Скульптор

Драко плавал в чернильной темноте. Бесконечной, безбрежной, словно океан. Боли и агонии больше не было, они покинули его. Казалось, и его самого нет: Малфой не чувствовал ни рук, ни ног… будто лишился собственного тела. Остался лишь разум… или душа, которую обласкивала нежнейшим бархатом тьма, принося покой. Укачивала, убаюкивала. Драко не волновало где он, что происходит, жив или всё-таки мёртв. Удивительное ощущение. Хотя, наверное, всё-таки жизнь не покинула его окончательно, раз порой, когда мрак чуть светлел, до цвета предрассветного неба, Малфою казалось, он слышал голоса. Спокойные и встревоженные. Гневные и звенящие напряжением. Особенно среди этих неразборчивых звуков выделялся один голос. Настойчивый, упрямый. Сильный. В нём звучал металл и отчаянная мольба, с которой Драко просили и даже требовали: «Открой глаза! Очнись!». Малфой слышал его каждый раз, когда на секунду или две приходил в себя, неизменно ощущая рядом присутствие другого живого существа. Кто-то снова и снова пытался пробиться к нему. Не сдаваясь ни на миг, с упорством носорога боролся. И, наверное, именно этот голос держал Драко крепче стального каната, чем-то цеплял, тревожил разум, не позволяя утонуть во тьме с концами, уснуть, погрузиться так глубоко, чтобы редкие проблески света окончательно угасли. Он звучал в голове и даже глубже — в самом сердце, резонируя, пробуждая от анабиоза мысли, чувства, воспоминания… Все естество Малфоя инстинктивно отзывалось, тянулось к этому голосу и его обладателю. Словно толкало в спину: «И ты борись!» — Не смей умирать, Малфой! Я тебе этого не прощу! Не смей бросать меня! Только не так! — грозно обещал незримый собеседник, а потом надломленно, хрипло продолжал, исступленно шепча: — Мерлин, или кто там дёргает нас за нитки, не дайте ему умереть! Я прошу. Я вас умоляю! Не дайте! И пусть голова всё ещё была тяжёлой, словно набитой ватой, так что думать удавалось с трудом, но одна единственная мысль, чёткая и ясная, пробившая кокон покоя и мрака — его ждут, он нужен — пробудила от бездействия. Драко вцепился в неё, не позволяя угаснуть. Раздувал, как искру в почти потухшем камине. …Путь назад, из мрака и небытия, оказался трудным. Это казалось барахтаньем в омуте, где коварное течение всё тянуло и тянуло ко дну, но, уже заметив там наверху спасительный свет, Драко продолжил выталкивать себя вверх. Медленно. Тяжело. На грани возможностей. Воля, хвалёное упрямство Малфоев, цель и любовь, которая пылала в сердце, давали силы его душе. Выбираться к свету! К нему! К его… Поттеру. И Драко победил… Тьма отступила.

***

Когда Малфой очнулся, судя по рассеянному свету была вторая половина суток. Ноздри защекотал густой запах озона, какой обычно остаётся висеть в воздухе из-за большого количества использованных заклинаний или в местах скопления магии. Уже одно это подсказало ему, что он в Мунго. Да и где ему ещё быть? «Угадал», — удовлетворённо констатировал Драко, когда плывущий взгляд, наконец, сфокусировался и он смог разглядеть окружающую его обстановку. Над постелью и вокруг нее висела целая паутина из чуть переливающихся медицинских чар. Навскидку Драко определил Диагностические и те, что должны были подать сигнал, если бы он вдруг решил отбросить концы. Слава Мерлину, вроде бы уже не собирался. Тело, конечно, было совершенно непослушным, будто не его, вялым, голова тяжёлой, плюс невероятная слабость, как у новорождённого книззла, но боль, к счастью, больше не терзала. Он помнил, что произошло. Помнил взрыв и ощущения, словно его сшиб на полном ходу Хогвартс-Экспресс, да ещё и переехал потом. И это не самые приятные впечатления. Повторить их точно не тянуло. «Ну… я жив. Это, пожалуй, главное», — Драко горько усмехнулся и хотел было шевельнуть рукой, дав знать целителям, что пришёл в себя… но вдруг с удивлением понял, что его ладонь сжимала чья-то другая, в горячей и крепкой хватке. Казалось, Малфою понадобилась целая жизнь, чтобы заставить шею повернуть голову. На висках даже выступила испарина, и на это нехитрое движение ушли все те крохи сил, что имелись в его измученном теле. Но это стоило того. Сердце Драко дрогнуло и сжалось, чтобы потом забиться часто, исступленно. Дыхание перехватило. Сжалось горло в спазме. А на глаза постыдно и глупо набежали слёзы. Держа его крепко за руку, уткнувшись лбом в их сцепленные ладони, у больничной койки сидел Гарри. Судя по его размеренному, глубокому дыханию, которое Малфой ощущал кожей, его аврор задремал на своём «посту». Так сколько же он здесь находился? Драко, едва дыша, жадно разглядывал встрёпанный затылок. Нежность, благодарность, любовь разлились горячей волной внутри. Обрывочные мысли и чувства, что он испытывал, находясь без сознания, наконец сошлись в единую картину. Драко вспомнил, чей голос слышал. Кто был тем, кто так отчаянно вытаскивал его из тьмы. Поттер… он не бросил его. Не оставил одного. Вот и ответ на вопрос — Гарри находился рядом всё это время. И даже сейчас, вместо тёплой, удобной постели спит, кое-как разместившись на больничном стуле. Хотя от вида его скрюченной позы даже у Малфоя спину прихватило. Чёртовы слёзы всё же сорвались с ресниц, прочертив горячие дорожки по щекам, а сил не было их смахнуть. Но имейся у него силы, он без малейших сомнений даже оставил бы эти постыдные следы, выбрав возможность зарыться пальцами в растрепанные волосы Поттера. До крика хотелось его коснуться. А Драко не мог. Проклятье… С пересохших губ сорвался разочарованный собственным бессилием стон. И он не успел его сдержать. Этого хватило, чтобы вырвать Гарри из сетей сна. Дрёма моментально слетела с него: Поттер встрепенулся и вскинул голову, встречаясь взглядом с Драко. На мгновение, показавшееся вечностью, они так и замерли, глядя друг на друга. О чём думал Гарри — неизвестно, а Малфой разом помрачнел. Сердце тяжело ударилось о грудную клетку, заныло, пока он рассматривал осунувшееся, уставшее лицо своего аврора, с тёмными кругами под глазами и складками у губ. Читал в этом, словно между строк в книге, все страхи и тревоги, что пережил тот по его вине за прошедшие дни. И Мерлин, как Малфою было жаль… Но потом зелёнь любимых глаз полыхнула радостью, отвлекая Драко, вырывая из мрачных мыслей. Она была яркой, горячей, светлой, как солнце, и в груди Малфоя всё моментально перевернулось вверх дном. — Слава Мерлину, ты очнулся… — тихо выдохнул Гарри, словно всё ещё не веря, и заскользил взглядом по физиономии Малфоя не менее пристально, чем тот сам это делал мгновение назад. Конечно, зоркий аврорский глаз мгновенно подметил, что кое-кто недавно лил слёзы. Какой конфуз… И не объяснишь, что это лишь от положительных чувств Драко так повело. — Что болит, Драко? — естественно, предположил наихудший вариант Гарри. — Тебе плохо? Позвать целителя? — Поттера буквально смело со стула, он навис над Малфоем, сканируя взглядом, видимо пытаясь обнаружить следы крови. А не обнаружив никаких новых ран или открывшихся уже имеющихся, вновь заглянул в глаза. И Мерлин… как же хотелось его успокоить, попросить не мельтешить и просто посидеть, побыть рядом. Но предпринятая попытка снова не дала результата — с губ сорвался невнятный хрип и сипение. Во рту образовалась просто Сахара. Наверное, гримаса досады, разочарования и даже гнева была достаточно явной и комичной, потому что на губах Гарри мелькнула слабая улыбка. — Понял. Сейчас, подожди. Дам попить, — мгновенно сообразив, что к чему, его драгоценная «сиделка» поспешно наполнила стакан водой из графина, стоявшего здесь же на тумбочке у кровати. Звук льющейся воды показался измученному жаждой и пересохшим горлом Драко лучшей на свете музыкой. А Гарри тем временем, осторожно подсунув одну руку ему под затылок, приподнял и наконец дал напиться, крепко удерживая на весу, пока Малфой жадно, с наслаждением глотал воду. Стоило утолить жажду, Поттер снова опустил его аккуратно на подушки. — Гарри… — язык всё ещё казался неповоротливым, голос слабым и тихим, но произнести его имя, позвать наконец удалось. Поттер, поставив стакан, снова присел у его постели и сжал руку. — Я здесь, — ответил гриффиндорец. Как аксиому, как непреложную истину, как обещание того, что не уйдёт и вообще придётся очень постараться, чтобы выдворить его из палаты. Драко ещё хотел попробовать спросить, сколько дней он был без сознания, что конкретно произошло. И даже не столько потому, что его действительно это интересовало, а просто из желания слышать голос Поттера. Тот голос, что вытянул его из небытия и дал силы сопротивляться. Хотел, но не успел. Ну да, этого стоило бы ожидать… Видимо, какие-то чары, завязанные на Драко, всё же среагировали на его изменившееся состояние, дав знать колдосёстрам и целителям — пациент пришёл в себя. Потому что ровно в ту секунду, как Малфой разлепил губы, дверь его палаты распахнулась, и в комнату набилась целая дракклова толпа, состоящая из медиков. Конечно, он понимал, что так надо и вообще это ему на благо, но в душе вспыхнуло раздражение и досада, особенно когда один из целителей отогнал Поттера от его койки с просьбой позволить им осмотреть пациента. На секунду они встретились с Гарри взглядами. И Драко, мысленно ухмыльнувшись, понял, что чувства у них взаимны: его гриффиндорцу тоже этот внезапный набег целителей не по душе, но здравомыслие и не утихавшее за здоровье Драко беспокойство вынуждало Поттера подчиниться им беспрекословно. Так что, поднявшись со стула, Гарри послушно отошёл в угол, где замер, привалившись плечом к стене и сложив на груди руки, всем своим видом давая понять, что из палаты не уйдёт. Другой целитель решил было всё же заикнуться о чём-то подобном, но Поттеру хватило одного взгляда, чтобы молодой ещё совсем парнишка подавился своей просьбой. Ну да, Гарри как никто другой умел внушать трепет. Уж Драко это знал лучше всех. Убедившись, что его аврор никуда не денется, Малфой с лёгкой душой отдался в руки эскулапам. Следующие же полчаса или около того толпа в количестве трёх целителей (судя по их лимонного цвета униформе и нашивкам) и двух колдосестёр бегала вокруг него. Они тормошили, задавали бесконечные вопросы о самочувствии, махали палочками, производя какие-то свои манипуляции с сеткой медицинских чар. Проверяли и тут же перепроверяли результаты. Кто-то из них то выбегал из комнаты, то прибегал обратно. А Драко стоически терпел, отвечал, шевелил конечностями в меру своих ничтожных сил, когда прозвучала такая просьба, послушно открыл рот и выпил все зелья и настойки, что ему подсунули уважаемые доктора. И краем глаза цепко отслеживал Поттера, не выпуская его из поля зрения. Но тот, слава всем богам, оставался, где и стоял, пристально наблюдая за работой медиков. Под конец, прежде чем все, наконец, вымелись из палаты и оставили его с Гарри наедине, седовласый целитель, видимо, главный из троих, улыбнулся ему, и Драко счёл это хорошим признаком. Видимо, дела его не так плохи, хоть и ощущал он себя переваренной лапшой. Это не могло не радовать. — Состояние у вас стабилизировалось, молодой человек, — заверили Драко благожелательно. — Все раны хорошо заживают. Ещё неделя, максимум две — и будете бегать. А пока покой, сон и зелья, которые я вам пропишу. Мистер Поттер, — метнул целитель взгляд на Гарри, успешно изображавшего монумент самому себе. — Прошу вас проконтролировать исполнение моих рекомендаций. — Обязательно, — пообещал Поттер. — Когда… меня выпишут? — посчитал необходимым снова подать голос Драко, и седовласый немедленно переключил внимание на него. — Как только я решу, что вы готовы к выписке, мистер Малфой. Давайте не будем торопиться? Со здоровьем, особенно после таких травм, с которыми вас доставили к нам, не стоит шутить, — весомо сказал целитель, но заметив, что пациент нахмурился и даже готов спорить, усмехнулся и предложил: — Через пару дней я проведу ещё раз полное обследование и, если меня всё устроит, отправлю вас долечиваться домой. На это оставалось только с тяжёлым вздохом согласно кивнуть. Всё равно права голоса у Драко тут не имелось. Отловят и вернут. Ещё и чарами к постели прикуют. И то, что у него там работа, проекты, никого из находившихся в палате, кроме него самого, естественно, не волновало. — Вот и чудно. Поправляйтесь, — с ещё одной ласковой улыбкой пожелал добрый доктор, похлопав Малфоя по руке, и наконец вместе со своим «выводком» ретировался из комнаты. Когда дверь за стайкой медиков с тихим стуком закрылась, Драко выдохнул, расслабившись, и взглянул на Поттера. Чем бы его сейчас не накачали, но силы, по крайней мере для разговора, прибавилось, но интуиция подсказывала, что эффект не продлится долго. Наверняка коварный целитель и какое-нибудь снотворное зелье ему споил, пользуясь случаем. Естественно, из лучших побуждений. Так что нужно было пользоваться моментом. Хватило взгляда, чтобы Гарри всё понял и перестал подпирать стену. В два шага преодолев разделявшее их расстояние, он вновь придвинул стул к койке и присел… Только вот на лице уже была непроницаемая маска, а на скулах ходили желваки. Но пальцы Малфоя он сжал бережно, словно перед ним существо из хрусталя, а не человек из плоти и крови. И не нужно было быть гением, чтобы понять, что пока Драко терпел врачебные манипуляции, его гриффиндорец мысленно переживал всё с ним случившееся. В зелёных глазах мелькали, будто в слайд-шоу, подробности того ада, что для самого Малфоя остался за кадром восприятия. Красочные, яркие, живые. Будто всё случилось только вчера. Гарри закаменел в один момент. — Эй, — позвал его Драко, сжав пальцы гриффиндорца крепче. — Посмотри на меня. Ну же, Гарри! — а добившись желаемого, твёрдо произнёс, так чтобы и Поттер понял, услышал: — Я здесь. Я жив. Забудь. — Забудь? — тихо, словно не веря своим ушам, переспросил тот. В голосе треск льда. Сухой, холодный. А в глазах набирала силу смесь из ярости, гнева — тяжёлая, чёрная, опасная, но Драко знал, что не он её причина и не на него она направлена. Всё дело было в том вредителе, что уложил его на больничную койку. Вот бы ещё понять, по какой такой причине. То есть кое-какие догадки, конечно, имелись, но хотелось бы знать наверняка. Гарри же вскочил со стула и принялся мерить комнатушку палаты шагами. Злой, разъярённый. Чувствовалось, как в нём клокочут эмоции, будто в жерле готового к извержению вулкана. Драко молча провожал каждое его движение взглядом. Понимал, что его вспыльчивому гриффиндорцу надо собраться с мыслями… иначе грянет Апокалипсис. Стоило поберечь госпиталь. А Поттер между тем снова замер. Запустил пятерню в волосы. Провёл ею резко, встопорщив и без того растрёпанные пряди. Дёрганно опустил руки. Драко вдруг заметил, что они у него дрожат. Гарри, видимо, и сам это понял — ладони тут же сжались в кулаки, так что костяшки побелели и отчётливо проступили вены на тыльной стороне. А затем он заговорил, всё ещё не поворачиваясь к Драко лицом. Хрипло, будто простуженно. С силой выталкивал из себя слова. — Прости, но я не могу забыть. Просто не могу, — судорожный вздох и сипло: — Ты был в коме неделю, Драко. А ещё целую дракклову неделю целители боролись за твою жизнь. У тебя три раза останавливалось сердце, и не было гарантии, что ты выкарабкаешься. Драко свистяще выдохнул и шумно сглотнул, во все глаза глядя на напряженную спину Поттера. Значит, действительно всё было настолько плохо? Он умирал? А Гарри продолжил: — Ты не приходил в себя ещё семь дней. Просто завис в пограничном состоянии между жизнью и смертью. И никто из целителей не мог повлиять на это, что-то изменить… Все просто ждали. А самое смешное, — буквально выплюнул Поттер, — если тут есть вообще хоть что-то смешное… Сукин сын не хотел тебя убивать. Напугать, запугать, наказать, — и предвосхищая уже готовый сорваться с губ Драко вопрос, сообщил: — Винсент Уайт. Магглорождённый. Его младший брат был убит Пожирателями в одном из их рейдов. — Это, конечно, трагедия, — вздохнул тяжело Драко, что-то такое и предполагавший, — но его имя мне незнакомо. — Ты видел Уайта. Он был на конференции — работает в «Новостной заре магического Лондона». Это его убрали мои парни, — сухо сообщил Гарри. — Точнее, работал — сейчас заключён под стражу до вынесения ему приговора. Если бы ты погиб, его ждал бы «поцелуй» дементора. Впрочем, — голос его похолодел, — думаю, у ублюдка ещё есть возможность получить то, что он определённо заслужил. Малфой отчётливо услышал в словах Поттера мрачное обещание. И это его совершенно не обрадовало. — Стоит ли, Гарри? Я ведь выжил, в конце концов, и у него, насколько я понял из твоих слов, не было цели меня прикончить. Пусть решает суд — не вмешивайся, — нет, Драко, отговаривая Гарри, защищал не Уайта, подбросившего ему взрывоопасный «подарок» на порог. На него ему было в целом плевать. Тот сделал свой выбор, идя на поводу у мести. Малфой хотел защитить Гарри от подобного шага и лишней крови на руках, которая появится, если Поттер влезет в процесс и благодаря своему имени и влиянию отправит подонка на казнь. Его гриффиндорец слишком благороден и даже если сейчас считал, что так будет правильно, смерть Уайта срикошетит по нему. А это чревато новыми кошмарами. Но у Гарри «демонов» и без того хватало в душе. Драко всем сердцем не желал появления внеочередных. Только не из-за него. И не важно, даже если виновный совсем уйдёт от наказания. Это не доброта и не прощение — просто душевное спокойствие Гарри Поттера для Драко во сто крат, если не в тысячу, важнее всего остального. Вот бы ещё Поттер, в котором благородства ровно столько, сколько и упрямства, его послушал. Но естественно, тот не разделял его взгляда. — Стоит ли? Не вмешиваться? Да чёрта с два, Малфой! Я сделаю всё от меня зависящее, чтобы он получил высшую меру, — сверкнул яростно глазами Гарри, вновь принимаясь мерить шагами палату. — Да, он не планировал убивать или ранить, но ты сейчас в Мунго. Ты выжил лишь чудом. Маггловская взрывоопасная игрушка, которую Уайту собрал какой-то любитель, подвела. Заряд оказался слишком сильным, а ты, как назло, держал коробку в руках. Поэтому все осколки после взрыва оказались у тебя в груди. Один пробил лёгкое. Два других задели сердце и едва не убили. Тебя ими буквально нашпиговало, — голос гриффиндорца дрогнул. Какое-то время Гарри молчал, вновь отвернувшись. Уткнулся лбом в стену. Отгородился. — Да, выродок не думал тебя убивать, — заговорил снова Поттер, будто набрался сил для этого. — Но даже когда прогремел взрыв, а дверь особняка вынесло к чертям, он не решился вызвать целителей. Нет, он просто стоял там и смотрел, как ты захлёбываешься собственной кровью, — кулак Гарри впечатался с грохотом в стену. — Смотрел, как ты умираешь… — выдохнул с горечью и гневом. — Он бы не помог, а ты бы погиб. Но перед отъездом я наложил на твой особняк Охранные чары и дал команду своим следить. Извини, что не предупредил, не спросил, но времени не было, а у меня скреблось какое-то поганое чувство на душе, — продолжил Гарри. — Или это просто профессиональная паранойя? Не суть. Но когда прогремел взрыв, в Аврорате об этом узнали. Тут же связались с целителями. Уайт не ожидал, что дом в маггловском районе окажется под охраной авроров. Для него это стало сюрпризом, — не без мрачного злорадства сообщил он. — Аппарировать и скрыться не успел: скрутили его мои ребята быстро. А ведь если бы не стоял и не любовался, тварь, смог бы сбежать. По магическому следу не отследили бы — бомба ведь маггловская. Всё продумал! — зло выдохнул Поттер. Пройдя до узкого и единственного окна в палате, уставился куда-то вдаль. — Гарри… — Один из авроров послал Патронуса мне. Я успел к моменту, когда тебя прямо там, на полу, медики пытались реанимировать. Чарами латали дыру в лёгком, иначе бы ты просто захлебнулся кровью. Не успели бы перенести в реанимацию… Знаешь, я бы убил его, наплевав на всё, — признался тихо Гарри. — Если бы до ужаса не боялся отвлечься, хоть на секунду оставить тебя. Это было слишком. Просто слишком. Драко надо было к нему: прикоснуться, обнять. Вытянуть горечь, разделить её пополам, заглушить гнев Гарри, дать почувствовать ему, что он рядом. А всё остальное уже осталось позади. И ни Уайт, ни тьма и холод небытия больше, к счастью, не стояли между ними. Только драккловы пару ярдов. Но Малфой шёл к Поттеру долгих девять лет, так что стоило сейчас столь ничтожное расстояние? Одного понимания, что они с гриффиндорцем по воле мстительного недоумка едва друг друга не потеряли, хватило, чтобы Драко решился встать с постели. Да, он не имел понятия, как он это сделает. Как угодно. Настолько хватит сил и пока действовали зелья. Если понадобится — на брюхе ползком. Он ненормальный? Что ж… Возможно. Но с этим обстоятельством Малфой давно смирился. Просто заставить себя сесть оказалось тяжело — словно пробежать марафон. Если бы Драко таскал каркас памятника по мастерской, и то, наверное, ему было бы проще и легче. По вискам мгновенно побежал пот. Залил глаза. Нелепая больничная рубашка, в которую его обрядили работники Мунго, вымокла насквозь, прилипнув к телу. А сердце начало частить лихорадочно в груди. Живое, сильное. Будто не переносило ран. И плевать на лёгкую боль, что кольнула на периферии сознания. Ничего…. Ничего и то, что закружилась голова, а дыхание рвано вырвалось из груди. Спустил ноги на пол. Медленно. Осторожно. Сначала одну, потом вторую. Стиснув зубы, Драко схватился за тумбочку у кровати и рывком приподнялся. Колени предательски задрожали. Он посмеялся бы над собственной немощностью, если бы не был так ею разозлён и раздосадован. «Чёрт! Нет! Не смейте, мать вашу!» — зарычал мысленно Малфой и, выдохнув, сделал шаг к Поттеру… И колени всё-таки подогнулись. Ноги были слишком слабы, чтобы удержать вес его тела. Наверное, ничего удивительного после двух недель комы. Пол стремительно рванул ему навстречу. Драко зажмурился, приготовившись близко с ним познакомиться. Но в последний момент сильные руки подхватили его. Вздёрнули, и Драко в один момент оказался в объятиях Поттера. Крепких, надёжных. Желанных до головокружения. И совсем неважно, в чём там на самом деле причина круговерти перед глазами, когда родной и любимый запах окутал его. Он был тёплый, настоящий. Драко, уткнувшись носом в твёрдое поттеровское плечо, в колкую шерсть алой мантии, просто дышал. Тёрся лбом, щекой, словно хотел пропитаться им. И какая ерунда, что Гарри, очнувшись от потрясения от выходки Драко, уже вовсю шипел раздражённо, разгневанно ругая его за глупость, толкнувшую сползти с постели, когда даже отрывать от подушки голову нельзя. — Мерлин, ты просто ненормальный, Малфой! И ещё гриффиндорцев называют чокнутыми и безрассудными?! Ты же всем нам сто очков форы вперёд дашь! Зачем ты встал? Какого драккла тебя потянуло на подвиги? — выговаривал ему Поттер. И Драко бы даже поверил, только горячие губы, которые оставляли лихорадочные, быстрые поцелуи всюду, куда только дотягивались: веки, лоб, щёки, подбородок, губы, — заставляли усомниться в его словах и в том, что Поттер действительно так уж зол. Малфой цеплялся за него, буквально повиснув мешком, и без стеснения млел, плыл, мечтая остаться так навечно. Или хотя бы чуть подольше. Но Гарри, как обычно, решил пресечь удовольствие на корню. Тот ещё кайфоломщик. Выдохнул. Замер. А потом сгрёб Драко без прикрас в охапку и оттащил снова на больничную койку, куда уложил, и даже подоткнул одеяло. «Просто сама заботливость», — усмехнулся мысленно Малфой. Но был рад и благодарен за помощь — назад сам даже не дополз бы, несмотря на расстояние в пару ярдов от стены до постели, что казалось таким незначительным. Видимо, не в нынешнем его состоянии. И счастлив в то же время, так как Гарри снова занял стул, прекратив дистанцироваться. Ну, или просто решил не дать Драко учудить что-нибудь ещё из ряда глупостей. А Гарри, немного помолчав, с каким-то нечитаемым, абсолютно невиданным ранее выражением на лице разглядывая Драко, попросил: — Извини меня. Надо было послать слёт авроров к демонам. Или хотя бы вернуться раньше, перед поганой пресс-конференцией. Миона рассказала, как Скитер и её чёртовы коллеги набросились на тебя. — Поттер, прекрати, — нахмурившись, пресёк его самобичевание Малфой. — Ты же не Трелони, чтобы заглядывать в будущее. На конференции было мало приятного, но не смертельно. Я далеко не наивен, Гарри — знал, на что иду. А всё остальное… это просто стечение обстоятельств. Жизнь. Ненавистников, или просто идиотов, вокруг нас слишком много, чтобы из-за них отказываться радоваться ей. Поэтому я серьёзно, Гарри, пусть Уайта судят те, кто должен. Я дам показания, но ты не вмешивайся, пожалуйста. Очень прошу — не нужно. — Я подумаю, — ответил Поттер сдержанно, а потом внезапно усмехнулся: — Но твоя мудрость, Малфой, меня просто поражает. Не ожидал, — хмыкнул он насмешливо, а Драко закатил глаза. Но потом всё веселье с Поттера снова предсказуемо слетело: — Только трудно на всё закрыть глаза, списать на жизнь или стечение обстоятельств. Особенно после того, как стоял и, не имея возможности что-то сделать, как-то помочь… смотрел, как колдомедики борются за жизнь любимого и дорогого человека. И одна только мысль, что я мог предотвратить трагедию, просто оказавшись рядом в нужную минуту с тобой — она капитально сводит с ума. Не позволяет мне понять, простить и забыть. Но Драко уже едва его слышал, только смотрел во все глаза. После фразы «жизнь любимого человека» его словно Петрификусом приложило. В один момент вывернуло и душу, и сердце наизнанку, так что он забыл, как дышать и, кажется, как думать. А от надежды и робкой пока радости перед глазами поплыло и… дракклы! Кажется, не только из-за них. Предательская влага снова подкатила к глазам. — Повтори, — дрогнувшим, слабым голосом попросил он Поттера. — Повтори, что ты сказал, Гарри. Я прошу тебя. Повтори! В любимых глазах отразилось понимание. Разлилось тепло. На губах Гарри мелькнула лёгкая, чуть смущённая улыбка. — Тяжело смотреть и не иметь возможность ничего сделать, когда колдомедики борются за жизнь любимого и дорогого мне человека, — послушно повторили для него. — Любимого? — боясь поверить, прохрипел Драко, испытующе вглядываясь в глаза Поттера. — Уверен? Насколько я помню, ты говорил, что не эксперт в том, что касается отношений, — Мерлин, как же он не хотел ошибиться. — Ты прав, я не самый сообразительный парень, когда дело касается чувств. Но видя тебя, в луже крови, и мысли, что могу потерять навсегда, мне хватило, чтобы мозги прочистились. Так что да, я абсолютно уверен. Я люблю тебя, Малфой. Не имею понятия, как это случилось и когда, но кажется, больше не представляю своей жизни без тебя и твоих скульптур. Даже если они снова будут меня до пикси пугать, — со смешком признался Поттер. — Поэтому ты живи, хорошо? Просто живи. А я буду рядом. И таки да… слёзы снова хлынули ручьями из глаз Драко. Пусть представительному мужчине под тридцать с кучей ошибок, опыта и грязи за спиной и было как-то не по статусу рыдать, словно первокурснице-хаффлпафке. Но когда сбылась мечта всей жизни, а ты ранен, только очнулся от комы и пьян от счастья — такое поведение наверняка простительно. И даже если нет — насколько же плевать… Протянув руку, Драко сгреб Поттера за грудки его аврорской мантии и дёрнул на себя, забыв о слабости, впиваясь губами в его рот, мгновенно растворяясь в горячем отклике с любимым вкусом. Из груди вырвался всхлип, стон и смех. Счастье накрыло с головой, как цунами, закружило. Ему было тесно в груди Малфоя. А мир поблек и выцвел. Остался только Гарри. Его дыхание, вкус, тепло. Всё то, что хотел Драко. Всё, в чём он нуждался. Если не больше воды, хлеба, воздуха... И знать, что это взаимно, после стольких лет, надежд и чаяний… Это как выход в космос. Как врата рая, после многих лет на самом дне чистилища. Целый мир на ладони. Поцелуй был долгим, терпким и горячим… Полным обещаний. И Драко уже краем сознания прикидывал, потянет ли он продолжение (судя по коктейлю из зелий, адреналина, счастья, что плескался в крови — очень даже), хватит ли им двоим на койке места и как уговорить Поттера… но все планы накрылись медным тазом. С лёгкой руки одного мерзкого доктора, возвращение которого они, увлекшись, проморгали. — Молодые люди! — полный возмущения окрик подействовал как ушат воды на сцепившихся котов, заставил отшатнуться друг от друга. Видимо, медицинские чары (будь они неладны!) подали сигнал, когда засекли бешеный, взволнованный стук сердца Драко и посчитали признаком того, что он готовится отбыть в мир иной. Просто и смех, и слёзы… — Я, конечно, понимаю, любовь — дело молодое. Сам был влюблённым. Но не здоровью во вред же! — попенял ворчливо целитель, а потом посмотрел в упор на Гарри: — Мистер Поттер, попросив вас проконтролировать постельный режим мистера Малфоя, я имел ввиду несколько иное значение. А Драко просто расхохотался, глядя, как гроза всех тёмных магов Британии, Победитель Волдеморта, сильнейший маг столетия и прочее, прочее залился румянцем. Скулы и даже уши Поттера заалели. Малфой и не знал, что тот так умеет. И он всё смеялся, и смеялся, под неодобрительным взором колдомедика и нарочито возмущённым, полным смеха взглядом — Гарри. Сердце пело, душа ликовала, как бы пафосно и избито это ни звучало. А потом веки как-то внезапно потяжелели, глаза стали слипаться, и накатила чудовищная сонливость. Без участия целителя тут явно не обошлось. Применил какое-то заклятие под шумок? Или зелья подействовали? Но это даже не важно. Важно то, что прежде чем уплыть в сон окончательно, Малфой успел поймать взгляд Гарри и прочитал по его губам: «Я буду рядом. Спи».