we are what we pretend to be/мы те, кем притворяемся

      Лена пытается убедить себя, что понятия не имеет, как всё это случилось, что это совершенно необъяснимо, что её нельзя винить в том, что случилось. Но, если она всё же думает об этом, то почти уверена, что точно знает, как всё началось.       Честно говоря, Лене потребовалось всего две секунды, чтобы понять, откуда возникла путаница. Она может догадаться, как люди пришли к таким заблуждениям. Она понимает, как они восприняли ситуацию, даже если это не являлось правдой. Она не до конца понимала, что ей это нравится. Ей нравятся сплетни, и шёпоты, и слухи.       Впервые в жизни Лена Лютор наслаждалась рассказами о себе. Точнее, о ней и некой репортёрше с щенячьим взглядом, в которую она, возможно, слегка влюбилась. Некая репортёрша смотрела такими милыми глазами так, что все решили, будто она была безумно влюблена, если судить по преувеличенным слухам об их отношениях.       Лена предположила, что слухи начались с предоставления Каре неограниченного доступа к своему офису. Она никогда раньше этого не делала. Джесс знала это. И её охрана знала. Чёрт, даже уборщик знал это. Все знали, что Лена любит уединение, и свои секреты, и собственное пространство, где никто не смог бы прерывать её или задавать вопросы. Стены её кабинета соперничали с теми, которые она строила внутри себя на протяжении многих лет.       Она знала, что это выглядело странно. Она знала, что люди слишком сильно восприняли тот факт, что она очень часто избегала прессу, учитывая её имя и репутацию, и относилась к журналистам как к чуме. Она также понимала, что впустила Кару, потому что хотела поговорить с ней, узнать её, быть для неё другом. Хотела иметь того, кто сформировал бы её историю в хорошем смысле — она получила всё это и гордилась этим, и, очевидно, все считали, что она получила от этого гораздо больше.       Лена считала, что всё обострилось на празднике и событиях, которые привели к этому — а именно её незапланированный визит в CatCo. Наверное, ей не следовало приглашать Кару лично, но Лена решила, что если она поставит Кару перед фактом, то у той будет меньше шансов отказать.       Войдя в здание, Лена не обращала внимания на шёпот. Она была слишком поглощена мыслью о своей "миссии", чтобы беспокоиться о смущённых взглядах людей и об их хитрых ухмылках, которыми обменивались, когда передавали деньги из рук в руки. В конце концов, Кара с радостью приняла её предложение, широко улыбнувшись, а Лена по-прежнему не обращала внимания на последствия своего поступка.       Нет никаких сомнений в том, что она организовала мероприятие, основываясь на вкусах Кары — никто не поверил, что пельмешки были поданы на таком дорогом празднике, если только для кого-то конкретного. Очевидно, что никто ей не поверил, учитывая, сколько ночей она провела, отбиваясь от вопросов об этом (Для кого они? Для кого-то особенного в жизни Лены Лютор? Лютор влюбилась в какую-то милую девушку из доставки?)       Затем Кара спасла ей жизнь, поверила в неё вопреки всему, дала ей силы бороться с ноющим голосом в глубине её сознания, кричащим то, что, возможно, именно это заставит Лилиан, наконец, полюбить её. Улыбка Кары напомнила ей, что любовь Лилиан не стоит того, чтобы ради неё отказываться от морали. Сила Кары заставляла её чувствовать, что она может бороться до последнего вздоха. Вера Кары в неё придала ей смелости, чтобы хотя бы раз в жизни постоять за свою семью.       Кара, а не Супергёрл, хотя у неё были подозрения, что такое различие не было излишним.       Лена прислала цветы. Очень много цветов. Возможно, слишком много цветов, но Лена лично утверждала, что цветов было недостаточно. Кара заслужила больше, чем полный офис за то, что она сделала, за то, что заступилась за неё, даже когда накопилось много улик, за то, что буквально влетела в возможную (и окончательную) зону взрыва криптонита, чтобы спасти её. Кара заслужила весь мир, но даже Лена, со всеми её ресурсами, не могла дать ей это, поэтому вместо этого она довольствовалась достаточным количеством цветов, чтобы вызвать аллергию у всех в здании CatCo.       Она понимает, как цветы увековечили всю теорию знакомств. Как сторонняя наблюдательница, она, вероятно, пришла бы к такому же выводу. В конце концов, она лично доставила пару букетов, потому что они, возможно, имели значение «Я влюбилась в тебя и, возможно, хочу показаться угрозой для других поклонников в твоей жизни», и Кара не уловила это. И, похоже, она была единственной, кто не понял это.       Честно говоря, Лена настроилась на это. Она подготовила себя к этому. Хотя, несмотря на всё это, реально решающим моментом оказалось свидание, во время которого они ели мороженое. Но на самом деле это не было свиданием, если не брать во внимание, что именно оно было запечатлено на первой странице каждого журнала, на который наткнулась Лена этим утром, и это было каким-то основанием думать, что это было свидание.       Этот слух также пронёсся в CatCo. В журнал, в котором работала Кара. В журнал, для которого писала Кара. Лена гадала, видела ли Кара это раньше, узнала ли она об этом до того, как это попало в печать, была ли она возмущена или польщена, или это чувство сочетала и то, и другое. Лена в основном представляла, что та, краснея, отмахивалась от бесконечных вопросов… или, возможно, она направлялась прямо в кабинет Лены, размахивая журналом и говоря со скоростью полтора километра в секунду так непонятно, что Лена не могла понять и слова.       Конечно, она увидела это.       Конечно, им придётся поговорить об этом.       Лена должна была подготовиться к разговору на эту тему. Она могла бы придумать несколько шуток, которые помогли бы избавиться от волнения. Она могла бы подготовить себя ко всем неожиданным исходам — сердитой Каре, забавной Каре, раздраженной или неописуемо смущённой Каре. — Итак, ты знаешь, — начала Лена, эффективно прерывая бормотание Кары, потому что, хоть она и находит это очаровательно глупым, она знала, что они никогда не доберутся до сути дела, если Лена не возьмёт на себя ответственность (хотя, возможно, ей следовало позволить Каре бормотать дальше, только для того, чтобы продлить затишье перед бурей, чтобы попытаться избежать неловкости, которая наверняка последует за этим). — Я даже могу пошутить о том, что даже я не могу не обращать на это внимание, но, честно говоря, мне потребовалось три поздравления, и Снаппер, который хлопнул копией журнала по моему столу, чтобы я поняла, — это было похоже на правду. Лена отчётливо представила, как Кара проживает свой день, застрявшая в собственных мыслях, и слишком сосредоточенная на тяжести мира на своих плечах, чтобы обращать внимание на второсортные новости.       Лена также отчётливо представила морщинку на лбу Кары, когда та наконец поняла это, или же как вздрогнула от резкого шлепка бумаги о стол и, наконец, нашла время, чтобы прочитать слова, написанные на странице журнала. — Прости меня, — Лена не совсем уверена, за что она извинялась. Извини за то, что тебя связали с фамилией Лютор? Извини, что люди не поняли, что ты из моей лиги? Извини, что люди наблюдали за нами каждый раз, когда мы махали друг другу через дорогу, судя по фотографиям? — Почему ты извиняешься? Не ты писала эти статьи, и это я практически умоляла тебя сходить со мной и купить мороженое, хотя я… — Так делают друзья. Я знаю это. Мы ведь друзья, — вмешалась Лена. Она удивилась тому, что часть её умоляла не слышать, как Кара произносит эти слова, и удивлена их интенсивностью и паникой, которая бурлит в её груди.       Не то чтобы она думала об этом — о Каре в более дружеском плане. Она думала об этом. Конечно, она думала об этом. Лена не уверена, что в мире существует человек, который мог бы встретить Кару и даже не подумать о том, каково это — быть с ней, встречаться с ней, целовать её. Но она представляла это как восхищение. Что-то не имеющее смысла. Что-то повседневное. Своего рода увлечение, которое испытывают дошкольники. Но, похоже, что где-то между эксклюзивными интервью и скрытым смыслом в цветах, чувства Лены превратились в нечто большее, чем просто увлечение. — Да, точно. Да. Друзья. Не девушки или тайные любовницы, как они это называют в наши дни, — Кара падает на диван рядом с ней, и Лена позволяет себе усмехнуться её тону — то, как Кара выглядела наполовину смущённой и наполовину шокированной этим прозвищем. — Мне действительно жаль, что ты оказалась в центре внимания, — Лена никогда не хотела, чтобы Кара попала в кадр камеры так, как получилось на самом деле, никогда не хотела, чтобы она стала темой статей, а не их автором. Хотя, Лена признаёт, что не так сильно сожалеет о последствиях слухов для неё.       Она лично узнала обо всём чуть больше трёх часов назад, и после этого акции L-Corp тут же выросли, она заключила сделку, в которой, как ей казалось, откажут; были опубликованы новые статьи о ней — в основном о её "новой любовнице", но одна из них упоминала о её новом видении компании, а не только о ксенофобской природе её семьи. Даже охранник, который всегда выглядел так, будто хотел ударить Лену по лицу, улыбнулся ей.       На самом деле для неё это было просто замечательно.       Но Лена не до конца осознала то, что держать свои чувства под контролем может представлять огромную угрозу, чем она первоначально думала. — Я справлюсь с этим, — заявляет Кара, подсознательно выпрямляясь и выпячивая грудь так, будто пытается влить частичку своей Супергёрл-личности в нормальную, повседневную Кару Дэнверс. Это странно выглядит как ребёнок примеряет одежду своих родителей, и как молодая девушка пытается подражать чему-то, чего она по-настоящему не понимает.       На мгновение Лена задаётся вопросом, действительно ли она знает о Каре всё, если даже она наткнулась на половину из тех секретов, которые она хранит под стальными руками и солнечным характером (она представила, что ответ будет отрицательным, и она солгала бы, если бы сказала, что это не добавит интриги, если бы сказала, что это не зажгло что-то в ней, а именно ту часть её, которая продолжала искать и искать ответы, даже если это доведёт её до безумия). — Ты справишься, если я сделаю тебе предложение? — возможно, Лена пожалеет об этом. Она определённо об этом пожалеет. Но ей хочется рискнуть, хочется хоть раз попытаться представить себя в хорошем свете, хочется упиваться тем фактом, что люди на самом деле верят, будто Лена Лютор может заставить ходячее олицетворение солнечного света испытывать к ней чувства. — К-какое предложение? — возможно Лене следовало сформулировать это несколько иначе: поменьше представления о красной комнате и побольше «мне нужна услуга, не имеющая сексуального подтекста». Хотя, она признаёт, что румянец, украшающий лицо Кары, когда она произнесла эти слова, достаточно очарователен, чтобы оправдать волнение, которое чувствует Лена по поводу сказанных ею слов. — Послушай, Кара, я знаю, что это немного смешно, и я многого прошу, но это первый раз, когда заголовок обо мне не был оскорбительным, не выставлял меня бессердечным Лютором, жаждущим крови, или анти-инопланетным тираном — в любом случае тем, кем ты меня не называла в журнале, — это был не вопрос. Она хотела задать вопрос. Она должна была спросить, или она могла просто проигнорировать это, и притвориться, что этого разговора никогда не было. Последнее, вероятно, было бы более разумным выбором, но Кара начала говорить, и Лена оказалась в безвыходной ситуации. — Значит, ты хочешь фальшивых отношений? — что ж, Кара сообразила быстрее, чем предполагала Лена. Она была уверена на девяносто девять процентов, что ей придётся неловко произносить слово за словом для Кары. Она всё ещё не уверена, что сказала бы это так прямо. На самом деле, лично она избегала использования этих терминов — это заставляло чувствовать себя странно (это действительно было немного странно). — Вроде того, просто будем такими, какие мы есть, и дадим прессе возможность поразвлечься. Может быть, не будем отрицать, если люди спросят. Если хочешь, можем держаться за руки на публике, — она делала это ещё более странным. Она могла просто согласиться с ней. Если бы она просто согласилось, то не позволила бы лежащему в руке предмету выскользнуть. И всё же, это была ненужная просьба, учитывая очевидную любовь Кары к ней — её тактильная природа была определённо частью причины, по которой они в первую очередь оказались в этом беспорядке. — Это… — Знаешь что, извини меня, Кара, это ужасная идея, и я не должна втягивать тебя в это, ты не до… — Я сделаю это, — резко прервала Кара, шокированная бессвязным бормотанием Лены и тем фактом, что она, похоже, согласилась на всё это, и, по правде говоря, Лена тоже. Да, несомненно, Кара бескорыстна, и да, за последние несколько месяцев она сделала для Лены больше, чем большинство людей за всю её жизнь, но это было совсем другое. — Что? — обычно Лена была гораздо красноречивее. — Если это поможет тебе, то я сделаю это. По крайне мере, на пару секунд я избавлюсь от некоторых людей, — что-то подсказывало Лене, что после этого у Кары будет целая куча новых людей. Не было никакого способа показать всем, что она на самом деле встречалась с Лютором, не слушая людей, которые говорили ей, что это ужасная идея, и спрашивали, потеряла ли она рассудок, или ей тайно промыли мозги.       Хотя, несмотря на это, Лена сосредоточилась на других словах Кары. На тех, которые подразумевали, что люди преследовали Кару. Не то чтобы она удивлялась, что людям нравится Кара — она была милой и заботливой, и Лена не была равнодушна к мышцам под её скромными маленькими свитерами. Кроме того, даже Лена, которая почти не выходит из своего кабинета, успела услышать о неудачных отношениях с Джеймсом Олсеном, которые, по-видимому, продолжались недолго. — О, у тебя есть… другие поклонники? — наверное, тот самый "Майк из интернов", тот, кто определённо не являлся человеком, тот, кто смотрел на Кару так, что Лену это раздражало до такой степени, что она не могла объяснить почему. Она полагала, что некоторые люди склонны называть это ревностью. Лично она предпочитала называть это заботой о Каре. — Другие? — Кара приподняла бровь, отчего Лена посчитала, что та подражает ей, и чёрт. На секунду воцарилась тишина, так как Кара ждала ответа, а Лена пыталась выкрутиться. Она Лена Лютор, если кто-то и может вылезти из такой ситуации, то только она (конечно не Маленькая Мисс Я-пила-кофе-с-Карой-Дэнверс-когда-вы-позвонили сидя рядом с ней). — Да, другие. Я сейчас твоя фальшивая девушка; мне интересно это узнать, — усмехнулась Лена и получила медленный кивок Кары. — Да, конечно. — Значит, другие поклонники? — Джеймс. Майк. Уинн, который волшебным образом появился рядом с Карой на её празднике — хотя, он, казалось, был на последнем издыхании. Они могли бы основать клуб. Лена просто сможет присоединиться, если всё это закончится катастрофой, которую она себе представляет. — Пару человек, ничего особенного. Я просто ужасно себя чувствую из-за этого, наверное, а потом застреваю в этой бесконечной петле Я люблю тебя и Я не люблю тебя, — конечно, она сделала это. Конечно, кроткая, очаровательная, добросердечная Кара Дэнверс не могла отказать и оскорбить чьи-то чувства, даже ценой собственного комфорта. Но Лена не воспользуется этим, по крайне мере, не за пределами этой огромной просьбы, которую она попросила у Кары (почему-то она думает, что ей уже повезло с этим). — Что ж, для меня будет честью не подпускать их к тебе, и, конечно, ты можешь пользоваться всеми преимуществами L-Corp, — это меньшее, что она может сделать. Кроме того, у Кары может быть ещё одно преимущество — Лена не заботится о себе, когда дело доходит до еды, и это даёт повод Каре навестить её. Это определённо плюс. Это и тот факт, что теперь у неё появился новый повод приглашать Кару на все нелепые мероприятия, кроме неловкого повторения, что она единственная подруга Лены. Одного раза было достаточно. — Спасибо, Лена, — тихо проговорила Кара, а Лена усмехнулась. — Это тебя надо благодарить, Кара, — она бросает взгляд на часы, на мгновение сокрушается о том, что ей придётся прервать разговор, потом поднимает глаза и ловит улыбающийся взгляд Кары. — Вообще-то, у меня встреча через пять минут, может ты зайдёшь ко мне попозже на ужин, чтобы обсудить дальнейший план, и я смогу тебя отблагодарить должным образом. — Д-должным образом? — покраснела Кара, и у Лены есть секунда, чтобы понять почему, после чего в голове щёлкнуло. Она не хотела, чтобы это имело сексуальный характер, и, видимо, Кару было так легко взволновать. — Мне говорили, что я готовлю чудесную лазанью. В восемь сойдёт? — это должно дать ей достаточно времени, чтобы доделать свою работу, купить ингредиенты, чтобы заполнить пустой холодильник, и у неё даже останется свободный час, чтобы убедиться, что её квартира выглядит так, будто она действительно живёт в ней. — Лазанья. В восемь. Я приду, — Лена мягко улыбнулась. — Хорошо. — Замечательно. — Замечательно, — повторила Лена, мысленно пряча лицо, потому что с каких пор она превратилась в третьеклассницу, влюблённую в свою лучшую подругу? — Хорошо, — выдыхает Кара, и Лена не может сдержать смех. Она благодарна, что сразу же за этим последовал мелодичный смех Кары. Она не уверена, сколько времени она тратит на то, чтобы посмеяться, и как долго она слушает хихиканье Кары, но знает, что она с удовольствием потратит на это несколько часов. — Мисс Лютор, вы… — вмешалась Джесс. Это почти комично, как её глаза расширяются при виде Кары в офисе Лены, при виде их сидящих слишком близко друг к другу, чтобы быть просто друзьями, и при виде Лены, улыбающейся с отрешенностью впервые за всю её взрослую жизнь. — О, прошу прощения, Мисс Лютор, я не хотела вас прерывать. — Всё в порядке, Джесс. Кара уже уходит. — Да. Так и есть. Я ухожу, оставляю мою девушку, моя девушка, которую я оставляю, но я не люблю оставлять её, просто… — Кара, дорогая, — вмешалась Лена со смешком. Проскользнуло ласковое обращение, будто она всегда так говорит, как будто она никогда не называла Кару по-другому, как будто они на самом деле представляют нечто большее. Это заставляет её думать, что они могли бы справиться с этим, но это может быстро кончиться, учитывая то, какой ужасной лгуньей была Кара. — Точно. Пока… детка, — Кара поцеловала её в щеку перед уходом, и Лена понимает, что покраснела, но отказывается обращать на это внимание, отказывается позволить понимающей ухмылке Джесс добраться до неё, отказывается думать слишком много о том, что она всё ещё выглядит счастливой и спокойной после губ Кары и о своих сверхактивных мечтах на протяжении всей встречи, и после неё (и, возможно, после этого тоже).       Она не позволяет себе думать о том, насколько ужасна эта идея, или о том, что она, возможно, тоже немного взволнована.       Стоит ли ей так волноваться?

***

      Лена нервничает. Она так нервничала, что порезала палец, нарезая помидоры для салата, обожглась, вынимая лазанью из духовки, и чуть не упала лицом вниз, споткнувшись о ковёр, пока шла к двери.       Она не должна была нервничать. Это не настоящее свидание. Это даже не фальшивое свидание. Это просто ужин, во время которого две подруги обсудят ложь, которую собираются открыто распространить по городу. Простой. Нормальный. Ужин. За исключением того, что это не просто и не нормально. Потому что Лена законно попросила Кару быть её поддельной девушкой, и Кара согласилась, и теперь они просто так собрались съесть лазанью, приготовленную по секретному рецепту, которому научила её няня в детстве.       Это было нелепо.       Всё это было абсолютно абсурдно.       Она всё равно открывает дверь с улыбкой. — Привет, Лена. — Привет, Кара. Проходи. — Это для тебя, — Лена улыбнулась, взглянув на цветы в её руках. Они были прекрасны. Не так прекрасны, как нервная улыбка на лице Кары или беспокойные руки, поправляющие очки на переносице, чтобы прикрыть яркие голубые глаза. Именно из-за этих глаз Лена и нервничает.       Дело было не в ситуации. Она поняла, что паника длилась около тридцати минут. Полчаса она убеждала себя, что всё в порядке; она поняла, что провела всю свою жизнь, ориентируясь в неудобных ситуациях и планируя исходы событий, но с Карой Дэнверс она не сделала ни то, ни другого. Кара, у которой всегда начинали потеть ладони, а улыбка заставляла её сердце спотыкаться, и она не уделяла достаточно времени, чтобы успокоить его. — Спасибо, — сказала Лена просто потому, что должна сказать своей подруге, которая сделала ей одолжение и всё ещё показывала любимые цветы Лены, которые практически невозможно достать. Лена берёт пальто Кары секундой позже, и это движение скорее как привычка, чем что-то осознанное. — Ужин пахнет восхитительно, — улыбнулась Кара, счастливо вдыхая аромат. Лена игнорирует то, как её стол сдвигается на несколько дюймов в сторону Кары. На самом деле она довольно фантастически игнорирует странные вещи, которые всегда происходят вокруг Кары. То есть снаружи. Внутри она раскладывает всё до единого по полочкам. — Будем надеяться, что и на вкус тоже. — Я не могу поверить, что есть что-то, чего Лена Лютор не сможет сделать, даже если захочет, — уже не первый раз Лена задаётся вопросом, что она сделала такого, чтобы заслужить такую веру в неё. Конечно, она спасла всё население инопланетян, и конечно, она открыто предала свою мать ради общего блага, и конечно, однажды она застрелила человека, спасая сестру Кары, но никто другой о ней не заботился. Никто ей не верил. Никто не доверял ей. Никто не давал ей шанса.       Кроме Кары. — Пение. Я совершенно ужасна в этом — не могу даже начать напевать мелодию, — она не была ужасна в этом. Она была просто… ужасна. Вот почему Лилиан подтолкнула её к пианино, скрипке и виолончели, потому что какой из тебя Лютор, если не умеешь играть хотя бы на трёх инструментах. Она научилась играть на губной гармошке сама, и, судя по выражению ужаса на лице Лилиан, это того стоило. — Ну, мне говорили, что у меня ангельский голос, так что я могу позаботиться об этом за нас обеих, — это не удивило Лену. Она может представить, как Кара танцует утром у себя на кухне и во всю глотку поёт: «последний номер один!». Она может представить, как Кара поёт за столом, раздражая Снаппера. Она может представить, как поёт своей сестре, заставляя её присоединится к ней. Она может представить, как она поёт в машине, и в душе, и просто на улице, потому что светит солнце, и почему бы, чёрт возьми, и нет. — Есть ещё секреты, которые ты скрываешь, Кара? — спросила Лена, и Кара на долю секунды запинается, после чего быстро ответила на вопрос Лены. — Не так много, как ты, я уверена, — может она стала лучше разбираться во всей этой лжи и в коварном флирте, который Лена никогда бы не назвала флиртом вслух. — Может, сыграем в «двадцать вопросов», потому что, знаешь, было бы немного странно не знать любимый цвет моей девушки или, боже упаси, не знать, что у тебя аллергия на арахис, — может ли у криптонцев быть аллергия на земные вещества? — С удовольствием, и, для протокола, у меня нет аллергии на арахис… или на что-нибудь ещё, и красный, — что ж, она ответила на все вопросы. Но это вызвало ещё один вопрос. Лена знает, что никто не усомнился бы в ответе Кары, но она заметила, как опустились её плечи, когда она сказала, что её любимый цвет красный. Она заметила, как её глаза слегка потускнели. Она заметила, как она скрестила руки на груди, пытаясь отгородиться. — Красный? –Лена умоляла, и думала, что, возможно, Кара захочет поговорить об этом, думала, что, наверное, Каре нужен кто-то, к кому может обратиться после стольких лет, и Лена думает, что может стать этим человеком. Это меньшее, что она может дать Каре. Это меньшее, что Кара заслуживает. — Это напоминает мне о доме, — тихо пробормотала Кара. — Чт… — Не так быстро, Лена. Теперь моя очередь рыться в твоём тайном прошлом, — вмешалась Кара, и Лена с улыбкой приняла её. Она знает, что избегает разговора, когда доходит дело до её прошлого, знает, что провела достаточно времени, избегая вопроса за вопросом, никогда по-настоящему не открываясь. До Кары. — Конечно, копайся, — ухмыльнулась Лена, указывая Каре на стол, и без раздумий выдвигает для неё стул. Она дважды задумывается над мягкой улыбкой, которую дарит ей Кара. Может быть это третья мысль. Или четвёртая. — Любимый фрукт? — проговорила Кара. — Серьёзно? Тебя это интересует? — смеётся Лена, потому что, у Кары есть шанс узнать о ней всё, что ей вздумается и решила, что первое, что она хочет узнать — это какие фрукты любит Лена. Кара вообще любит фрукты? Лена не могла припомнить случая, чтобы Кара не ела что-нибудь такое, что могло бы закупорить ей артерии. — А вопрос про любимый цвет был лучше? — туше. — Малина. — Почему? — серьёзно спрашивает Кара, сдвинув брови, как будто она смущена, как никогда. Лене хочется смеяться над абсурдностью происходящего, над тем, что Кара смотрит на неё так, будто пропустила последний кусочек головоломки Лены из-за вопроса о фруктах. В конце концов, она смеётся, потому что Кара, затаив дыхание, ждёт ответа, и это бесконечно забавляет Лену. — Потому что она вкусная, Кара. Не каждая часть моей жизни имеет трагическую предысторию. Иногда фрукты — это просто фрукты, — Кара закатила глаза от тона Лены, но на её лице застыла улыбка, которая говорила Лене, что она так же удивлена, как и раздражена сарказмом. — Кто-то чувствует себя очень раздражительным на домашней территории. — Может быть, ты просто пробуждаешь во мне это чувство, — ухмыльнулась Лена, глядя на застенчивую улыбку на лице Кары, на лёгкий румянец, который начинает опасно ползти вверх по шее. Она должна начать считать, сколько раз она сможет заставить Кару волноваться за одну ночь. У неё такое чувство, что это может быть слишком сложно. — Это хорошо? — нервничала Кара, и на секунду Лена задумывается, сколько страха Кара прячет под стальной кожей, сколько времени она проводит в панике, что её друзья на самом деле не её друзья, что когда-нибудь они все могут оставить её позади.       Лена неуверенно протягивает руку через стол и сжимает руку Кары, когда находит её — честно говоря, если у кого-то будут проблемы с отказом, это будет Кара, и если кто-то поймёт, каково это потерять всё, что ты любишь, всё, чему ты доверяешь, это будет Лена. — Ты никогда не приносила мне ничего плохого в мою жизнь, — это кажется слишком честным. Это слишком честно, и всё же, Лена не стесняется говорить эти слова. Они вылетают у неё изо рта прежде, чем она успевает их поймать, и даже не пытается. Это правда. Когда она только переехала в Нэшнл-Сити, она с опаской относилась к Каре — дружеские отношения с Кларком Кентом поспособствовали этому. Хоть Кара ускорила окончательный крах её семьи, она принесла дружбу и доверие и те вкусные пончики, не поделившись их происхождением (что-то подсказывало ей, что они не были местными). — Твоя лазанья определённо лучшая из всех, что я когда-либо пробовала, — Кара в последний раз сжимает руку Лены, прежде чем отпустить её и одним движением запихнуть в рот слишком много еды. — Фантастика, я бы не хотела возвращать свой лучший трофей штата, — Лена упивается смешками, которые Кара опускает себе под нос. — Ты всегда считала себя репортёром? — Когда я была маленькой, я хотела стать ученым. Даже можно сказать, что это было моё призвание, моя судьба, но моя жизнь немного сбилась… с курса. Потом какое-то время я понятия не имела, кем хочу быть, и провела несколько лет в качестве ассистентки Кэт Грант до того дня, как встретила тебя, — так что Кара была печально известной Кирой, о которой она там много слышала, печально известной Кирой, которую давным-давно она почти пыталась выманить. Возможно, ей следовало постараться. Кара могла бы работать под её руководством, и это было бы… весело. — Меня? — Да, тебя, Лена. Ты дала мне понять, что я хочу стать репортёром, что я хочу дать право голоса людям, что хочу найти правду, которую все так отчаянно пытаются скрыть. Даже можно привлечь несколько человек к ответственности по пути, так как перо сильнее меча и всё такое. — Кара Дэнверс, борец за правду, справедливость и американский путь, — Кара покраснела, ковыряясь в остатках еды в тарелке, и Лене сразу захотелось заверить её, что она ничего такого не имела в виду, что это была просто шутка, что она считала честность и напористость Кары восхитительным. Вместо этого она позволяет Каре сориентироваться, ждёт, когда та поднимет глаза и встретиться с ней взглядом, чтобы послать ей ободряющую улыбку, которая, как она надеется, передаст словами всё то, что она не сумела сказать. — Я знаю, это звучит глупо. — На самом деле я думаю, что это прекрасная идея. — Спасибо тебе, — Кара мягко улыбнулась, в её глазах читалось понимание. Такое же понимание Лена ощутила в первый день их знакомства, в первый день, когда поняла, что с радостью узнала бы всё о Каре Дэнверс, если бы ей дали такую возможность. — Итак, какое твоё второе имя? — Прости, Кара, но это определённо вопрос третьего свидания, — или вопрос, на который она никогда не ответит. Лена на секунду задумалась… точно никогда не ответит. — Да ладно, всё не так уж плохо. — Может и есть. — Ты, правда, не хочешь мне говорить? — дуется Кара. Лена почти сдаётся, спорит об этом больше, чем о чём-либо в своей жизни, потому что это очаровательно и мило, и это почти заставляет Лену выдать один из её самых неловких секретов. К счастью, она сильнее или, по крайней мере, достаточно умна, чтобы отвести от неё взгляд и отказать. — Правда, — упорно сказала Лена, и Кара прищуривается, после чего величественно вздохнуть и остановить свой фирменный жест. — Хорошо. Пока я отстану от тебя. Но я выясню. — Не сомневаюсь, — говорит Лена без тени сарказма. — Может, нам стоит выяснить, как мы хотим разобраться с этим, с нашими фальшивыми отношениями. Какие границы мы должны иметь, какой должна быть наша история, кому мы лжём, и кто может знать, что всё это уловка. — Да, это разумно. Так что, эм, лично я считаю, что мы должны лгать всем, потому что не знаю как ты, но у меня есть привычка ошибаться, когда я не могу вспомнить, кто знает секрет, а кто нет. Кроме того, я не хочу, чтобы Мо…Майк услышал от Уинна, что всё это не на сто процентов правда, и подумал, что может снова приставать ко мне, так как это одна из причин, почему мы делаем это. — Я могу это сделать, — она с радостью это сделает. Лена действительно может думать о тех вещах, которые она с радостью сделала бы больше всего. — Так, как же мы встретились? — Мы могли бы просто придерживаться оригинальной истории, просто придумать тот момент, когда мы устали танцевать, и я поцеловала тебя, — это казалось умной идеей. Ну, придерживаться в основном правды звучит как умная идея. Говорить людям, что у Кары хватило наглости поцеловать её, прежде чем у неё хватило наглости поцеловать Кару? Этого было достаточно, чтобы заставить Лену насмехаться, искренне насмехаться. — Ты поцеловала меня? — недоверчиво спросила она. — Ну, да? — Никто не поверит в это, — это было просто невероятно. Если Кара запутается и запнётся в своём признании в чувствах, Лена просто потеряет терпение и поцелует её. Или, Кара будет возбужденно говорить о чём-то, и Лена поцелует её. Или Кара спасёт ей жизнь, переодевшись в Супергёрл, и Лена забудет, что не должна знать о её тайной личности, и случайно поцелует её. Или Кара дышит, а Лена целует её, потому что на самом деле всё, что делает Кара, является преступлением. — Они бы в это поверили! — Мне неприятно не соглашаться, но я не согласна, — Лена с вызовом приподнимает бровь, прикусывает губу, чтобы не рассмеяться, и, когда глаза Кары забегали по её лицу, у неё появляется чувство, что она победит. — Ладно. Ты поцеловала меня. Довольна? — После поцелуя? Несомненно, — Лена ухмыляется, и Кара смеётся, и Лена почти уверена, что она приберегает для неё смех. Тот, от которого немного задыхается. Тот, где она пытается говорить, но не может найти нужных слов. Это любимый смех Лены, может быть, даже её любимый звук. — Не могу поверить, что мне потребовалось столько времени, чтобы понять, какой ты придурок, — сказала Кара, когда её смех утих, Лена же драматически ахает. — Сказала женщина, которая использует ей богу без иронии. — Это хорошие слова. — В пятидесятых — конечно. Кстати, о поцелуях… — возможно, не лучший её сегмент (также и не самый худший, если посмотреть на её предыдущий послужной список), но ей нужно спросить об этом. Они должны это обсудить. Было бы немного неправильно с её стороны просто предполагать, а затем подбросить это Каре, когда она меньше всего этого ожидает. Она не хочет доставлять ей неудобства, или делать эту ситуацию более неловкой, или даже чувствовать себя неудобно, потому что она тратит так много времени, зная, что она заставила Кару чувствовать себя неловко. — Я не против, — Лена чуть не подавилась. Почти. Каким-то образом ей удается сохранить самообладание и продолжить разговор, не выплюнув лёгкие. — Ты бы хотела? — Это поможет людям поверить в наши отношения, потому что, знаешь, люди целуются, когда встречаются, или я целуюсь, когда встречаюсь с ними. Может, ты нет. Я не должна предполагать. Ты делала так? — Лена отчаянно кивает, прежде чем до неё доходит, что она выглядит полной идиоткой, и решает использовать свои слова вместо этого. — Я целовала людей. Девушек. Я целовала девушек, — оказалось, её слова были не намного лучше. — Я девушка. — Да, ты девушка, — это было… странно. Лена убирает со стола, чтобы не смотреть Каре в глаза. Она не знала, что делать с этой информацией, с тем фактом, что Кара позволит ей поцеловать себя, если она попытается. Она могла бы поцеловать Кару. Фальшивый поцелуй. Но может ли поцелуй быть фальшивым? Может ли это действие не быть реальным? Так думает её характер или же она?       Лена поцелует Кару.       Лена могла бы поцеловать Кару. — Ты уверена, что тебя это устраивает? Всё это? — Лена спрашивает, потому что ей нужно проверить и быть уверенной, прежде чем они действительно начнут это, прежде чем они зайдут слишком далеко, чтобы отступить без каких-либо последствий. — Да, Лена, я уверена, и тебе не нужно проверять. — Я просто не хочу злоупотреблять твоей добротой. — Нет, и не будешь, — Кара звучит так уверенно, и этого достаточно, чтобы убедить Лену, заставить её поверить, что они смогут уйти от этого невредимыми, а не с Карой, ненавидящей Лену за то, что она попала в такую нелепую ситуацию, за то, что позволила прессе полностью вторгнуться в её жизнь. — Хорошо, но теперь я должна задать очень серьёзный вопрос, — серьёзно говорила Лена, беря руку Кары в свою и твёрдо ловя её взгляд. — Что угодно. Спрашивай, — отвечает Кара также серьёзно и убеждённо. — Как ты относишься к сериалу «Секретные материалы»? —Чувствую, что это начало красивых фальшивых отношений, — Лена посмеялась и потянула Кару к дивану. Они посмотрели всего пару эпизодов, после чего заснули. Точнее, всего три эпизода, после которых голова Кары упала на её плечо. Когда Лена начинает смотреть четвертый, полусонная Кара ложится и тянет Лену за собой, крепко прижимая её к груди.       Лена не думает о том, как утром будет болеть шея, не думает о лёгкой боли в теле, которая будет преследовать весь следующий день. Она просто засыпает под сильный стук сердца Кары и тепло её рук, которые исчезают, когда она просыпается, хотя запах шампуня Кары всё ещё остается на подушке дивана, и Лена не может не улыбнуться улыбающемуся смайлику, нарисованному в записке, которая лежит у её головы.       Это было начало прекрасных фальшивых отношений.