Chapter 2
2 апреля 2019 г., 18:12
Они начинают обман с простого ужина. С ужина, который они обычно устраивали, точнее Кара водила Лену в такое место, куда ей и в голову бы не пришло пойти в одиночестве, потом поглощала столько еды, сколько физически бы не влезло в обычного человека, в то время как Лена удивлённо наблюдала за ней с улыбкой и время от времени шутила про переедание. Обычный. Успокаивающий. И просто… милый ужин.
Но теперь Лена просто ждала. Честно говоря, она не собиралась уходить на полчаса раньше, но, с другой стороны, она не представляла себя человеком, у которого так много энергии, что сможет вынести столько бумажной работы. Только после того, как она в течение двадцати минут смотрела на определённый контракт, не понимая ни слова, и она просто сдалась и стала готовиться.
Она думала, что это может занять достаточно много времени (это не заняло так много времени). Ей уже в четвертый раз пришлось наносить помаду из-за того, что она нервно покусывала губы. Она переодевалась столько раз, что и не сосчитать. Примерила каждую пару туфель в шкафу, чтобы убедиться, что те, которые она выбрала, были определенно лучше остальных. У неё даже хватило времени заварить чашку травяного чаю, утверждая, что он успокоит её, и она взволновалась ещё больше, когда чай не оказал никакого действующего эффекта.
Лена не должна была позволять Каре забрать её. Если судить по логике, то да, для них было бы разумно пойти вместе, и да, получилось бы много фантастических фотографий, как они идут рука об руку по дороге, и да, это усилило бы эффект их обмана. Но мысль логически не могла объяснить причину её волнения во время ужина с подругой, почему не могла перестать поправлять платье, которое ни капельки не помялось, почему она практиковалась в приветствии перед зеркалом в ванной, тщательно подводя глаза.
Это было ненастоящее свидание.
Флирт был частью продуманного плана.
Они просто поужинают.
(Лена всё ещё нервничала).
Она бросается к двери, когда слышит робкий стук. Затем она ждёт несколько секунд, положив руку на ручку двери, потому что должна быть спокойной и собранной, а не бегать по паркету на высоких каблуках, как какой-то сумасшедший.
Она не знает чего ожидать, когда откроет дверь. Возможно, она ожидает, что её глаза, как обычно, начнут блуждать по лицу Кары, или, что она зацепиться за ухмылку блондинки и забудется на мгновенье. Она ожидала увидеть нервную ухмылку Кары и блестящие глаза, спрятанные за стёклами очков, которые всегда были подозрительно чистыми (как будто кто-то слишком тщательно чистил их, чтобы поддерживать внешний вид).
Это оказывается не тем, что Лена ожидала увидеть.
Лена видит промокшую Кару Дэнверс, застенчиво улыбающуюся ей, и пожимающую плечами, и это движение обозначало, прости и я не могу контролировать погоду. Это мило. Изуродованные цветы, которые она сунула в руки Лены в качестве приветствия и извинения, тоже были милыми.
— Ты промокла? — она не хотела задавать этот вопрос. Это было довольно очевидно, поскольку Лена рассматривает лужу, образующуюся у ног Кары. Это, вероятно, связано больше с любопытством относительно того, как девушка вообще добралась до этого места. Зачем ходить под дождём, если она может летать? Чёрт возьми, зачем идти под дождём, когда можно запросто вызвать такси? Или полететь на автобусе?
— Да, ну, ночь показалась мне хорошей, и я решила прогуляться, по пути заманила прессу, раз она начала околачиваться возле моей квартиры, — Лена открывает рот, чтобы извиниться, после чего быстро отмахнулась от Кары, которая продолжала говорить. — К тому времени, когда я была на полпути сюда, небеса разверзлись, и ты можешь видеть результат всего этого, — она бессмысленно указывает на воду, покрывающую коридор за дверью Лены, этот жест заставляет брюнетку понять, что она оставила мокрую от дождя Кару неловко стоять в коридоре.
— Где мои манеры? Проходи, Кара. Надо избавить тебя от мокрой одежды, — отошла Лена, чтобы позволить Каре войти. От неё не ускользает румянец на её лице, и она жалуется на свою неспособность пропускать всё время неуместные комментарии, даже если это происходит случайно.
— Но ужин… — честно говоря, если кто-то и собирался отдавать предпочтение еде, а не здоровью и комфорту, то это, конечно, была Кара. Только на прошлой неделе Лена видела, как Кара съела две большие пиццы сама, утверждая, что просто голодна и не ела весь день (и это утверждение было ложью, так как Лена видела, как блондинка съела тридцатисантиметровые бутерброды за обедом). Затем она съела целую коробку пончиков, и Лена задавалась вопросом, как она всё это ела и оставалась в хорошей форме, если бы не знала истинную сущность девушки.
— Подождёт. Мы не хотим допустить того, чтобы ты заболела, так ведь? Кроме того, место, которое я выбрала, не позволит тебе выглядеть как утонувшая крыса, несмотря на твоё милое личико, — хотя ответ на вопрос «Как мило?» был очень милым. Глупо милым. Достаточно милым, что Лена сразу же отказывается от плана «давай покормим друг друга шоколадным тортом» в пользу «давай возьмём на вынос и перенесём наш план на следующую неделю».
— Постараюсь счесть это за комплимент, — хихикнула Кара.
— Ты должна. А теперь давай, я положу их в сушилку, — это был настоящий позор. Лена представила, что Кара, наверное, хорошо выглядела до того, как попала в потоп. По правде говоря, она с нетерпением ожидала увидеть какой из нарядного/повседневного/занудного нарядов выберет Кара. Рубашка с закатанными рукавами была, безусловно, хорошим выбором (с дополнительным бонусом, который, несомненно, подсказывал, что блондинке нравились девушки).
— Здесь? — пищит Кара, и Лена на секунду задумывается, стоит ли ей отказывать. То есть до тех пор, пока она с тоской не посмотрит на свой безукоризненно чистый пол и не решит, что, как бы ни была хороша и мила утонувшая крыса, она не позволит ей уничтожить единственную вещь в её квартире, о которой она искренне заботится.
— Если только ты не хочешь, чтобы вода была по всей моей квартире.
— Но я… я… — Лена замечает, что её трясет. Надо быть слепой, чтобы не заметить этого. Сначала она подумала, что ей холодно, как и большинству людей после дождя, а потом задаётся вопросом, а чувствуют ли криптонцы холод. Может, она ошибалась насчёт Супергёрл.
Или, может быть, Кара просто нервничала. Она не была самой горячей из людей, не была лучшей в поддержании дружеских отношений или выяснении социальных взаимодействий, которые не были подкреплены борьбой за власть и запахом денег. Наверное, ей следовало дать Каре полотенце, чтобы прикрыться, а не предложить ей исполнить стриптиз посреди её квартиры. Вот только руки Кары были уже на полпути к пуговицам. Она потянулась, чтобы расстегнуть их. Возможно, ее предыдущее предположение было верным. Может, ей просто нужна была помощь.
— О, ты, наверное, замёрзла. Я помогу, — Лена без колебаний протягивает руку, чтобы помочь расстегнуть рубашку Кары. Она не думает о последствиях, или о том, что это может показаться немного странным — раздевать свою подругу/поддельную девушку в своём доме. Она просто действует. Она достаточно быстро действует, пока Кара думает над тем, что происходит, и затем хватает Лену за руки.
Но было уже слишком поздно. Лена уже увидела костюм. Это был тот самый костюм с синими оттенками и со слишком знакомым гербом — хотя в эти дни он приносит скорее тепло, чем страх. Она смотрит. Затем она всматривается. Она не рискнула поднять голову и встретиться взглядом с Карой. Тем не менее, она использует шанс вытащить свои руки из удивительно нежной хватки, которая не оказывает никакого сопротивления, и Лена заканчивает работу и кидает рубашку на пол.
Она не обращает внимание на гром за окном, просто молча проводит пальцами по гербу на груди. Она знает, что он означает. Она знает, что это не просто «s». Однажды Лекс почти убедил её, что этот знак обозначает войну, угрозу, предупреждение. Почти. Но она читала его заметки и обнаружила, что слова сильнее звучат в её душе, напоминая ей, что человек, носящий костюм с этим гербом, сделал больше добра, чем за дверями LuthorCorp.
В конце концов, именно встреча с Карой заставила её по-настоящему понять смысл всего этого. Эта встреча с Карой заставила Лену поверить, что в твоей жизни действительно могут быть люди, которые укрепляют, а не ослабляют тебя.
Она восхищается тщательным шитьем, размышляя о том, как кому-то удалось сделать такую гибкую и тонкую ткань пуленепробиваемой. Она чувствует, как Кара колеблется под её молчанием, словно хочет что-то сказать. Надо поговорить. Она чувствует, как дрожит под её внимательным взором, и Лена знает, что теперь это определенно связано с нервами, а не с холодом.
Она подозревала.
Она знала.
Но стоя здесь… видя это собственными глазами…
— Лена… — Кара начинает нервно, робко, боязливо. Лена понимает, что та не собирается заканчивать предложение. Что всё, чего она хочет, это чтобы Лена действительно что-то сказала, а не просто тупо смотрела, что ей просто нужно заполнить немного тишины, чтобы успокоить даже дюйм паники, ползущей по её горлу. Лена понимает, что она напугана, поэтому поднимает глаза, дружелюбно улыбаясь Каре, и тянется к её лицу. Кара не двигается ни на миллиметр, когда Лена снимает очки. Кара не двигается и не говорит ни слова, пока Лена очень медленно складывает их и кладёт на стол возле двери, но сначала освободила волосы Кары из пучка.
— Знаешь, я могла бы и сама догадаться, но это совсем другое — видеть всё своими глазами, — странное зрелище — слияние обеих личностей Кары. Задумчивое лицо без очков; вид только верхней половины костюма, который приносит надежду и заправлен в брюки, с которых всё ещё капала вода и создавала лужу; мятый плащ, который она каким-то чудом умудрилась спрятать под рубашку.
Лена предполагает, что Кара, вероятно, хотела сделать это более драматично, возможно, с планом, или, по крайней мере, с фактическим намерением или продуманно вызвать откровение. Чуть менее случайно. Больше удивить Лену, чем себя.
— Я хотела рассказать тебе. Правда хотела. Я просто… — ей не нужно было объясняться. Она могла. Однажды. До того, как поняла, что Кара давно забыла имя Лютора; до того, как поняла, что Кара видит в ней не более чем Лену, её подругу, человека, в которого она поверит вопреки всему, человека, с которым она будет притворяться, что встречается только для того, чтобы получить хорошую репутацию.
— Тебе не нужно объясняться, Кара. Тебе придётся принять тёплый душ, потому что у меня много вопросов, и я хочу, чтобы тебе было комфортно, если я переборщу, — ей интересно всё. Где она прячет свои ботинки? У неё всё ещё есть корабль? Насколько развита технология на Криптоне по сравнению с Землей и умна ли Кара настолько, как все считают? Что-то подсказывает Лене, что ответ — чертовски умна.
— Я отвечу на все. На всё.
— Не давай обещаний, которые не сможешь сдержать, Кара Дэнверс.
— И не мечтай об этом, — ухмыляется Кара, а в следующую секунду исчезает из поля зрения Лены, и звук включенного душа разносится по всей квартире. Лена посмеялась над небрежным проявлением силы Кары, после чего взяла мокрую одежду, которую она оставила, и бросила её в сушилку.
Под звуки пения Кары она выбирает более удобную одежду для них обеих. Лена даже не знает, почему она удивилась тому какой у Кары красивый голос, тем более что она сама призналась в этом. Видимо, не было ничего, что она не могла бы сделать. За исключением, может быть, должным образом держать это в секрете (это оказалось реальной проблемой). Она натянула спортивные штаны, которые едва помнит, а собственные оставила Каре за дверью ванной, шепча их местоположение, и улыбается себе, когда слышит приглушённое «спасибо», сказанное в её сторону.
Она поражена тем, как небрежно это всё выглядит, когда заказывает еду на вынос, не спросив у Кары, чего бы она хотела, просто добавляет заказ, состоящий из чудовищной еды, к концу своего. Она потрясена тем, как спокойно она себя чувствует, терпеливо ожидая, пока Кара выйдет из душа; как она не паникует, ни на секунду не задумываясь о том, что сказать, когда её подруга вернётся, вместо этого просто знает, что она подберёт правильные слова, как только Кара даст ей сигнал.
— Спасибо за одежду и за то, что не кричишь на меня, — медленно произносит Кара, вытирая волосы полотенцем и осторожно присаживаясь на диван, на фут дальше от Лены, чем обычно, и просто расслабляется. Лена некоторое время смотрит на эту пропасть, после чего взяла на себя смелость закрыть её.
— Я понимаю необходимость в секретности, — она действительно понимает. Как и у всех, у Лены были свои секреты, не такие как большие как Я пришелец, но всё же. Она понимает риск, связанный с тайной Кары, с его знанием, с его хранением. Она знает, какое доверие это влечет за собой. Она также понимает, что не многие люди будут довольны тем, что Кара поделилась этим с Лютором, и она не отрицает, что это довольно разумный страх, учитывая послужной список семьи, и слова с оскорблениями, которые Лена выслушивала на протяжении жизни. Иногда её даже удивляет, что она не стала такой же, как они, что она не совершила тех же ошибок.
— Мне очень жаль, что я не сказала тебе раньше. Я хотела. Я очень хотела, но я… — Лена успокаивает её, положив руку на бедро, и дарит тёплую улыбку, которая, как она надеется, передаст искренность её следующего заявления.
— Извинения приняты, но, если ты действительно хочешь их заслужить, я бы хотела услышать о Криптоне.
— Ты… ты хочешь? — она выглядит такой шокированной, такой растерянной, будто её никогда не спрашивали об этом, или, может быть, её просто никогда не спрашивал тот, с кем она чувствовала себя хорошо, кто не подразумевал, что она скучает по дому больше, чем любила всё, что приобрела на Земле.
— Я заинтригована, — сказал Лена, — интересно, что за место сумело создать такую невыразимую личность, как Кара Дэнверс.
— Ну, во первых, Кара Зор-Эл, и Криптон… Криптон был прекрасен, — в этой простой фразе так много эмоций, и по мере того, как продолжается ночь, Кара раскрывается больше; Лена понимает, что почтение в тоне Кары никогда не колеблется.
Лена часами слушает, как она делится всем, о чём думает, и лишь изредка вмешивается, когда ей не терпится задать вопрос или когда Кара бормочет слишком быстро, чтобы понять, что происходит. Она с почтением наблюдает, как Кара оживает, говоря об этом. У неё перехватывает дыхание, когда она обнаруживает, что глаза Кары могут быть ярче, что её улыбка может быть шире, что её руки могут жестикулировать безумнее, чем обычно, когда она ищет правильные слова.
Кара останавливается, вздрагивает и ахает, когда ей приходит в голову что-то ещё, чем она абсолютно точно должна поделиться с ней. Именно в эти секунды, когда Кара взрывается словами и бесчисленными историями, идеальными описаниями и туманными воспоминаниями, Лена приходит к выводу, что она не может много говорить об этом. Что, наряду с сохранением своей тайны, она каким-то образом сохранила всё это внутри.
Должно быть, это бремя. Кара описывает, каким милым был Кал-Эл (или Кларк Кент, каким его знал мир) в детстве, как она была послана, чтобы защитить его, и всё, о чем Лена может думать, это то, что это должно быть тяжелое бремя — быть последним настоящим ребёнком Криптона. Последний, кто знал, как выглядит красное солнце высоко в небе. Последний человек, который смотрел на окружающий мир и знал, что отсутствуют цвета, что спектр Земли ничто по сравнению с Криптоном, домом.
Она думает о том, что, возможно, тяжело иметь кого-то вроде тебя, кто настолько не похож на тебя, что никогда не сможет заполнить пустоту того, что ты потерял. Лена задавалась вопросом, болело ли сердце у Кары, когда она пыталась говорить на их языке, её языке, и каким-то образом всегда немного ошибается — слишком язык обременён человеческой натурой.
Лена считает Кару красивой, когда та теряет себя в своих воспоминаниях. Она думает, что Кара никогда ещё не выглядела такой, как сейчас — царственной и страстной, и каждая её часть необыкновенной сущности, которую Лена знает, тоже (даже если она в данный момент одета в спортивные штаны и старую футболку колледжа, которую Лена вытащила из шкафа).
Когда слова Кары утихают, она устремляет взгляд на Лену, которую она никогда не видела прежде, но будет бороться всю оставшуюся жизнь, чтобы увидеть снова; Лена убеждает её остаться. Она убеждает её, что это для прессы. Она убеждает себя, что это всё для шоу, чтобы компенсировать пропущенный публичный ужин, что Кара, выходящая из её квартиры, спотыкаясь, хорошо получится на фотографии.
Может и так.
Но это ещё и потому, что Лена никогда так крепко не спала, как в объятиях Кары, никогда не чувствовала себя в большей безопасности от остального мира, от своего прошлого. И потому что она думает, что после сегодняшнего вечера Каре, возможно, понадобится утешение в виде прикосновений Лены, может понадобиться время, пока ностальгия пройдёт и наступит реальность. Возможно, она права, если судить по благодарной улыбке на лице Кары, и по тому, как она без раздумий падает в постель рядом с Леной, свернувшись калачиком, словно это такая же привычка, как и дыхание. Когда Лена засыпает с улыбкой на лице и удобной тяжестью Кары на груди, она говорит себе, что в следующий раз… в следующий раз они действительно выберутся за дверь.
(Она не будет возражать, если они этого не сделают).
