Существительное без прав на местоимение

Нура никогда не любила пятницу. Всё началось с начальной школы, когда на третий урок поставили труды. Сатре ненавидела делать что-то своими руками, потому что хрупкие детали всегда рассыпались, она чувствовала себя разрушительницей и хотела исчезнуть, чтобы просто не портить всё. Она начала заниматься сублимацией лет к пятнадцати, пришивая бусины к ткани, что всё еще выглядело отвратительно, но по крайней мере не хотелось никого ударить. На кончиках пальцев до сих пор оставались едва заметные ранки от иголки, поэтому Нура была чувствительна к собственным касаниям. Она дрожит в эту пятницу от дождя, который всё не прекращается, а лишь играется с напором от мелких надоедливых капель, которые ты можешь заметить лишь на окнах косыми линиями, до масштабного водопада, сквозь который тяжело вздохнуть и услышать стук собственного сердца. Она дрожит в эту пятницу от пластикового стаканчика, в котором белый чай и вода стоградусной температуры. Нура почти роняет собственный источник тепла, но отделывается лишь испугом и ожогом на ладони, когда часть выплескивается на её руку. Бледная кожа сразу окрашивается в красный на конечности и щеках, потому что в столовой все обращают внимание на каждый твой шаг. Всем есть дело. Она дрожит в эту пятницу от страха, когда девочки так и не доносят обещанный алкоголь до вечеринки, украшая дорогу бутылочным стеклом. Пакет порвался почти ожидаемо, но резко, Нура думает что подобное вот-вот случится с её нервами, только подобрать их будет невозможно. Она дрожит в эту пятницу от громкой музыки в колонках, которая отдается пульсацией по всему телу. От битов словно негде скрыться, тяжелый ритм заползает под кожу и медленно сводит Нуру сума, потому что она чувствует его в любой части квартиры и трусливо сбегает в водоворот на крыльце. Она дрожит в эту пятницу, кусает губы и оставляет следы в виде полумесяцев, сжимая кулаки. От нервов тошнит, как от запаха сладкого дыма, который проникает в лёгкие вместе с тихим «Сбегаешь?». Кристофер Шистад стоит, подпирая собой каменную стену собственного дома и её терпения. На него спокойно смотреть, но говорить с ним, словно завязывать узелки на нитке. Раздражает, потому что не получается. Он смотрит на неё с привычной усмешкой, и Нуре больше всего на свете хочется поверить в то, что она не несёт за собой ни-че-го. Кристофер Шистад клише плохого мальчика, который этого не скрывает, а лишь по-доброму смеётся и целует каждую, кто попросит о тепле. Нуре хочется сказать, что ей не холодно. Нуре бы просто пойти домой, убрать свои неожиданные психологические сбои из друзей и пришить пару бусин на ткань. Но она с детства ненавидела труды. Нура дрожит в эту пятницу и Крис это видит. Ему никогда не бывает жалко сжигать книги одну за другой. Он живёт в мире Брэдбери и не думает о том, что его градус уже перевалил за 450. Кристофер Шистад целует её, словно уже знакомый том «Мёртвых душ». В ней холода хватит на все попытки захватить Россию, но он не Титаник, чтобы разбиваться о недописанные истории. Нура плавится медленно, упрямо вставая на носки и прижимаясь ближе к краю. Крис думает, что она возможно ведьма и сжечь её будет лишь благородной миссией. Но ничего не может поделать с тем, что пальцы сжимаются на тонкой талии и ему м а л о. Кислород обычно не горит, он поддерживает горение, но в них обоих его уже недостаточно. Кристофер Шистад — её личная ремиссия. Она может заливаться холодным кофе и поджигать нитки на свитере, но внутри все дрожит сильнее, чем от контрастного душа и первого оргазма вместе взятых. Просить его спасти от разбитого сердца, всё равно, что лечить рак легких сигаретами, но Нура из тех, кто дома поливает апидастры трижды в день и искренне верит, что однажды зацветет. Нура кончиками пальцев касается широких плеч и ведет к шее мягко и трепетно, словно убирает капли с края стола. Она молчаливо принимает поражение и хочет умереть красиво. Крис — её личная прихоть, правда явно необдуманная и сорванная на эмоциях с чужой яблони. Так сладко давно не было, поэтому спиной прижимаясь к кирпичной спине и выгибаясь навстречу теплым ладоням, она готова сдаться с поличным, принять смертную казнь и на последнем вздохе произнести «ещё», заставляя пенетратора мысленно поверить в грехопадение. Сам Кристофер успешно пользуется презумпцией невиновности и отгоняет щемящее чувство в груди, когда его история просит так невинно и по-детски поцеловать её снова. Он бы сделал это и без просьбы, ведь автовоспроизведение с привкусом никотина никто и никогда не отключал, но Нура практически молит. И в этот раз ему действительно сносит крышу. — Блять, Сатре У Нуры предыстории хватит на целый сезон второсортного сериала для подростков, где выбрасывают ключевые моменты, а взгляды перематывают даже самые сопливые, потому что смотреть становится совсем тошно. У Криса в истории сплошное порно, на которое бы повесить «pwp» и не ждать никакого развития сюжета, кроме смены акробатических поз и междометий. Но прямо сейчас оба готовы поверить в личную утопию с претензией на что-то большее, чем летающие машины и самосознание в виде единиц и нулей. Главное, чтобы их личные проблемы с тригонометрией не решились минусом впереди или припиской анти.