Жажда чужой теплоты: Heavenly paradise.

Алисия пробыла у матери целую неделю. Для её профессии это — большой отпуск. Так что полностью отдохнувшая она вернулась домой. За неделю большой город не поменялся. Всё такой же шумный и суетной. Думала ли она о блондинке? Конечно, и даже заработала бессонницу. Но если ей всё же удавалось заснуть, то она могла проспать весь день. Вечером, после съемок, брюнетка отправилась сразу домой, раздумывая, почему друг сегодня весь день её избегал, и решила позвонить ему попозже. После ужина или после того, как разберёт вещи с дороги, так как с самолета девушка поехала сразу на съёмочную площадку. Дебнем, накрывая себе небольшой ужин купленной еды в ресторане, услышала звонок в домофон. Даже не догадываясь, кто это может быть. Она подошла и, снимая трубку со стены, сразу загорелся экран камеры. И никто не угадает, кто там стоял... Элайза Тейлор-Коттер собственной персоной... — Уходи, — произнесла Алисия в трубку, вешая её назад. Экран сразу потух, и девушка направилась в кухню. Конечно, внутри неё началась борьба за власть... Сердце умоляло открыть, а разум твердил: «Знай себе цену, Кери!» Вечная борьба разума и сердца. И чаще всего первый побеждает, даже если понимаешь, что сердце выбрало одну из миллиона. Зеленоглазая теперь точно была уверена, что любит, после поездки в Сидней и нескольких разговоров с матерью о жизни. Все они заканчивались одним и тем же. Старшая просила простить, а Ал продолжала отпираться. Ну да, актрисы, они такие — гордые. Брюнетка села, делая глоток вина, понимая, что прошло достаточно времени: девушка уже ушла, и смысла рыпаться не было. Хотя тут к гордости добавлялось чувство стыда... Ей казалось, что она изменила Элизе. Хотя они ни в каких отношениях не состояли, но она дала, разрешила (затуманенной спиртным головой и злостью, что её, конечно, не оправдывает) притронуться к себе. Возможно, такие «шизофренические мысли» только у однолюбов... Алисия пережёвывала первый кусочек лазаньи, как услышала трель звонка в дверь её квартиры. Сердце начало отстукивать бешеный ритм, как бы радуясь, а вот мозг был против того, чтобы она даже подходила к двери. Внутренний голос подсказывал не делать этого. — Убирайся, Элайза! — проговорила она, когда увидела в дверном глазке свою массажистку. Она доверяла ей, доверяла с самого начала, рассказывая о своей невинности... Доверяла так, как никому, и та воспользовалась этим, больно уколов словами. Почему люди грустят? Потому что на душе тяжело. А когда на душе тяжело? Когда человека кто-то обидел. А кто может обидеть? Кто-то очень дорогой... А кто бывает дорог человеку? Тот, с кем он счастлив. Ты был счастлив, поэтому теперь грустишь... Вспоминает брюнетка чужие слова, прижимаясь спиной к двери, как будто сдерживая себя: «Только бы не открыть...» — Ал, открой! Нам нужно поговорить! — кричала девушка по ту сторону. — Разве ты ещё не всё сказала в прошлый раз?! Уходи! — умоляю, уходи..., добавляет её подсознание, и она прикрывает глаза. Это очень тяжело сдерживать, тебя разрывает на части, когда одна половина тела хочет впустить, а вторая — убежать в спальню и закрыться ото всех... от неё. — Алиша... — ласково начала блондинка. — Позволь мне извиниться... Что-то внутри брюнетки оборвалось... Алиша. Так называют её только мама с папой, и никто-никто об этом не знал. Может, мама была права, и это правда была судьба? Но гордыня — один из самых страшных грехов, и от неё просто так не отрекаются любя. — Мне не нужны твои извинения. — Как так можно было уцепиться за матру своей гордости и не видеть ничего в округе? Не видеть того, что обычный человек, не испытывающий никаких чувств, забил бы и не пришел извиняться. Хотя, кстати, виноваты обе, просто кто-то об этом не догадывался. — Если ты сейчас же мне не откроешь... — Элиза не сдавалась, по жизни она — боец, как и представляла её в самолете зеленоглазая. Солдат. Блондинка колотила по деревянной двери так, что боль отдавалась в ладонях, со всей своей силы и ей было плевать, что её руки — единственный способ дохода для них с матерью. — Я буду долбить в эту чёртову дверь, пока все соседи не сбегутся. Я не уйду, буду ночевать возле твоей двери, если придётся. И оттащить меня может только полиция! Так что ты вправе вызвать её! Но разве я не имею права на то, чтобы меня выслушали хоть раз?.. Даже в суде обвиняемому дают последнее слово перед тем, как посадить в тюрьму или же на электро-стул. И разве я не заслужила это, тебя я много раз слушала*... Щелчок и дверь распахивается, блондинка знала, чем подцепить или даже зацепить эту самовлюблённую актрису. — Говори, — пропустила внутрь она массажистку. — И потом уходи. Как же с ними сложно... Вздохнула тяжело блондинка. Напрашивается вопрос: «Оно вообще ей надо?» — Прекрати, Ал, вести себя так, как будто бы ты не при чём! Я, знаешь ли, просто так людям не делаю больно... Только если они мне сделали... — Всё? Сука... Хотелось порвать эту наглую актрису. Она тут вообще-то старается. — Нет, не всё. Меня заказал твой друг для той услуги, которую я не делаю. А напомни мне, кто его попросил помочь?! — блондинка сложила свои руки на груди, открывая глаза на правду. — Элайза... Я не...