«Мне не важны эмоции»

      «Я — солдат. Мне не важны эмоции.» Холодный взгляд голубых глаз пробирал до костей, вызывая табун мурашек и неприятное покалывание. Этот человек был верен своим принципам, его уверенность подавляла, а чуть грубоватый голос не оставлял ни шанса на непослушание. В подчинении Клауса Ягера находились тысячи. Его боялись и уважали, на него хотели ровняться и ему доверяли, от чего не было сомнений, что мужчине удастся добраться до Москвы первым.       Часы, остановившие свой бег 27 ноября, до сих пор покоились в кармане формы, напоминая о минувшем. Битва у подмосковной деревни Нефёдовки должна была изменить ход истории, если бы не наглый юноша с заносчивым характером. Клаус, дослужившийся до штандартенфюрера, все ещё помнил русского парня, которого условно звал Иваном. Чумазое лицо, взгляд, полный ненависти, револьвер, который лишился патронов в беспорядочной стрельбе по машине врага и огромное желание спасти единственного выжившего товарища. Ему хватило наглости выступить против танковой дивизии вермахта на единственном Т-34 с громогласным прозвищем «Беспощадный». Подходящее название для того, кто ловко расправился с ротой подготовленных пилотов, запрятавшись в стогу сена. «Если бы только я заметил…» — волчком крутилось в голове изо дня в день, но Ягер не заметил, и об этом напоминали остановившиеся стрелки циферблата, по которому мужчина водил большим пальцем, протирая пыль воспоминаний. Иваны надеялись на успех, у них все получилось, пусть в конечном итоге команда потерпела крах, а пуля настигла главную головную боль. Мужчина знал, что он попал. Если бы не был уверен, то не закрыл бы глаза, вынуждая организм оставаться в сознании до последнего, но все равно что-то было не так. Чувство тревоги не покидало командира, застряло на корне языка, придавая жизни горьковато-сладкий вкус предвкушения. Что-то должно было случиться, поэтому голубоглазый ждал, огрубевшими подушечками пальцев перебирая предоставленные на рассмотрение бумаги. День за днём в концлагерь под его началом прибывали все новые и новые солдаты, заменяя тех, кто умирал от травм, болезней и голода. Смерть — страшная штука, но Клаус знал, что есть вещи намного хуже. Об этом знали и остальные. Молодым, смакующим молоко на губах, только предстояло пройти настоящий Ад, но даже они выдерживали испытания достойно. Клаус Ягер уважал каждого за смелость, мастерство и преданность. «Победим русских — победим Мир!» — хорошо звучит, красиво, но слишком лестно. Не хотелось хвалить врага.       Серафим Ионов, Демьян Волчок, Степан Василёнок и некто безымянный. На последнем досье не было ни имени, ни звания. Чёрными чернилами небрежно был нацарапан номер, а рядом с фотографией — приговор, сулящий скорейшую смерть. Клаус не верил своим глазам, вглядываясь в до боли знакомое, все такое же чумазое от пыли и грязи лицо, в острые скулы, в ухмылку, которая так и говорила, что ничего не кончено, что он не сдался и никогда не отступит. Ягер и сам не сдержал насмешливую улыбку, которую пытался скрыть от остальных, опустив голову. Он его нашёл, теперь этот наглец принадлежал Рейху, теперь он принадлежал штандартенфюреру. — Кто этот заключённый? — шум в помещении прерывается, и в воздухе возникает секундное молчания, пока мужчины соображают. — Непригодный Иван. Семь раз сбегал, шакал. От него никакого толку, решили уничтожить, — немец напротив пожимает плечами, слегка посмеиваясь. Светлые брови сводятся к переносице в немом недовольстве. Клаус не мог допустить потерю русского, не хотел. Грудь сдавливало неприятное ощущение тревоги, которое вопило, что танкиста необходимо уберечь. Голубые глаза бегло осматривали комнату, пока мозг усиленно искал способы решения возникшей проблемы. Ягер в первую очередь солдат, а солдат обязан мыслить абстрактно, чтобы выжить и спасти товарищей, поэтому идея в светловолосой голове возникла мгновенно. Мужчина подошёл ближе к столу, скрипя армейскими начищенными сапогами, смиряя болтунов взглядом, так что те притихли, готовые к выполнению любого приказа. Под таким напором они, казалось, могли бы спрыгнуть с крыши, без страха отдать душу то ли Богу, то ли Дьяволу, стоило только тонким губам прошептать сие желание. — Господа, я нашёл прекрасного танкиста, который будет примером для наших рекрутов, — Клаус завёл руки за спину, — Предоставьте мне переводчика. Пришло время узнать об этом Иване все необходимое. — Но… — Выполнять! — мужчина перешёл на легкий рык, пресекая любую попытку возражения. Он — лучший из лучших и его решения не должны подвергаться сомнениям. Ягер без промедления вышел из кабинета, наконец позволяя себе откровенно рассмеяться. Эта встреча была предначертана судьбой, она неизбежна. От осознания сердце не могло замедлить ритм, опережая такт быстрых, раздающихся эхом по коридору, шагов. Очень скоро Клаус увидит тот живой огонь ненависти, который отчетливо запомнил перед выстрелом и падением соперника. — Попался! — шипит немец, исчезая за дверьми, ведущими в его комнату.