Котёночек

Бартемиус Крауч-старший никогда не любил своего сына. Это не было секретом абсолютно ни для кого, даже самые наивные любители поразглагольствовать, что-де строгий чиновник просто прячет чувства глубоко в сердце, рано или поздно замолкали. Однако никто также не знал всей глубины этого понятия. "Не любить" - очень размытое описание. Можно не любить, но уважать. Можно смиряться, можно ненавидеть, можно из чувства долга отыгрывать отсуствующие эмоции. Барти-младший знал правду. Она заключалась в том, что в исполнении его отца "нелюбовь" означала некое недоумение напополам с брезгливостью. Таким, как Крауч-старший, наверное, вовсе противопоказано иметь детей, но все же те не застрахованы от рождения в подобных семьях. Бартемиус каждый раз при виде сына будто бы искренне удивлялся: что это такое, что оно здесь забыло и как смеет тянуть к нему руки и о чем-то просить? Со временем он стал просто игнорировать наследника, обращая на него внимание только в те минуты, когда Барти неосторожно вызывал его раздражение своими действиями или мог быть полезен для повышения статуса. Да, школьные успехи сына оседали в копилку старшего Крауча мелким, но все же приятным бонусом. В свете его теперь считали порядочным по всем фронтам джентельменом, мужем и отцом семейства, и ему нравилось это. Барти-младший, как и любой ребенок, ощущал настроения отца достаточно тонко, но не мог понять их причину. Когда тоска от нехватки внимания начала выходить на физический уровень, он попытался сделать хоть что-то. А как ребенку вернее всего привлечь внимание родителей? Конечно же, набедокурить. И он достиг своей цели, только вот последствия надолго отпечатались в памяти, заставив всю последующую неделю вздрагивать от резких звуков и плакать в подушку по ночам. У сухопарого Крауча-старшего оказалась на редкость тяжелая рука, но окаменевшее сердце было еще тяжелее. И все же Барти был привязан к отцу. К сожалению или к счастью, родители для детей всегда имею особый статус, и прощается им многое. Но и требуется тоже, а если этого не получить – в душе возникает пустота, заполнить которую оказывается очень, очень сложно. К чему это привело, можно было судить по последовавшим событиям. Впрочем, лишь некоторые из них лежали на поверхности, тогда как многое осталось скрыто пологом памяти, времени и отчаянного нежелания признавать действительность, слишком болезненную и разрушающую до костей. *** С того злополучного вечера, как Крауч выгнал двойняшек, они почти полностью его игнорировали. Казалось бы, надо радоваться, но нет: Пожиратель буквально кожей чувствовал, что такое решение ему еще аукнется, тоскливо прикидывал, когда именно, и все же ни капли не жалел. Пусть в его личностном багаже гордость никогда не занимала много места, но, видимо, что-то от нее еще осталось. А может, и не в гордости было дело, и он просто пытался уйти от нового витка надежды на лучшее и глубокого разочарования? Так или иначе, Барти заранее смирился с грядущей расплатой и - удивительно - даже отчасти радовался ей. Едва ли ему вновь предоставят выбор, а значит, придется и дальше плыть по течению и принимать то, что с ним станут делать в четыре руки. Спокойно плыть гораздо легче, чем барахтаться и захлебываться в попытке перебороть течение. Тем более, итог все равно один: идти на дно... Мужчина потряс головой, отгоняя дурные мысли. С чего вдруг такие ассоциации? Кажется, он все же нервничает. В один из пресных, похожих на остальные дней ближе к вечеру Поттеры заглянули в класс ЗоТИ. Был перерыв между занятиями второго и пятого курсов, и лже-Грюм воспользовался им, чтобы закончить с проверкой эссе - в последнее время он на всякий случай старался разгрузить ночь. Никогда не знаешь, что и когда стукнет в головы двум молодым манипуляторам, а обязанностями пренебрегать нельзя. Кэрри подошла к учительскому столу, и Крауч, хоть и старался сконцентрироваться на работе, невольно поймал ее взгляд. Девушка казалась непривычно спокойной и молчаливой. Тонкие губы и глаза без намека на обычную игривую теплоту заставили что-то в животе сжаться. Поттер поставила перед ним фиал с бурой жидкостью. - Выпей. Крауч даже не собирался на это реагировать. Просто продолжал черкать пером по исписанным пергаментам, как будто кроме него никого в помещении не было. - Отказываешься? - донеслось от второго близнеца, который стоял ближе к двери. Ответом им было молчание и все тот же скрип пера. Оба Поттера пожали плечами: - Ладно. Забрав флакон, они вышли из класса. Вот так просто. Барти сразу следовало задуматься о причинах, но он, наверное, слишком устал. Год и так выдался безумно напряженным из-за сложной деятельности и попыток спрятаться за чужой личиной, а двойняшки со своими психологическими пытками добавляли в переполненную чашу терпения не то, что каплю, а вторую такую же чашу. Хотя, возможно, он мог быть им даже немного благодарен. Несмотря на все, они время от времени старались доставить ему удовольствие. Когда еще происходило подобное? День пролетел со скоростью локомотива, причем судя по ощущениям, прямо по самому Барти. В спальню он плелся, постукивая искусственной ногой, и был совершенно уверен, что обнаружит там двойняшек, но тех внезапно не оказалось. Очень странно... Ну и что у них на уме творится? Подкидывать дров в костер тревожности ужасно не хотелось. Крауч собрал волю в кулак и отсек лишние мысли. Хватит. Проблемы надо решать по мере их поступления, а если проблем нет – наслаждаться свободными минутами. Хотя даже сейчас у него были кое-какие обязательства. Пожиратель переждал в кресле болезненные метаморфозы и уже в родном облике поднялся на ноги. Мимоходом он допил утренний чай и поморщился: все-таки спустя несколько часов тот стал довольно противным на вкус. А затем направился к тому самому сундуку. В сундуке с расширенным пространством, похожем на подвал, обретался настоящий Аластор Грюм. Как-никак, для Оборотного нужны материалы от живого человека, поэтому старого аврора приходилось держать под рукой. Впрочем, особого обращения он не требовал, перманентно находясь под Империусом. Крауч привычно навел чистоту двумя взмахами палочки, достал из стазиса еду и воду и отправил пленнику, даже не спускаясь к нему. Сегодня волосы добывать не требовалось, а Барти так хотелось оставить побольше времени на отдых. Он вновь запечатал сундук и прямо в одежде завалился на кровать. Но уже через пару часов мужчине пришлось вернуться в реальность. Что-то вытащило его из объятий сна, медленно, но неукротимо. Спросонок оказалось сложно разобраться, почему все тело горит, а кожа чувствительна настолько, что одежда причиняет ощутимый дискомфорт. Крауч было решил, что умудрился заболеть, и паника согнала остатки сна: как так, нельзя ему болеть, на это нет времени! Еще, чего доброго, начнут присматриваться и раскроют! Впрочем, уже на второй взгляд стало понятно, что болезнь проявляется как-то странно. Еще минут через двадцать Барти корчился на кровати, держась за живот просто чтобы контролировать руки и кляня себя на все лады, что так неосмотрительно выпил оставленный без присмотра чай. Потому как насчет непредусмотренного сюрприза в том самом чае сомнений больше не оставалось. Вот, значит, в чем заключалась месть Поттеров. То-то они были такими подозрительно покладистыми. Безоар от этой дряни не помогал. Готовые антидоты посильнее – тоже. Пожиратель уже весь извелся, то ерзая на кровати, то вставая и принимаясь заполошно слоняться по комнате, но хреновы мстители не спешили с визитом, а легче не становилось, даже наоборот. Еще оставался неопробованным душ, но даже представлять ледяную воду на гиперчувствительной коже было ужасно. Наконец он дошел до грани и попытался помочь себе сам. Возможно, стоило испробовать этот способ раньше, но больно неприятные воспоминания просыпались в голове. Однажды дома он был застукан за подобным занятием, устав от отсутствия личного пространства в школе, и уж лучше бы это оказались эльфы или даже мать. Линейка по рукам – ничто по сравнению с тем, что пришлось выслушать в свой адрес: никогда в жизни Барти еще не испытывал такого всепоглощающего унижения и стыда. Но это сработало: с тех пор у него падал почти каждую попытку, а таких было немного, повторить тот опыт, и лишь несколько раз удалось дойти до конца. Результаты, впрочем, не сумели принести и тени настоящего удовольствия – лишь страх да кратковременное стыдливое облегчение. На сей раз это и вовсе показалось каплей при пожаре. Крауч сгрыз губы, но так и не продвинулся в решении своей проблемы; тем временем, стрелка часов уже перевалила за полночь. Его посетила ужасная догадка: что если Поттеры не собираются приходить? Прежде они наведывались ради собственных желаний, теперь же у них совсем иная цель. И сколько ему тогда мучаться? Всю ночь? Да и пропадет ли эффект к утру? Когда мужчина уже почти был готов бежать – вернее, ползти – в гриффиндорскую башню, входная дверь отворилась и впустила гостей. Так Барти и предстал перед ними: голый, скорчившийся боком на кровати, с зажатым в кулаке побагровевшим членом, жалобно постанывающий от переизбытка ощущений и отчаяния. - Какая прелесть, - хмыкнула Кэрри. - Всегда бы нас так встречал, да? Гарри повел головой, как именно, Крауч не разобрал. Согласился, наверное. - Хочу отметить, что ты сам виновник сложившейся ситуации, - произнес мальчишка. - Даже дважды. В первый раз ты так грубо нас выгнал, а во второй – не стал пить единственный способный помочь нейтрализатор заранее, хотя мы предлагали. Вот они, последствия недоверия! Барти заскрипел зубами, неспособный на адекватные разговоры. Каждую клеточку тела уже не первый час жгло и выламывало; он думал, что готов на все, лишь бы облегчить свое состояние, даже отправиться за Поттерами самому, умолять их о помощи... Но вот Поттеры пришли, наверняка ждут извинений и просьб, а они все не срываются с губ, никак не хотят звучать. Почему? Он ведь уже на самом дне, так зачем пытается казаться несломленным? Двойняшки, кажется, тоже разочаровались молчанием жертвы. Они явно не на такую реакцию рассчитывали, подсыпая в чашку сильный афродизиак, который еще пойди достань, между прочим. - Что ж... Если тебе нечего сказать, Крауч, то мы, пожалуй пойдем, - протянул Гарри. Барти зажмурился, ощущая, как по щекам потекли слезы. Мордред, просто открой свой рот и скажи четыре проклятых слова: "Мне жаль, помогите, пожалуйста" – да, унизительно, жестоко, но разве это сейчас главное? - Между прочим, средство мы достали качественное, - как бы невзначай обронила Кэрри, - хорошо, если тебя отпустит к началу пар, но не гарантирую. Вот оно, послушай! Как он и боялся, эффект не пройдет так легко, а завтра еще вести уроки, снова притворяться Грюмом; да его раскроют в два счета в таком состоянии! Ради себя, ради Лорда надо поддаться, открыть мордредов рот и сказать... Сказать... Внезапно, в самый пик отчаяния и борьбы с собой, Барти вдруг понял, что именно не дает ему заговорить. И это его добило. Обессилев, он съежился еще сильнее и уткнулся лицом в одеяло, а потому не видел, как двойняшки переглянулись. По логике вещей, им следовало уходить, раз упрямый Пожиратель продолжает отмалчиваться, вот только обоим не хотелось этого делать. Гарри и Кэрри злились, что все пошло не по плану, и вместо триумфа они сами себя загнали в тупик. Крауч должен был соглашаться на все и кидаться им в руки, а не плакать на простынях в одиночестве. Неужели он питает к ним такое отвращение, что скорее готов сдохнуть, чем попросить о помощи даже в полубессознательном состоянии?! Задетая гордость подначивала двойняшек развернуться и выйти прочь, оставляя мужчину наедине с переживаемыми ощущениями, но... Кэрри скорее всего, не призналась бы в этом, а Гарри не признался бы точно, но от таких мыслей становилось больно. Они ведь специально выбрали для мести не какой-нибудь относительно безвредный яд с неприятными последствиями, а афродизиак – потому что помимо "воспитательного эффекта" он вдобавок предполагал удовольствие. А в судорогах замученного человека на кровати уже никакого удовольствия не осталось. Что-то совершенно неправильное было в том, чтобы видеть его, Барти, таким. Раздраженный внезапной сентиментальностью, Гарри процедил: - Последний шанс: или ты прекращаешь играть в молчанку, или дальше справляйся, как знаешь. Ну? Кэрри обеспокоенно глянула в сторону брата и уставилась на Пожирателя. Тот коротко простонал и вновь умолк. - Пойдем, Кэрри, - молодой маг дернул сестру за рукав и, стиснув зубы, шагнул к двери. - Кэрри! - слабо донеслось с кровати, и девушка встала как вкопанная. - Что "Кэрри"? - почти выкрикнула она. Ну почему этот придурок не может просто взять и извиниться за то, что ее выгнал?! - Останься... Пожалуйста, останься, я больше не смогу... Это, конечно, мало походило на слова, которые Поттеры ожидали услышать. Но лично Кэрри было уже плевать. Будучи наиболее эмпатичной из двойки, она всегда полагалась в первую очередь на чувства, в отличие от рационального брата. И сейчас чувства били по нервам сильнейшим диссонансом. Девушка вырвала рукав у Гарри, который не сопротивлялся, но и не двигался с места, подошла к кровати и присела. Она коснулась голой спины, дабы перевернуть Барти, и того буквально подкинуло. Из складок одеяла показалось мокрое, искаженное лицо без намека на гордость или пренебрежение, которые Поттеры ожидали увидеть. - Сейчас, котеночек, сейчас, - успокаивающе пробормотала Кэрри. Она все не могла решить, чем заняться в первую очередь. Мужчина захныкал, словно ребенок, и рвано, даже грубо, сделал пару движений рукой. Увы, от возбуждающего такого рода это практически не помогало. Требовалось чужое тепло и прикосновения, не отслеживаемые мозгом. Поттер скинула свитер и резко перевернула Крауча на спину. Заставив его распластаться на постели, она нависла сверху и для начала крепко поцеловала. Ее Котеночек громко застонал прямо в губы, зашарил руками, нащупывая девичье тело и обнимая, вжимаясь всем собой. Кэрри разорвала поцелуй и двинулась ниже. Зализала, прикусывая, солоноватую от пота шею, подразнила ключицы, заласкала затвердевшие соски - Мерлин, какие же они у него чувствительные! - и продолжила спускаться. Пока она покрывала короткими жаркими поцелуями живот, Барти кричал и рыдал, не сдерживаясь, но в этих криках слышалось не отчаяние, а освобождение. Его руки вцепились в волосы девушки и иногда тянули слишком сильно, однако она решила игнорировать неудобства. Наконец влажные губы коснулись головки члена. Без лишних проволочек Кэрри взяла его в рот так глубоко, как только смогла. Удивительно, но ей впервые в жизни из всех возможных занятий настолько захотелось стараться изо всех сил. Несмотря на неопытность, она отсасывала усердно, полностью сосредоточившись, и вдобавок еще придерживала стонущего Крауча за руки, чтобы случайно не подавиться, как в прошлый раз. В один момент она вспомнила о Гарри, который по-прежнему стоял в стороне, и в голову пришла идея. Не прекращая своего занятия, девушка освободила одну руку и пальцами собрала натекшие в промежность мужчины предсемя и слюну. А затем аккуратно размазала их чуть ниже и мягко ткнулась пальцем на пробу. Барти захлебнулся очередным криком и выгнулся дугой. Мышцы сфинктера сжались, но тут же расслабились, когда он жадно подался обратно. Преодолевая сопротивление, Кэрри медленно просунула в него палец до основания. Боль от натянутых волос стала еще сильнее, но восторг и правильность происходящего заглушали все. Как же девушка в эту минуту завидовала брату, которого природа наделила не только пальцами. Как бы ей хотелось самой взять Котеночка, присвоить, пометить как можно глубже, чтоб запомнил на всю жизнь! Действие афродизиака наконец смягчилось, и Крауч, охрипший от рыданий, начал кончать. Кэрри не пыталась отстраниться и послушно принимала следы его удовольствия. Вкус был странный, не сказать, что приятный, но... Терпимый? Да, пожалуй; особенно если абстрагироваться от происходящего. Тем не менее, Поттер решила подбодрить партнера: - А ты вкусный, Котеночек! Тот предсказуемо не ответил. Оргазм вышиб из него дух, однако девушка знала, что это ненадолго. Она повернулась к брату. Гарри так и стоял у двери, прислонившись к ней спиной. В сощуренных глазах плескались нечитаемые эмоции. Кэрри вдруг подумала, что это, похоже, первый раз, когда они были не на одной волне и не делали что-то сообща. Она махнула рукой: - Давай уже присоединяйся. Тебе же хочется, я вижу. - Он не сказал, - отрезал Гарри. Сложенные на груди руки напряглись. Кэрри растерянно заморгала. Барти слабо подал голос, постепенно приходя в себя. Афродизиак еще действовал, вдобавок юркие пальцы все это время продолжали настойчиво разминать его анус, так что вторая волна возбуждения была не за горами. - Ну почти сказал; да брось, какая уже разница. Разве можно игнорировать такую картину? Поттер вытащила пальцы и приподняла ноги Крауча, разворачивая вбок. Для Гарри открылся прекрасный обзор на твердеющий член с поджатыми яичками и блестящую от влаги дырочку под ними. Пусть он старался держаться, но все равно сглотнул. - Ну же, братец. Приласкай Котеночка, он ведь и так уже измучился. О его поведении мы потом поговорим, как очухается по-нормальному. А сейчас он все равно на разговоры не способен. Зато способен принять тебя в себя. Ты же хочешь Гарри, милый? Крауч на секунду замер, но затем утвердительно замычал. После пережитых страданий разрядка оказалась невыразимо хороша, и хотелось продолжения исключительно этих ощущений. Ему уже было плевать, что с ним будут делать, пусть трахают хоть пальцами, хоть чем, только не останавливаются, не бросают одного... А еще Кэрри назвала его "милый". Правда назвала? Ему не послышалось? Ох, думать было так трудно... Гарри все еще сомневался, хотя натянутые брюки в паху красноречиво говорили за него. Кэрри, пронзенная догадкой, наклонилась к уху мужчины и зашептала: - Котеночек, позови Гарри по имени, как меня. Ну же, давай! И Барти шумно выдохнул: - Гарри, пожалуйста... Подойди... Я еще... Хочу е-еще... Он спрятал покрасневшее лицо за ладонями. Впрочем, услышанного хватило Поттеру с лихвой. Рыкнув, парень подлетел к кровати, на ходу дрожащими руками расстегивая и приспуская штаны. Кэрри было отодвинулась, но брат рывком подтащил свою жертву к краю и велел сестре продолжать удерживать ноги Крауча под коленями. Сам же, игнорируя давно изнывающий от томления член, размахнулся и звонко шлепнул по светлой ягодице. - Ах!.. - подавился вдохом Барти и на второй удар вскрикнуть не сумел. Впрочем, вскоре ему представилось много шансов наверстать упущенное. Гарри бил его крепкой ладонью с размаха то тут, то там, не давая передышки. Ожесточенно, жадно и властно, выплескивая собственное напряжение и утверждая силу. Но вот в чем странность... Барти не чувствовал унижения и ужаса, как при экзекуциях в отцовском исполнении. Несмотря на интенсивность ударов и явно зависимое положение, психологически ему не было дискомфортно. Естественное напряжение и, наверное, вызванное средством возбуждение не в счет. По сравнению со всеми остальными, эта порка ему почти... нравилась? Гарри хватило ненадолго. Это для Крауча минуты показались длинными, сам Поттер в запале выдохся довольно быстро. Тем более, его старания уже достигли цели, и покрасневшие ягодицы пора было оставить в покое. Рядом хмурила брови Кэрри, удивленная горячностью брата, но, кажется, Котеночек перенес его вспышку неплохо, так что она не вмешалась. Сразу тремя пальцами парень проверил работу сестры, и судя по тому, как легко они скользнули и что Крауч застонал без болезненных ноток, можно было продолжать. Едва вспомнив про очищающее заклинание, Гарри перехватил ноги мужчины и прижал его к собственным бедрам. - Потужься, так легче примешь, - хриплым, словно чужим голосом скомандовал он и отчего-то добавил: - Давай, я в тебя верю. Ты справишься, Котеночек. Барти изогнулся, хватая в горсти покрывало. Гарри был совсем не таким, как Кэрри, но Мордред, как же от них обоих сносило голову! Разве законно вообще быть такими, такими... Он старательно раскрывался навстречу члену Поттера, который медленно и уверенно входил в тесное нутро. Было немного неприятно и непривычно, смущали ощущения, как при походе в туалет; однако само осознание неестественности, запретности происходящего выкручивало нервы. "Меня берут в задницу, - металось в голове Крауча, пока он переводил дыхание от вошедшего до упора члена, - меня трахают, используют... Меня вылизывали там и не только, кусали за соски... И меня не бросили, хотя должны были, я нарывался... Пожалуйста, да! Только не уходи, еще, еще, еще!" Закатив глаза от болезненного наслаждения, Гарри на пробу толкнулся, и Крауч под ним, нет, под ним умоляюще всхлипнул и задвигал бедрами. После этого все остальное резко стало неважным. Кэрри, которая наблюдала со стороны за изумительной по своей развратности картиной, в конце концов не выдержала и запустила руку под юбку. Возбуждение гасило стыд и заставляло наступать на горло проблескам морали, иначе она бы на такое не решилась ни в прошлый раз, ни теперь. Но как же восхитительно было это зрелище! Прежде она не замечала в себе такой дикой страсти к чужим стонам и слезам, к доминированию и вынужденной безотказности, однако Крауч, их чувственный и чувствительный Котеночек, вытащил все это из глубины души, дал удовлетворить собой каждое потаенное желание. Даже если он все еще ненавидит двойняшек и хочет убить, в эту секунду Кэрри готова была заочно все ему простить, запрокидывая голову и яростно лаская себя пальцами. А что если... Что если она позволит ему себя взять, стать у нее первым... Нет, не так: сама оседлает его, снова доведет до крика, заставит умолять и плакать, а потом - есть же зелья - позволит ему прямо внутрь... - Аааа, Барти! - звонко выкрикнула она, содрогаясь в сладких судорогах. Барти повернул голову и посмотрел на нее затуманенным взглядом. Он раскачивался взад-вперед от быстрых толчков и, похоже, плохо понимал, где находится. Едва соображая, девушка потянулась, взяла его за руку и поднесла к губам. Одного смазанного, нежного прикосновения хватило, чтобы он зажмурился, сжал руку и с тихим воем выплеснулся себе на живот. Одновременно с этим Гарри шумно задышал и за несколько мощных толчков закончил сам, на последнем вжавшись в горячие бедра так сильно, как только сумел, до боли впиваясь пальцами. На некоторое время окутанная полумраком комната погрузилась в тишину – если не считать рваных вздохов. Все трое пытались прийти в себя после бешеного марафона. Отдышавшись, Гарри покинул распаленную, такую прекрасную задницу и вскоре зачарованно наблюдал, как из звездочки ануса медленно подтекает его сперма. Он попытался пальцем вернуть ее обратно и поймал себя на мысли, что за такое зрелище готов простить упрямому Пожирателю все. Почти все. - Еще раз посмеешь от нас избавиться – так легко не отделаешься, - шепнул Гарри, убирая мокрые светлые волосы со лба. Крауч бесцельно скользнул по нему взглядом и вновь прикрыл глаза. Кажется, впечатлений для него оказалось многовато. А впрочем... неужели он был в обиде?