Облако на завтрак

       Эстер всё же воспользовалась приглашением Диггори. «Больше из-за воодушевленной Трейси, — уговаривала она себя, переодеваясь в непривычные и неудобные брюки и маггловскую водолазку с высоким воротом, — больше никаких причин не было».        Она любила себе лгать.        Флит вёл их в гостиную с завязанными глазами, а возле самого прохода попросил закрыть уши — паролем являлся правильно сыгранный ритм Хельги Хаффлпафф, и Эстер это позабавило. Внутри и правда было уютно. Меньше места, чем на Слизерине, но гораздо светлее: то ли за счет высоких окон, через которые виднелись растущие возле небольшого озерца ивы, а не воды Чёрного Озера, то ли из-за большого количества растений, то ли оттого, что декорирована гостиная была в радостные пчёлоподобные цвета — чёрный и жёлтый, подчеркнутых использованием тщательно отполированного дерева медового цвета для столов и круглых дверей.        — Правда у них удивительный проход? — улыбалась Трейси.        — Всегда было интересно, что же у Слизерина?        Это подошла их однокурсница, Сьюзен Боунс, кивая в знак приветствия. Девочка была похожа на свою знаменитую в Министерстве тётю, отличаясь лишь более круглым лицом и милой ямочкой на щеке.        — Наш проход охраняет каменный змей, — Эстер кивнула в ответ. — Он скрывается между плит на полу, и как только подходит слизеринец — поднимается, открывая проход. Для всех остальных — просто змеиный узор на полу, словно чешуйки.        — Вот куда я попал на втором курсе! — воскликнул Седрик, подавая Эстер и Трейси по бокалу с соком. — Добро пожаловать на Хаффлпафф, располагайтесь.        На Слизерине даже праздники проводились под чарами тишины, но Хаффлпаффцы явно постоянно так собирались, все вместе, в уютной гостиной, заплетая друг другу косы, тренируя заклинания и празднуя победу товарища, им были привычны этот шум и суета.        Старшие не выпивали, как делали на Слизерине, зная, что малышам этого нельзя. И не прогоняли их прочь. Напротив, Седрик разыгрывал сценку с парой первокурсников, чтобы рассказать всем желающим, что происходило в Озере, под представление Салливан Фоули, сын крёстного Эстер, уснул в кресле, и она нарисовала ему чернилами импозантные усы, добавив на лбу надпись «Французский Министр Магии». К концу вечера у него добавился нарисованный зелеными чернилами монокль и красное пятно под носом, имитирующее бородавку, но больше похожее на расчесанный прыщ.        После все расспрашивали саму Эстер о том, какого это попасть под подобное заклинание, но тактично сменили тему, заметив, что ей неуютно говорить что-то, кроме «неприятно», и играли все вместе сначала в плюй-камни, потом в маггловскую новую игру — элиас, где нужно было на время объяснять слова, и это так захватило Эстер, что она и не заметила, как наступила полночь.        — Всё, всё, всем спать! — звонко произнесла Анджелика Курт, перекрывая своим голосом жужжание недовольным младшекурсников.        — Нам тоже пора, — поднялась Эстер, но, заметив, что Трейси и Флит целуются, отвернулась.        — Возможно, нам стоит вас проводить, — заметил Диггори. Весь вечер он просил называть его по имени, уж очень ему не нравилась слизеринская привычка, но Эстер не могла с собой ничего поделать. — Время позднее, а сегодня дежурят МакГонагалл и Алдермастон.        Старосту мальчиков этого года, рейвенкловца Денниса Алдермастона, невзлюбили почти все школьники, и единственное, что всех в нём радовало, что он был семикурсником.        — Мы дойдем сами. Они оба не появляются в подземельях, так что нас никто не заметит, кроме портретов.        Диггори хмыкнул.        — Если что, ссылайтесь на нас, мы прикроем вас от отработок.        — Тебе не идёт гриффиндорское самопожертвование, Диггори, и не мне тебе напоминать твой факультет.        — Тебе оно тоже не идёт, Эстер.        Эстер тихо рассмеялась.        — Спокойной ночи, Диггори. И знай, я жду, что Бэгмен будет говорить: «единственный додумался» именно про тебя.        — Я тоже, Эстер.        Пришедшая на праздник подружка Диггори, Чжоу Чанг, терпеливо ждала, пока они договорят, и Эстер вдруг осознала, что она совершенно не ревнует своего Чемпиона. «Возможно, — про себя горько хмыкнула Эстер. — Дело в том, что он говорил именно со мной».        Трейси точно также осадила Флита, чтобы он не провожал их, а вот Диггори отправил старосту Курт со своей Чанг — всё же их башня была высоко, и дорога до неё проходила через все излюбленные маршруты патрулирования. И это помимо того, что Алдермастон был рейвенкловцем и всегда знал, кто находится в гостиной, а кто ушёл за её пределы.        На обратный путь никто не закрывал им глаза. В конечном счете, пусть Хаффлпаффцы и сохраняют условную секретность расположения гостиных, но всегда рады любому гостю и готовы помочь.        — И у них так почти каждый вечер, представляешь? А на Рождество было просто изумительно, Берт меня проводил к ним днём, когда ты была занята. Большая ёлка и столько украшений! И младшие были все в замечательных костюмах, им Седрик с Салливаном наколдовали.        Эстер на удивление хорошо это представила. Уютная гостиная мгновенно появлялась в сознании, окутывая теплом, огни мерцали, повсюду чувствовался запах имбирного печенья, звучала мелодия родом из далекого прошлого, слышался смех, и ей даже казалось, что на этом образе можно было выстроить свою постоянную ментальную защиту.        У слизеринцев тоже стояла рождественская ель, но она терялась в полумраке помещения и кто-то из семикурсников отставил её в сторону, чтобы не мешала подготовке к Балу.        — Тебе ведь Шляпа предлагала Хаффлпафф, — припомнила Эстер. — Но ты так и не сказала, почему ты захотела на Слизерин.        — Поссорилась с Роджером перед отъездом. Он шутил, что меня развернут обратно домой, и что если мне и есть где места, так среди глупых хаффов. А в поезде моей соседкой по купе стала Джемма Фарли, наша первая староста, она же мне рассказала про Шляпу, потому что Роджер считал смешным сказать, что это байки и выдумать свою версию поступления: с прохождением десятка испытаний на логику, храбрость, хитрость и трудолюбие. Звучало правдоподобно.        — Да уж, лучше, чем история Уизли про тролля.        Они прыснули. Первый год Рон Уизли, слепо верящий байкам братцев-балагуров, был на слуху всех младших курсов, и некоторые до сих пор использовали его в присказках, вроде «Ты не Рон Уизли, что верить в разумность флоббер-червей».        — У нас такой атмосферы никогда не будет.        Трейси шла чуть впереди, и Эстер никак не могла видеть её лицо, но какая-то часть её чутья, появившаяся после привязки фамильяра, ощутила, что подруга сожалеет о своем решении.        — Нам необязательно безвылазно сидеть в своей гостиной, — пожала плечами Эстер, переплетая их пальцы. — В конечном счете, мы этого избегали весь третий курс, что изменилось сейчас?        Изменилось очень многое, но они обе шли до гостиной со слабыми улыбками.        Письмо Крама с просьбой о встрече настигло Эстер в очередной вечер в библиотеке: ей никак не подчинялись простейшие защитные чары, которые они сейчас проходили по ЗоТИ. Протего не выдерживал любого столкновения, лишь окутывая её полупрозрачной, местами незаметной сферой.        Эстер,              есть очень важный разговор, давай встретимся на седьмом этаже.

Виктор

       Эстер с большим сожалением вернула книги недовольной нахождению в библиотеке совы мадам Пинс и, быстро собравшись, направилась наверх. Она редко поднималась высоко, и ноги с непривычки ныли, а дыхание сбивалось.        Крам ждал её не один, а в компании Грейнджер, с которой явно был очень длинный диалог.        — Спасибо, Герми-вонна.        Эстер чуть улыбнулась. Крам выглядел весьма забавно, справляясь со сложностями английского, и это делало его даже хорошеньким, хотя Эстер раньше и не понимала, как можно было считать подобных ему и Флиту увальней милыми.        — До встречи, Виктор, — кивнула ему гриффиндорка и только лишь развернувшись заметила Эстер. — Холлард!        — Грейнджер, — Эстер чуть поморщилась.        — Я забыла тебя поблагодарить в прошлый раз.        — Точно помню, что слышала пятнадцать спасибо за купленный значок.        — Нет, я не про Ассоциацию, а про то заклинание. Прическа на Святочном Балу.        Эстер задумалась, припоминая. Тот день она в последнюю очередь обращала внимание на гриффиндорцев, если те, конечно, не танцевали с Александром.        — Обращайся, Грейнджер, я выступаю защитником моды. Ты меня звал?        Гриффиндорке хватило такта уйти. Крам кивнул, потянув Эстер за собой в просторную комнату (судя по диванам и партам, это был кабинет рейвенкловцев, в котором они занимались вне уроков).        — Саша просил передать тебе это.        — Твой английский уже очень хорош, — заметила Эстер, принимая в руки упакованный в блестяще-зеленую бумагу коробку.        — Спасибо. И ещё вот это.        Запечатанное письмо для «его дорогой леди». Конверт был тонким, словно там не больше одного листа, и это почему-то расстроило Эстер больше, чем то, что он не передал всё это сам.        — Он на корабле? Думаю, нам стоит поговорить с глазу на глаз.        Виктор отвел взгляд, явно смущенный.        — Саша уехал. Долго ругался с директором Каркаровым, писал профессорам, даже в Министерство, сам купил порт-ключ и уехал.        — И как давно?        Эстер даже удивилась тому, насколько ровно звучал её голос.        — Неделя.        Эстер точно не помнила, попрощалась ли она с Виктором или сказала ли ему хотя бы скупые слова благодарности, не помнила пути к одному из «их» мест, тому самому, с витражом-фениксом, где они в последний раз разговаривали. Не помнила и того, правда ли она плакала или её глаза оставались сухи.        Не обижайся на Виктора, он явно отдал тебе всё это раньше, чем я его просил (и явно рассказал тебе что-то, о чем я просил умолчать, он был слишком против этой затеи). Не хотел тревожить тебя, бередить раны.        Я соврал тебе. Я просто хотел рискнуть.        Каркаров никогда мне ничего не поручал, я для него такой же идиот и балагур, как и для других, но обхожу их всех по зельям и тёмным искусствам. Я приехал не как возможный Чемпион, даже не бросал своё имя, а лишь для того, чтобы тренироваться с тем, кто будет представлять Институт. Виктора я ничему бы не научил.        Но нашёл тебя. И бездарно обжегся. Я отправляюсь в путь, и, скорее всего, никогда не вернусь к тебе. Влюблен? Раньше я бы ответил однозначно, и ты тоже. Я видел вас в Саду, меня проводила твоя подруга, и мы сбежали раньше, чем нас обнаружили. Он даст тебе всё.        Это всё было ошибкой. Полюбить тебя и продолжать всё это чувствовать по сей день. Писать тебе это. Я хотел бы просить твоё прощение, но я его не заслуживаю.        Не ищи меня, моя леди. Прощай        Зелёную подарочную бумагу она открывала осторожно, оттягивая момент, но стоило ей лишь мельком увидеть, как она горько заплакала, совершенно не заботясь о макияже. Драконья чешуя. Твёрдые пластины, — красные с золотым отливом, серебристо-голубые и матово-чёрные, — в комплект к тем зелёным, которыми Эстер уже украсила сумку и начала изготавливать свой браслет. Он собрал их все ради неё, и хранил до самого Рождества. Она просто не могла оставить всё, как есть.        В некоторые дни Эстер замечала, что стоило ей лишний раз задержаться на интересном абзаце книги, и тут же время, драгоценное создание, неумолимо растворяется в темных объятиях очередного вечера.        Книги же всё множились, и в какой-то момент никогда не засиживающаяся за фолиантами Холлард обрела «свой» стол в библиотеке. Школьники считали, что законы магической Британии, манускрипты по анимагии, теоретические пособия по основам алхимии и высшей трансфигурации, которые занимали едва ли не треть стола, журналы и труды по зельям, а также принесенные из Запретной секции работы по окклюменции и ритуалистике никак не могут быть связаны.        Эстер бы посмеялась им в лицо.        Она не записывала заметки в дневник, как сделал бы отец, но только лишь потому, что не доверяла свои секреты даже бумаге. В какой-то момент маленький Грюм в голове решил, что постоянная бдительность не такая уж и чушь.        — Что-то интересное?        Нотт, изредка составляющий ей компанию, листал учебник по чарам. Эстер знала, что он не читает, прекрасно знала и то, что за ближайшие пару лет Нотт с небрежной легкостью может сдать любой экзамен, но ей было приятно, что он проводил время здесь, а не в компании Забини.        — Как же прекрасно, что я родилась ведьмой в чистокровной семье, — абсолютно искренне произнесла Эстер. — Не представляю, как бы во всем этом разбиралась, будучи магглокровкой.        — О, законодательство. Жуткая нудятина. И что пишут?        — Союз может быть расторгнут до консумации при условии либо наличия близких родственников…        — Блэкам это не мешало.        -… либо при выплате штрафа…        — Но подобных средств у тебя нет.        -… либо при несоблюдении всех процедур, прописанных в законе, то есть огласка, чтобы была возможность всем несогласным написать заявление и пояснение, должностное лицо, уполномоченное заключать брак, свидетели и…        — Можешь весь этот пункт пропускать, он про саму свадьбу, а не помолвку. Он явно подготовится.        — Хорошо. Мерлин, тогда и остальное не подходит. Это не «ничтожный брак», может, тогда «оспоримый» подойдет?        — Это где один из супругов болен душевно?        — Не только! Я могу быть беременна от другого мужчины.        — Лучше я тебя буду пытать до невменяемости, иначе тебя похоронят до объявления свадьбы. А Яксли дождется твою гипотетическую племянницу.        — Фу, мерзость какая! Я просто не знаю, что уже и сделать. До семнадцатилетия уже так мало времени, да и заключение раннего брака возможно при согласии матушки.        — Потому что слишком отвлекаешься.        Нотт насмешливо посмотрел на заставленный стол, и Эстер стоило больших усилий, чтобы её лицо не выказало ни грамма предвкушения и самодовольства.        — Ну, есть ещё лазейка с признанием недействительного соглашения.        Нотт тут же нахмурился.        — Ты же понимаешь, что это ва-банк? Жених и мать прознают про все твои телодвижения, и, если обещание действительно содержало именно это условие исполнения и имело место быть, то тебе не убежать.        — Только умереть, да. Я просто не могу поверить, что отец мог это пообещать. Айола уже была тогда, и даже про меня он знал. На что он надеялся?        Нотт посчитал вопрос риторическим. А в голове Эстер продолжал звучать настойчивый голос: «Смотришь, но не видишь!»        — Можно сделать тебе небольшой заказ?        В глазах Нотта впервые за последние недели зажегся исследовательский интерес.        Отто Боргена Эстер обходила стороной довольно долгое время, пока Ассер Фьеннеслев на очередной вопрос «как связаться с Сашей?» не отправил её к его ближайшему соседу и одному из близких приятелей.        — Я боялся вашего гнева, мисс Холлард.        Отто мягко улыбался. Эстер подумала, что план Каркарова мог запросто и сработать, если бы не яркий вихрь Полякова, сносящий всё на своём пути. Норвег был приятным юношей, тихим, но любящим быть в центре событий, а не плыть по течению, он источал непоколебимое спокойствие и в то же время его глаза были абсолютно живыми и искренними. Противоположность Полякова, не умевшего сидеть на месте, и в то же время так с ним схож.        — Как мне связаться с Сашей? Совы возвращаются с письмами.        — Он пожелал скрыться, и это его выбор. Полагаю всё, что он хотел, он вам передал через лицо, которому вы смогли бы доверять.        Эстер поджала губы.        — Могу ли я воспользоваться тем же?        Белесые брови Отто поднялись под челку, и вид у него был весьма глупый.        — Вы считаете, я похож на сову?        — Признаюсь честно, сейчас — одно лицо.        Отто моргнул, а после тихо хмыкнул.        — Что за послание? Только прошу, будьте кратки, я не выношу долгие признания в…        — Только это.        Привычным движением расстегнув застежку, Эстер протянула Отто свой браслет.        — Это дорогой подарок, мисс.        — Это не имеет значения. Прошу лишь об одном — доставьте ему его.        — Как пожелаете, но пока, чтобы не потерять, не против ли вы…        — Да. Но не забудьте.        Борген с трудом защелкнул браслет на своем запястье — всё же он был гораздо крупнее Эстер, пусть и не так сильно, как Фьеннеслев, и ощущение давящей тьмы пропало. Отто судорожно выдохнул, висок покрылся испариной. Должно быть, ему сложно было противостоять тёмным чарам, но Эстер раньше не встречала такой сильной реакции.        — Очень странный волос единорога, — подметил Отто. — Он будет в восторге.        Эстер нравились зелья. Когда она была маленькой, это было тем немногим, что сближало её с недосягаемой бабушкой Маргарет, всё свое время тратившей на Визенгамот и таинственные странствия. После её смерти и обучения у Снейпа интерес значительно угас. Эстер всё ещё нравилась та магия, что происходила в котле: изменение цвета, консистенции, запаха от правильно подготовленных ингредиентов и необходимой последовательности действий.        Но занятия, особенно с гриффиндорцами — были скорее необходимым злом, с которым приходилось мириться.        Она пришла раньше обычного (Флит и Трейси обедали на кухне, у домовых, потому что им надо было что-то обсудить без лишних ушей), и скучающе смотрела на запертую дверь кабинета. Снейп всегда запирался — сохранность ингредиентов.        Рано пришла и часть гриффиндорцев. Лаванда Браун читала судьбу Парвати Патил по линиям на ладони, обещая неудачную карьеру, но долгую жизнь, большую любовь и четверых детей. Фэй Данбар и Келла Моррис обсуждали прошедший турнир по плюй-камням. Дин Томас, громогласно поприветствовав Эстер, подбивал на пару с Симусом Финниганом сомневающегося Лонгботтома на какое-то дело. Холлард готова поклясться, что слышала «сидр», «танцы» и «полночь».        Вскоре появились остальные слизеринцы. Эстер сразу заметила, что Нотт и Забини отошли подальше, а Малфой лучился довольством, и припомнила, что тот декламировал что-то на обеде про Поттера.        — Полюбуйся, Холлард!        Эстер видела, что Пэнси вновь заревновала, но приняла протянутый журнал. На облож­ке красовалась кудрявая ведьма, миссис Скоур, улыбалась во все тридцать три зуба и держала волшебную палочку над пирогом.        Нужная статья оказалась в середине журнала. Сверху страницы была цветная колдография Поттера, сделанная явно тогда, когда Чемпионам взвешивали волшебные палочки, а под ней шла коротенькая заметка, озаглавленная «Разбитое сердце Гарри Поттера».        Гарри Поттер мальчик необыкновенный, но как все мальчики его возраста испытывает муки юности. Рано потерявший родителей и лишенный родительской любви, он думал, что обрел утешение в своей школьной под­руге Гермионе Грейнджер. Но догадывался ли он, что очень скоро ему придется перенести новый удар судь­бы и новую утрату?        Мисс Грейнджер родилась в семье магглов, это про­стая, но амбициозная девочка. Ее тянет к знаменито­стям, и одного Гарри Поттера ей мало. На Турнир Трех Волшебников в Хогвартс приехал Виктор Крам, ловец сборной Болгарии, триумфатор недавнего Чемпионата мира, и мисс Грейнджер тут же и его поймала в свои сети. Она его просто покорила, и он уже пригласил ее на летние каникулы в Болгарию.        — Я еще никогда ничего подобного к девушкам не чув­ствовал, — признается Виктор Крам.        А непостоянная мисс Грейнджер продолжает иг­рать чувствами обоих мальчиков. Трудно сказать, чем так привлекательна мисс Грей­нджер. Нельзя сказать, чтобы она была красива, скорее всего, причина симпатий к ней двух несчастных маль­чиков кроется в чем-то ином.        — Она просто страшилище, — говорит о ней Пэнси Паркинсон, миловидная, привлекательная студентка четвертого курса. — Но она умна, и ей вполне по силам сварить приворотное зелье. В этом-то, я думаю, все и дело.        Приворотные зелья запрещены в школе Хогвартс, и Альбус Дамблдор, без сомнения, заинтересуется при­чиной успеха своей студентки. А доброжелателям Гар­ри Поттера остается только надеяться, что в следу­ющий раз он отдаст свое сердце более достойной.        — Разбитое сердце Гарри Поттера? Лучше было бы про нож в спину.        — Я говорила то же самое, — заметила тихо Паркинсон.        — Но пару недоброжелателей вы ей обеспечили. А что дальше?        Малфой обиженно фыркнул и забрал свой журнал обратно, с чувством продолжая читать хихикающим дружкам лучшие фрагменты. Эстер пожала плечами. Виктору действительно нравилась гриффиндорка, наверное потому, что она видела в нём не знаменитость, а весьма стеснительного увальня, которому и без трудностей английского сложно взаимодействовать с девушками, но Эстер видела, что это скорее жалость с её стороны, нежели реальные чувства. И статья, хотя бы в отношении Виктора, правда.        —Глядите-ка, наши голубки идут! На-ка, Грейнджер, почитай, тебе понравится.        Пэнси бросила гриффиндорке журнал, не давая инициативу Малфою. «Это её личная месть, — хмыкнула про себя Эстер. — Что же, может, у шалости и есть потайное дно».        Дверь кабинета распахнулась, показался Снейп и махнул студентам, чтобы заходили. Эстер привычно заняла своё место, через мгновение в кабинет влетела и едва не опоздавшая Трейси, буквально падая рядом. Гриффиндорское Трио устроилось, как обычно, за пос­ледней партой, а Грейнджер украдкой раскрыла под партой журнал и стала листать. Снейп повернулся к доске, взял мел и при­нялся писать рецепт для зелья прибавления ума.        — Я что-то пропустила?        Эстер проследила, как давший задание высчитать необходимый вес толченных скарабеев Снейп зашёл за спины болтающего между собой Трио и в предвкушении навис над ними.        — Очередной цирк, верно? Так, а где формула, которую нам давали?        — Скарабей из исключения же, нет?        — Нет, точно нет. Вот она! Так, плотность да коэффициент от животного…        — Жук же.        — А, точно. Тогда не три, а единица.        — Ваша жизнь, мисс Грейнджер, без сомнения, полна любопытных событий, — раздался ледяной голос Снейпа, — но не следует обсуждать ее на уроках. Минус десять очков Гриффиндору.        Мал­фой воспользовался удобным случаем и написал в воз­духе «Поттер смердяк». Трейси закатила глаза.        — А, так вы еще и журналы на уроках читаете! — при­бавил профессор и взял со стула «Ведьмин досуг». — Еще ми­нус десять очков Гриффиндору. Ах, ну, конечно… — Снейп увидел статью Скитер, и у него заблестели глаза. — Пот­теру и дня не прожить без газетных вырезок о собствен­ной персоне…        Компания Малфоя загоготала, Снейп угрожающе улыбнул­ся, и стал читать заметку вслух.        — «Разбитое сердце Гарри Поттера»… что же, Поттер, с вашим сердцем на этот раз? «Гарри Поттер мальчик не­обыкновенный…»       Поттер весь залился краской. А Снейп еще и после каждого предложения останавливался, чтобы слизеринцы могли вдоволь насмеяться — в исполнении декана заметка звучала во стократ хуже. Трейси недовольно хмурилась.        — «…А доброжелателям Гарри Поттера остается толь­ко надеяться, что в следующий раз он отдаст свое сердце более достойной», — ухмыльнулся Снейп и под гоготанье слизеринцев свернул журнал в трубочку. — Пожалуй, луч­ше будет вас троих рассадить, а то вы больше заняты сво­ими любовными похождениями, а не зельями. Вы, Уизли, останетесь здесь. Мисс Грейнджер сядет вон там, с мисс Паркинсон. А Поттер передо мной, за первой партой. Ну, живее!        Поттер, дрожа от ярости, швырнул рюкзак и ингреди­енты для зелья в котел и потащил его к незанятой парте перед самым столом профессора. Снейп коршуном навис над гриффиндорцем, дождался, когда тот начнёт работу, и стал что-то тихо выговаривать.        — Словно ребёнок, — фыркнула Трейси.        — Роджер же себя также ведёт.        — Так Роджер и дурак, а декан уже давно не мальчик.        Эстер бегло взглянула на Снейпа.        — Брось, он явно младше моего жениха.        — Старше него только Дамблдор и сам Мерлин.        Снейп бросил на них нечитаемый взгляд, и Эстер принялась с особым усердием измельчать корень имбиря. В дверь кабинета постучали.        — Войдите, — спокойно сказал Снейп.        Ученики обернулись к входу, в открытую дверь вошел Каркаров и направился между рядами парт к учитель­скому столу, вызвав своим появлением удивление и любопытство. Каркаров был взволнован и крутил свою козлиную бородку.        Эстер не слышала, о чём они говорили, слишком тихо и слишком далеко, но по заинтересованному лицу Поттера поняла, что это что-то важное. Они перебросились парой фраз, и последняя явно не понравилась резко взбеленившемуся директору Дурмстранга.        — Нет, сейчас! Тебе некуда деваться, Северус. Почему ты меня избегаешь?        — После урока! — отрезал Снейп.        Эстер сделала вид, что хочет проверить, достаточно ли желчи броненосца или нужно идти в кладовую, поднесла стеклянный стаканчик к глазам, а сама продолжала наблюдать на разворачивающейся сценой. Кар­каров был чем-то обеспокоен, Снейп сердился. Но оба не проронили больше ни слова.        Каркаров до самого конца второго урока зельеварения ходил за спиной Снейпа, нервируя учеников. Особенно Лонгботтома, соседом которого на этом занятии стал Нотт.        — Сдайте подписанные образцы, и можете быть свободны. Кто не успел закончить работу — дополнительные три фута на тему сочетаемости желчи броненосца с растительными компонентами.        Поттер замешкался, почти скрывшись за своей партой, и эта пантомима выглядела просто уморительно. Хотел было остаться и Малфой, но его буквально вывела за руку Паркинсон.        — Я удивлена, что ты не попыталась ничего подслушать, — призналась Трейси, когда они отошли на достаточное расстояние от кабинета.        — Да, — рассеяно кивнула Эстер. — Ты иди, мне надо кое-куда отлучиться.        Знакомые до малейшей черточки портреты, множество раз пройденные повороты — всё промелькнуло в один миг, словно она пролетела сквозь облако, и она вновь стоит у входа в знакомый кабинет. У Грюма окно, она успела это выучить, и иногда он проводит время именно здесь, в личном кабинете, а не классной аудитории.        Она осторожно постучала.        По древесине пробежалась бледно-синяя волна, мелькнули металлические вставки, узнавая и пропуская, и только после дверь приоткрылась.        Грюм, приподняв брови, смотрел на неё. Эссе, которые он проверял, заполонили всё пространство вокруг его стола, и выглядел он, словно только попавший на работу в архив стажер.        — Добрый день, профессор. Простите, если отвлекаю…        — Ближе к делу, Холлард.        — Директор Каркаров примчался на занятие профессора Снейпа. Они сейчас что-то обсуждают, и там неудачно спрятался Поттер. Мне казалось, что…        — Спасибо, я разберусь. А, и да… двадцать баллов Слизерину.        Эстер не спешила уходить. «Дождусь его здесь, и спрошу, наконец, про последнее дело. Вдруг, у меня уже нет времени на это?»        Работы студентов лежали на всех поверхностях, исчерканные кривым колючим почерком. Некоторые даже покоились под креслом для посетителей. Многие студенты писали большие эссе для Грюма: тот требовал не переписывание учебника, а полное погружение в заданную ситуацию и объяснение, почему стоит поступить так, а не иначе. И подробно же писал про ошибки.        Эстер с удовольствием зачитывалась раскрытой работой Дафны Гринграсс, когда взгляд зацепился за странное движение на одном из пергаментов. Он был расписан примерно так же, как и любили писать Грейнджер и рейвенкловцы, однако никто из них не оживлял наглядные рисунки.        На пергаменте, однако, оказалась не домашняя работа.        Господа Лунатик, Бродяга, Сохатый и Хвост! Поставщики вспомогательных средств для волшебников-шалунов с гордостью представляют свое новейшее изобретение —

КАРТУ МАРОДЕРОВ

       На карте были видны все до единого закоулки замка и территория на много миль вокруг. Но, что самое удивительное, по ней двигались крошечные чернильные точки, каждая была подписана. Эстер в восхищении склонилась над картой. В левом верхнем углу профессор Дамблдор вышагивал в своем кабинете; миссис Норрис, кошка завхоза, кралась на четвертом этаже, полтергейст Пивз носился в Зале почета, Каркаров, Снейп и Поттер всё ещё были в кабинете зельеварения. Были там еще закоулки и потайные ходы, где она никогда не была. Некоторые из ходов вели за пределы замка.        Эстер судорожно листала карту, пытаясь запомнить как можно больше. Некоторые проходы, сокрытые портретами, открывались паролем, который появлялся на карте, стоило Эстер коснуться нужного ей места волшебной палочкой, у некоторых были написаны условия, например, у гостиной Слизерина была пометка «сменить форму на костюм слизня», а возле одного из кабинетов нужно было попрыгать на одной ноге. Были отмечены даже некоторые исчезающие ступеньки, но далеко не все, а ещё были видны две двигающиеся лестницы из множества других.        — Поразительно!        Артефакт был, как минимум, создан очень талантливыми исследователями. «Но они мало бывали в подземельях, — Эстер осторожно погладила пустующее пространство, где линии зелёных чернил соединялись, пересекались, расползались как паутина по краям пергамента, но не могли оформится во что-то определенное.        Она не знала, сколько времени провела над картой, но, лишь завидев, что к кабинету стремительно направляется «Барти Крауч», сочла за благо убрать её под студенческие работы и покинуть кабинет — Грюм явно надолго остался у старины Снейпа.              Эстер,        ты что-нибудь выяснила? Жду твоего письма

Леди Катарина Холлард, член Визенгамота, глава Рода Холлард, глава Рода Розье

       — Летом я была в маггловском театре.        Нотт не поднимал глаз, продолжая рисовать руну.        — Терпеть не могу театр, — признался он.        — В тебе говорит обиженный зритель, смотревший только постановки Гриффитса.        — Одну, Холлард, всего одну, но я более чем уверен, что это не моё. Особенно маггловское.        Эстер хмыкнула. Отношение у Нотта к простецам было весьма и весьма странное; как если бы отец всех Уизли вдруг бы застеснялся своего маггловства, но продолжил бы с напускным пафосом всё это изучать, на людях же продолжая держать лицо.        — Как у тебя с анимагией?        — Так же, как и с прочим — не хватает времени.        — Тебе не хватает контроля и воли, Холлард.        — Не все такие гении, как ты.        — Это правда.        Нотт улыбнулся, весь его вид лучился довольством.        — Нужен педагог, чтобы это получилось быстро, но долгий путь тоже того стоит.        — А тот метод с листом мандрагоры? Он же гораздо проще. И безопаснее.        — Я не вынесу месяц молчания!        — Кто бы сомневался.        — Нашла что-нибудь?        Нотт кивнул на очередную книгу в руках Эстер, изданную Министерством четыре года назад. Найти что-то стоящее в древних фолиантах не получилось — предки не видели ничего дурного в подобных браках и даже одобряли их.        — У меня нет ни единого достойного варианта, кроме ученичества.        — Ты слишком многое хочешь сохранить. Твои рабочие варианты — способы Андромеды или Кассиопеи Блэк.        Эстер слегка скривилась.        — Кассиопея мне ближе, увы.        — Дело же не в том, о ком мы не говорим уже пару месяцев?        — Дело в том, что у меня больше не было вариантов.        — О, так ты правда собиралась сбежать с ним. В четырнадцать. Я поражен.        — Мне пятнадцать.        — Это мало что меняет, поверь. Впрочем, Кассиопея и вправду поступила более мудро.        Эстер хмыкнула. Кассиопея Блэк была талантливой ведьмой, которая поставила всем возможным женихам условие — брак возможен только в том случае, если претендент одолеет её в трёх состязаниях, которые она выберет для каждого сама. До самой смерти одинокая и счастливая от этого.        — Если я так поступлю, можно будет забыть обо всем, что я имею. О моем браке уже договорились. Кассиопею же Блэк поддержал её отец.        — Никто и не обещал, что это будет легко. Кассиопею тоже лишили всего: избавились от брата-сквиба, которого она сердечно любила, выдали замуж бедную сестру, не способную также встать в позу пред всеми Блэками со своими условиями. Только Поллукс там и не пострадал.        — Дорея Поттера любила, она бы и не встала в позу. А Поллукса выдали за тринадцатилетнюю девицу в пятнадцать.        — И в тот же год родилась Вальбурга. Мне казалось, что они его не наказывали, а заметали следы. Ирма Крэбб, да. Кажется, она так ничего и не закончила?        — У Блэков достаточно денег, чтобы купить диплом. Её СОВы были готовы ещё до родов.        — И что же будешь делать ты?        Эстер пожала плечами. Каждый день ей всё сложнее было держать себя в руках и не рыдать от всепоглощающего чувства беспомощности. Нотт кивнул и притянул к себе законодательство магической Британии.        — Что же, можно брак и расторгнуть.        — Но от тебя потребуют наследника.        — Может, это моя плата за свободу?        Виктор вновь прислал записку. Уже приближаясь к причалу, на который ежедневно спускались с корабля студенты Дурмстранга, она ловила себя на мысли, что слишком спешила и напрасно надеялась. «Он уехал. Запомни это хотя бы для того, чтобы не срываться к кораблю каждый раз».        Крам выглядел бледно. Его волосы растрепались, на голову был намотан бинт, шальной взгляд вглядывался в наступающие сумерки, и сам он дёргано озирался по сторонам.        — Что-то происходит, — с ходу выпалил Виктор. Эстер ещё не видела его таким напуганным, обычно эмоции у Крама были всегда сдержанны, будто выцветшие. — Странное. Страшное.        — Что случилось?        Эстер осторожно коснулась локтя Крама, и тот дернулся всем телом, будто только заметив её.        — Ваш судья… Крауч… он сумасшедший, вышел из лесу, разговаривал с деревом, потом с Гарри, плакал, говорил, что кого-то убили и…        — Тише, успокойся. Сейчас всё в порядке. Мы с тобой вдвоем, можем себя защитить, нам ничего не угрожает.        Виктору понадобилось самому прошептать это, чтобы едва поверить.        — Он просил позвать ему Дамбл-до-ра, говорил, что это его вина, его ошибка. Вспоминал сына, потом какого-то Визли, говорил, что он убежал, что кого-то убили, что он должен предупредить вашего директора.        Эстер хмуро вглядывалась в лицо Крама. Ей не нужно было владеть легилименцией, чтобы знать, что это правда, и это пугало её ещё сильнее.        — Гарри ушёл за помощью, я стоял, охранял его, но меня оглушили. Я считал, что это старик, судья, но потом вспоминал, вспоминал, и понял, что ничего, кроме бегущего Поттера не видел. Я как в туман пропал. Будто на мне было чье-то колдунство.        Последнее слово было Эстер не знакомо, Крам явно говорил на своём родном языке, но её это мало волновало.        — Я видела Крауча не так давно. Это очень странно. Ты кому-нибудь рассказал?        — Вашему директору. Наш узнал про нападение и исчез сегодня на весь день, как и старик судья.        — Спасибо, что рассказал.        — У вас всегда так? — голос Крама взлетел вверх от волнения. — Ты совершенно не удивлена!        — Я очень напугана, Виктор. Что-то странное происходит, и мне это не нравится. Будь осторожен на третьем испытании, вам же сегодня про него рассказывали?        Это была догадка Трейси — всех Чемпионов увели с обеда МакГонагалл и Бэгмен. Крам кивнул. Ему будто стало легче дышать, но ему всё равно было не по себе.        — Возможно, что кто-то напал на судью. Или хотел напасть на вас, а вы попались Краучу. Не беспокойся, Дамблдор во всем разберется, а уж если нет, то и Каркаров молчать не станет.        — Да, — кивнул Крам. — Да, ты права. Спасибо.        — Возвращайся на корабль и отдохни, после подумайте, как тебя обезопасить. Спасибо, что рассказал.        Ноги сами несли её к знакомому кабинету, будто и не слыша голос разума, и она вновь не помнила проделанный путь. На сей раз Грюм открыл ей сам. Его волшебный глаз беспокойно крутился волчком.        — Что у вас, Холлард? — спросил профессор, пропуская её во внутрь.        — Мне рассказали, что мистер Крауч…        — А, эта история. Крам жаловался?        Эстер смогла только кивнуть. Грюм усадил её за кресло, и перед её носом закрутились в причудливом танце пузатый чайник в компании пары чашек с блюдцами.        — Крауча не нашли. Что я искал, что после Хагрид всю ночь по полянам бродил — будто испарился. Сильно тебя Крам напугал?        Эстер вновь чуть кивнула. Наполнившись душистым чаем, чашка сама влетела ей в руку.        — Я должна была вам сказать раньше: я видела карту в вашем кабинете, и прежде чем я ушла, мистер Крауч направлялся к вам. Возможно ли, что он уже пытался получить помощь?        — Очень может быть, — кивнул Грюм. Он ушёл в угол, где свет огня не мог осветить его лицо. — Но на Крауча не похоже. Железный Барти, — Эстер услышала в голосе Грюма злую усмешку. — Его не так просто напугать, так я тебе скажу.        — Он говорил что-то про свою вину.        — Барти много в чем виноват.        — Просил их позвать профессора Дамблдора, говорил про убийство, вину и, кажется, про сына? Да, Виктор что-то упоминал.        — Сын, — хмыкнул Грюм. — Он бросил своего сына в Азкабан без суда, только лишь по показаниям пары волшебников, отрекся от него, не слушал, как тот кричал ему, что невиновен. Должно быть, это его и гложило.        Эстер поежилась.        — Я не знала, сэр.        — Проблема почти всех отцов, Холлард. Дети им нужны лишь для продолжения рода, и любое несоответствие идеалу — позор. Итан также страдал со своим отцом. Может и к лучшему, что ты его не знаешь, возможно и прервешь этот порочный круг.        — Дедушка говорил, что любил папу.        — Он любил свою кровь. Итана не поддержали, когда он получил мундир, не поддержали и когда он выступал от Холлардов в Визенгамоте, потому он и освободил место для своей матери. Да… отцы. Родные отцы плохо знают своих детей. И в ком-то люди находят свои ориентиры. Ты когда-то также думала о Квиррелле, верно?        Эстер казалось, что её шею сжали чьи-то холодные руки, не давшие ответить ничего, кроме судорожного выдоха.        — Крауч. Он считал, что сына у него нет. Все «Превосходно» по СОВ и ЖАБА, поразительный карьерный рост в Министерстве, но лишь он увидел у него Метку — отправил в Азкабан вместе с Лестрейнджами. Я ненавижу Пожирателей, оставшихся на свободе, Холлард, но…        — Но это немыслимо, — хрипло закончила за него Эстер. — Сколько ему было?        — Девятнадцать.        Эстер отчаянно пыталась согреть руки о стенки чашки, но чай давно остыл.        — Молодец, что рассказала мне, Холлард. Я разберусь с этим, можешь не беспокоиться.        — Доброй ночи, сэр.        Однако больше Эстер ничего не слышала ни о Крауче, ни о нападении на Чемпионов, — это явно осталось тайной для общественности, — и старалась как можно меньше выходить из замка, опасаясь, что безумный судья на сей раз наткнется именно на неё.        — Холлард, идём с нами.        Уже наступил июнь, приближалась пора экзаменов и третьего испытания. Малфой же, казалось, этого не замечал — его никогда не волновали оценки, учился он в основном на «Выше ожидаемого» и «Удовлетворительно», лишь по зельям стараясь прыгнуть выше головы. До Забини и Нотта ему было далеко, но Малфою и не нужно быть лучше них — его будущее в Министерстве, в политике и в управлении Родом.        — И куда же?        — Есть одно крайне важное сообщение, которое нужно передать. И обязательно после прогуляться. Ты с нами?        Перед глазами Эстер вновь встал Крауч, — представить безумным она его не смогла, но он угрожающе смотрелся с неоформленным зелёным заклинанием на кончике палочки, — и она хотела было отказаться, как из ниоткуда возник Нотт.        — Мы идем, Хорёк. Пикник собрал?        — Иди ты, Беляк, куда шёл.        — О, неужели достал? Покажи!        Смущенный Малфой, покрывшись неровными розоватыми пятнами, кивнул Крэббу. Тот открыл свою школьную сумку. Несколько яблок, пирожков в льняной салфетке, бутылка из темного стекла и две грози сиреневого винограда.        — Достал, молодец. Пойдем? Где там у тебя встреча?        — Возле деревянного моста.        — Поторопимся. Холлард, шевелись.        — Но я…        — Знаешь, а у Гойла есть новости, верно, Грег? Давай, давай, расскажи леди.        Насупленный верзила, явно смущаясь, поведал о том, как почти смог добраться до маггловской деревушке по ту сторону горы, рассказал про самого настоящего дикого козла, чуть не скинувшего его с обрыва, юркую саламандру, поселившуюся на ночь в его костре и удивительный вид с вершины на Хогвартс.        — А на рассвете я увидел дома, хотел было к ним подойти, посмотреть, как магглы живут, но меня уже догнал декан.        Гойл тяжело выдохнул.        — Грегу назначили отработки до окончания Хогвартса, — громким шепотом заметил Нотт, тут же с ухмылкой уворачиваясь от широкого кулака однокурсника. — Что? Правда же.        — Назначили и назначили, будто я с них вылезал. Каждая выходка Дракона заканчивается тем, что я мою котлы.        — А я склянки и ножи, — вздохнул Крэбб. Голос у него был намного выше, чем у друзей, будто ещё и не «ломался».        Малфой предпочел промолчать.        — Мы обязаны подняться после Турнира, — Эстер и сама не ожидала, что предложит это. — Никто не заметит за празднованием, уверяю. Пьюси же тоже добирался?        — Как есть Гриффиндорка, — рассмеялся Нотт. — Пьюси декан поймал ещё раньше, чем нашего Грега — сразу хватились.        Вскоре они расположились под сенью раскатистого дуба, Крэбб и Гойл тут же принялись за пикник, а Нотт и Малфой, оглядевшись, прошли к деревянному мосту.        — И где твой репортер?        — Ей нельзя появляться в Хогвартсе, ты и сам это знаешь. Но есть хитрости.        — Какие же? — заинтересовалась Эстер.        Хорёк, хитро улыбнувшись, протянул руку к ярко-зеленому жуку, у которого на панцире виднелось два золотых кружка. Тот послушно сел ему на ладонь.        — Добрый день, мисс, — Малфой поднес жука ко рту, оглядываясь. — У меня есть для вас очень интересная информация про Гарри Поттера.        Эстер прыснула. Хорёк выглядел как безнадежный узник Мунго, всерьез считавший, что жучок передаст его слова во все газеты. Он рассказывал в красках о происшествии на занятии по Прорицаниям, где Поттер вскочил от сна с диким криком и побежал в Больничное Крыло, держась за воспаленный шрам, рассказал о том, что Поттер змееуст и о его сомнительных знакомствах с великанами и оборотнями.        — Ты думаешь, это всерьез напечатают? — мягко спросила Эстер, считая, что за прошедший год Малфой действительно спятил. — Ещё скажи, что все нападения на втором курсе были совершены Поттером.        — И на Локонса тоже, — глаза Малфоя горели лихорадочным огнем. — Поттер стремится к власти, Холлард, и готов ради неё на многое.        — Обратись в Мунго, — посоветовала она Нотту, а тот насмешливо сморщил нос. — Твоему дружку нужна помощь.        — Поверь мне, это сенсация.        — Он разговаривает с жуком!        Нотт хмыкнул.        — И зачем ты столько читаешь, если ничего не можешь применить в реальности?        Эстер молча развернулась и ушла, проигнорировав вопросы Крэбба и Гойла. «Они все обезумели! Ничего, пройдет последний этап, лето, и все войдет в привычное русло, где я для них — пустое место, а нам с Трейси нужно будет решать, что делать после СОВ».        Но что-то не давало покоя. Неприятное свербящее чувство, будто она что-то забыла и сделала не так. Или не успела сделать. Или не обратила внимание на то, что было важно.        — Драккл, — прошипела Эстер уже у себя в комнате. — После Турнира, я подумаю об этом после Турнира.        Она привычным жестом открыла пособие по анимагии, но строки плясали перед глазами, а тягучее облако мыслей не давало сосредоточиться ни на чём.