморта, шагнул на трибуну. И в рассветное небо, по толпе зрителей, отражаясь от величественных стен замка, поплыл его голос. Сильный, спокойный, уверенный. Усиленный Сонорусом. Пробиравший разом до мурашек. Заставивший в один миг умолкнуть шепотки. — Десять лет назад здесь состоялась битва. Самая жестокая и кровопролитная за всё время войны с Тёмным Лордом. Это был ад, разверзнувшийся в один момент, и вряд ли эта земля раньше видела столько крови, сколько впитала в ту ночь. Взрывались камни, пылал огонь, мелькали лучи проклятий, гибли волшебники, — голос Гарри был мрачным, с полынно-горьким привкусом. В нём звенел металл и боль пережитого. — Но мы выстояли! Выжили! Побороли зло, что принёс с собой Волдеморт. Поэтому можем забыть и его, и тот страшный день. Чтобы жить дальше. Но есть то, что мы не имеем права забыть! ТЕ, кого мы не имеем права забыть! — голос Поттера взлетел, наполнился силой. Как цунами, он окатил всех собравшихся перед трибуной. Наэлектризовал напоенный ароматами утра воздух. Даже землю заставил вздрогнуть. — Кто стоял плечом к плечу, защищая эти стены и всех нас. Они ушли, как герои, и память о них будет жить! Фините! — взмах волшебной палочки, как росчерк, и полог, укрывавший мемориал, исчез… Толпа дружно ахнула. А потом раздались восторженные крики. Взглядам волшебников предстало большое, величественное дерево. Серебряный ствол и хрустальные листья, с ветвей которого свисали десятки длинных свитков из зачарованного тонкого металла. Они спускались низко, заканчиваясь в ярде от земли. А на свитках были выбиты имена. Имена тех, кто погиб, защищая Хогвартс. У самых же корней, на высокой дуге висел колокольчик. — Пусть Древо Памяти стоит в их честь. В честь всех, — выделил Гарри весомо, — погибших от рук Волдеморта и Пожирателей, — после чего, быстро спустившись с трибуны, он подошёл к мемориалу. Взялся за рукоять колокольчика и, встретившись глазами с Драко, громко произнёс: — Я звоню в память моих родителей — Лили и Джеймса Поттер, и двух храбрейших магов, что я знал — моего крёстного, Сириуса Блэка, и Северуса Снейпа. Спасибо вам за то, что я живу! Услышав звонкий, чистый перезвон, Малфой улыбнулся, вкладывая в свой ответный взгляд Гарри всю благодарность и любовь, что испытывал к нему. Он был в курсе, что имя Северуса Поттер произнёс не только из уважения к убитому профессору Зельеварению, но и потому что Гарри узнал, что Снейп приходился Драко крёстным. Это было сделано для него, для Драко, и от имени их двоих. А к Древу, придерживая полы мантии, тем временем уже спускалась действующий директор Хогвартса — Минерва МакГонагалл. Гарри галантно помог своему бывшему декану преодолеть последние ступеньки, после чего шагнул в сторону, уступая ей место. «Старая кошка» и одна из сильнейших ведьм Британии, протянув руку, коснулась одного из свитков. Ближайшего к ней. Покачала головой. Улыбнулась. Драко точно знал, чьё имя привлекло её внимание, а МакГонагалл взялась за колокольчик и произнесла его уже вслух. — Я звоню в память дорогого друга и коллеги, — мягко сказала она, но слышали её все. — Альбуса Персиваля Вульфрика Брайана Дамблдора. Пусть я слышу твои советы каждый день, но мне не хватает тепла твоей руки, мой друг, — и, глядя на свиток с именем почившего директора Хогвартса, Минерва потрясла колокольчик. Троекратное «дзинь» унеслось к солнцу, как феникс Фоукс, чтобы раствориться в его лучах. А Малфой сглотнул ком в горле, тяжело вздохнул. Его чувство вины за тот роковой день так и не ослабло с годами. И, наверное, останется с ним уже до конца. Это та цена, которую ему выпало платить за собственную слабость и ошибку отца. Следом же за МагГонагалл к дереву подошёл, лихо спрыгнув с трибуны, Джордж Уизли. С широкой улыбкой он запрокинул голову к рассветному небу. — Я звоню в память моего брата-близнеца Фреда! Я никогда тебя не забуду, братишка! Я вижу тебя в отражении. Ты живёшь во мне, — приложил парень руку к груди, а затем с силой потряс колокольчик, словно хотел, чтобы брат точно услышал его. Малфой видел, как после его слов зарыдала Молли Уизли, а Артур прижал её к груди, утешая, хотя сам едва сдерживал слёзы. Десять лет назад они потеряли сына. А их дети — брата. На лицах Рональда, Джиневры, Билла, Чарли, Перси, Гарри проступили боль и грусть. Да, для Поттера Фред тоже был братом, а «рыжее семейство» — единственной настоящей семьей, которую он знал и где любили его. — Я звоню в память старшего брата и моей подруги Лаванды Браун, — это уже Рон. — Ты была замечательной, — с теплотой произнёс он, почтив память своей бывшей девушки, после чего вернулся назад, к жене, с понимающей улыбкой встретившей его. Постепенно, друг за другом, к памятнику подошли все, кто был рядом с Гарри. Последним выбежал к монументу мальчишка чуть старше десяти, с голубой копной стоящих торчком волос. Потоптавшись в нерешительности и вытерев рукавом своей нарядной рубашки нос, он взялся за колокольчик. — Я звоню в память моих родителей, Римуса Люпина и Нимфадоры Тонкс. Папа и мама, я вами очень горжусь! — выпалил звонко Тедди, крестник Гарри. И рванул назад, в объятия своей утирающей слёзы бабушки. А затем Гарри, вновь заняв место на трибуне, обратился к остальным волшебникам, окинув притихшую толпу взглядом. — На этом официальная часть завершена. Давайте праздновать! И если вам есть, кого вспомнить, что сказать, подходите, пожалуйста, к Древу. Пусть погибшие услышат ваши голоса. А я уверен — они услышат. И волшебники шли — перезвон колокольчика слышался снова и снова, не смолкая до глубокой ночи. Пока вокруг смеялся и шумел остальной народ, поднимал кружки с пенным элем и забористым огневиски в честь Победы над Волдемортом. Он звонил не только по тем, кто погиб, защищая школу, но и обо всех жертвах, что унесла глупая, жестокая война, спровоцированная безумцем. А когда пришла ночь, в небе с грохотом распустились цветы фейерверков...

***

Драко сидел на скамейке во внутреннем дворике Хогвартса и, запрокинув голову, смотрел, как небо над замком вспыхивало залпами цветных искр, которые то расцветали экзотическими бутонами, то, меняя форму и размер, вдруг становились зверями, птицами или даже драконом. Драко и сам был под впечатлением — шоу организаторам удалось на славу. Тут не поспоришь. Кажется, одним из них был Джордж Уизли. А после такого грандиозного представления, что этот предприимчивый парень устроил, в его «Вредилках Уизли» точно будет не протолкнуться — магическая пиротехника станет расходиться на «ура». Малфой улыбнулся, глядя, как мифический ящер взмыл в небо, распахнув крылья-исполины, и выдохнул радужный огонь, вызвав бурные овации и восторженные крики у зрителей. И в этот самый момент к Драко решил, наконец, присоединиться Гарри. Видимо, его герой всё-таки отбился от журналистов и поклонников, вырвался от семьи и друзей. Сегодня, впрочем, собственно как и всегда, но сегодня особенно, Поттер был просто нарасхват. Удивительно, как это ещё его на сувениры не разобрали. Драко поэтому и ушёл подальше — боялся, затопчут, такая толпа взяла в кольцо Поттера, стоило барьеру вокруг мемориала исчезнуть. Людской волной Гарри просто снесло с трибуны. Оставалось только дожидаться, пока его национальная легенда сбежит к нему. И вот, дождался. Крепкие руки мгновенно притянули Драко к груди, когда Гарри присел рядом с ним на скамейку. Горячие губы коснулись виска поцелуем, разгоняя по венам Драко чистое удовольствие и радость. — Ты долго. Думал уже, что не вырвешься, — накрыв его руки своими ладонями, не отрывая взгляд от представления в небе, признался Малфой. — Я сам так думал, но Миона и Рон, слава Мерлину, вовремя вмешались. Дали мне совершить стратегическое отступление. Драко хмыкнул, мысленно сделав пометку не забыть поблагодарить Гермиону и Рыжего. — Устал? — спросил он. Хотя, конечно, и без того знал ответ. — Не то слово, — ответил Гарри с тяжёлым вздохом. — Ты же знаешь, как я ко всему этому ненормальному ажиотажу вокруг себя отношусь. Просто хочу домой. — Надеюсь, ко мне? — К тебе. Мог бы и не спрашивать — какой уже месяц у тебя живу, — проворчал Поттер, а Драко расплылся в довольной улыбке. Действительно, с момента его выписки из Мунго они жили с Поттером вместе. Как там в маггловской поговорке говорилось? Не было бы счастья, да несчастье помогло? Вот уж верно на все сто. Народная мудрость оказалась права. Перепуганный взрывом и его ранением Гарри не только осознал свои чувства, но эти же печальные обстоятельства помогли тому без лишних сомнений принять решение перебраться к Драко. Сначала, конечно, чтобы помочь встать на ноги и окончательно поправиться. Правда, своим излишнем рвением он едва не довёл Малфоя до истерики. Поттер не только не подпускал к мастерской и зорко следил за предписанием врачей, но Драко приходилось с боем отвоёвывать себе у своей «сиделки» возможность лишний раз встать с постели, чтобы сходить по нужде в туалет. Собственно, тогда они и поругались с Поттером впервые. Его предложение воспользоваться «уткой» стало той соломинкой, что переломило хребет метафорическому верблюду, то есть терпению Малфоя. Конечно, когда любимый человек с тебя пылинки сдувает, приятно, но всему есть предел. Особенно, когда тебе почти тридцать и ты привык жить самостоятельно, полагаться на себя, а не доказывать каждый раз дееспособность и право принимать решения. Ссора и сопутствующий ей скандал помогли — Гарри проникся и поумерил пыл в своей заботе. Но в мастерскую всё равно Малфой им был допущен не раньше, чем целители заверили, что работать Драко можно. Потом Поттер не решился уйти, опасаясь появления новых «Уайтов» из-за статей в прессе, всё-таки опубликованных с пресс-конференции. И не важно, что дом к тому моменту усилиями гриффиндорца уже превратился в неприступную крепость, благодаря непомерному количеству чар, что наложил Гарри не только на особняк, но и на каждую комнату в отдельности. Заодно отремонтировав пострадавшую от взрыва гостиную. А затем гриффиндорец просто остался… наверное потому же, почему Драко не хотел его отпускать снова на Гриммаулд Плейс — быть рядом, быть вместе, просыпаться и засыпать друг рядом с другом стало важным и нужным, как дышать. Для них обоих. — Мог бы, — согласился Драко. — Но мне просто нравится получать твой ответ, Поттер. Гарри тихонько рассмеялся, обдав его висок теплом своего дыхания. — Кстати, хорошая речь. Мне понравилась. Это было… сильно и очень запоминающе. — Вот даже не сомневался в этом. Это же ты мне её написал. И репетировать помогал, чтобы я не опозорился сегодня. Поэтому даже не уверен, есть ли в том, как всё прошло, лично моя заслуга, — с сомнением протянул Гарри. Теперь рассмеялся уже Драко. Ну да, что правда, то правда. Не мог же он бросить своего героя на произвол судьбы, когда в один из дней Гарри пришёл с самым убитым выражением на лице, сообщив угрюмо, что не имеет понятия, что говорить на открытии мемориала. Точнее, сказать мог, но чтобы это прозвучало как того требовал случай… вот тут у Поттера рождались сомнения. Красноречие никогда не было его коньком. Драко, естественно, помог — набросал для него слова, а потом гонял по тексту до тех пор, пока не убедился, что они звучат из его уст уверенно и твёрдо. — Конечно есть, — заверил Малфой. — Не скромничай, Гарри. Ты говорил с душой, от сердца. Без этого любая речь, какой бы изысканной и мастерски составленной ни была — лишь набор звуков. — Хвалишь? — Констатирую факт, — ответил Драко. — Просто констатирую факт. Но тобой всё равно горжусь, Поттер. Ты был неподражаем. — Спасибо. Я тобой горжусь не меньше, — тихо выдохнул Гарри, и от его шёпота у Драко вполне ожидаемо поползли сладкие мурашки по позвоночнику. — Кстати, а как чувствуешь себя ты, самый популярный и востребованный скульптор магической Британии? — Ты явно забегаешь вперёд, Гарри. И ещё безбожно мне льстишь. — Разве что чуть-чуть, — хмыкнул тот. — Но вообще я не сомневаюсь, что скоро у тебя отбоя от предложений не будет. Кингсли мне по секрету сказал, что хочет предложить тебе должность в Отделе Культуры. У него уже там какие-то планы на Атриум созрели. — Хм-м… пожалуй, дождусь официального предложения, а потом уже думать буду. — Разумно, — согласился Поттер. В небо тем временем взметнулся новый залп, распался с хлопком каскадом искр, которые вдруг сложились в образ парня. Такого знакомого для многих собравшихся. С встрёпанными волосами, круглыми очками и легендарным шрамом на лбу. С небес на всех смотрел Гарри Поттер, каким он был в юности. После чего юный гриффиндорец помахал всем руками и, подмигнув, сел на метлу, чтобы рвануть куда-то навстречу луне… а Драко и вполне себе реальный Поттер просто онемели, наблюдая за происходящим. Точнее, Драко душил в себе рвущийся с губ смех, а вот Гарри, видимо, просто пытался вернуть на место свою челюсть. — Ну Джордж… Я до тебя доберусь, — мрачно пообещал Поттер. — Обещал ведь, засранец. — Да ладно тебе, Гарри. Это было забавно, — хохотнул Драко. Ответом ему стало ворчание Поттера, который, наверное, уже придумывал страшную месть рыжему. Помолчали. Сидя бок о бок, прижавшись, наслаждались теплом друг друга и ночью. Слушая, как по всему замку, отражаясь от стен, эхом разносится смех и шум неутихающего гулянья. Занятия были отменены по случаю годовщины Победы, поэтому режиму студентов ничего не угрожало. Кто-то отправился домой, воспользовавшись выходными, но большинство осталось, чтобы поучаствовать во всеобщем празднике и посмотреть на открытие мемориала. А после паузы Гарри вдруг задал странный вопрос: — Ты ведь не собираешься снова начать колесить по миру? — с явным напряжением в голосе спросил он. И это заставило Малфоя оторвать взгляд от неба и, повернув голову, отстранившись от Гарри, взглянуть на него в упор. Удивлённо и растерянно. Он не видел абсолютно ни единой причины, которая позволила бы думать, что Драко собирается уехать из Англии. Десять лет назад они были, но определённо не сейчас. Только, видимо, что-то такое пришло в шрамоголовую голову Победителя Волдеморта и его, Драко, персонального наваждения. «Гарри, какой же ты всё-таки… Поттер», — усмехнулся мысленно Малфой, рассматривая расцвеченное отблеском огней лицо напротив, а потом тихо задал свой вопрос: — А зачем мне куда-то уезжать, если у меня уже есть абсолютно всё для счастья? И неужели ты до сих пор не понял, что ты, — сделал ударение Драко, — ценнее для меня всего остального мира? Что ты, Гарри… и есть мой мир?! Поттер рвано, судорожно выдохнул, вглядываясь в его глаза, а потом улыбнулся, расслабленно и светло. — Не знал. Но теперь буду, — ответил он и притянул Малфоя к себе, сминая его губы в горячем поцелуе. …«Предсказание» Гарри сбудется, и вскоре Драко станет самым успешным и востребованным скульптором всей магической Британии. Он проведёт несколько персональных выставок и с командой лично отобранных мастеров полностью переделает и обновит Атриум Министерства Магии. Но среди множества его работ самыми известными и любимыми народом всё равно останутся первые две, сделанные для магического мира: «Древо Памяти» — к нему ежегодно в день годовщины Битвы за Хогвартс будут приходить маги позвонить в колокольчик. А также «Пылающий» — памятник силе, отваге и чести, установленный в Академии Авроров. Последний, к смеху Драко и досаде Гарри, действительно станет излюбленным местом встречи у парочек. Но именно к этому памятнику, спустя несколько лет Малфой заманит Поттера и сделает предложение руки и сердца. И героический аврор и гриффиндорец второй раз в своей жизни капитулирует, сдавшись без боя под напором Драко. Они сыграют скромную свадьбу летним днём в окружении семей и друзей. А ещё спустя два года суррогатная мать из волшебниц подарит Гарри и Драко двойняшек — Лили и Скорпиуса. А дальше? Дальше парни будут просто счастливы… Но пока ни Драко, ни Гарри не знали событий своего грядущего будущего. А сидя на лавочке, целовались, под неутихающими залпами фейерверков. Скульптор и его единственная Муза. Драко Малфой и Гарри Поттер.