Существительное без прав на местоимение

Нура старательно пополняет плейлист с грустными песнями, под которые можно задаваться онтологическими вопросами и тешить собственный эгоцентризм, страдая словно напоказ, хотя дверь едва ли прочно подперта собственным телом. На себя в зеркало смотреть сложно, а пианино со скрипками в наушниках теперь только раздражает. Хочется окружить себя чем-то теплым, покрасить волосы в красный и выпить чай с ромашкой, жаль тошнит от всего успокаивающего. Нура прогуливает испанский и от этого смеется в лицо умным книжкам о саморазвитии. Она ведь знает всё о разбитых сердцах, а еще о нездоровых увлечениях. Однако отсутствие ответа на её душевный порыв выводит до тряски в стиле десятибалльных землетрясений. Кристофер Шистад абсолютно точно прочел её статью и ответил так красиво и небанально, как бы самой Сатре этого хотелось. Пустотой без даты. Нура почти подозревает его в увлечении Макиавеллизмом. Она бы хотела получить хоть какой-то смайлик, пошлую шутку или дерзость, чтобы разочароваться и вспомнить о том, кто такие Пенетраторы и почему с ними нужно разговаривать на уровне детских сказок: верить, но лично не встречаться. Но он её не разочаровал. Заинтриговал сильнее и тянет за нервные окончания, угрожая порвать их вовсе, когда открывает ей свои аудиозаписи. Нура обновляет его страницу, мысленно отвечая себе на вопрос, чем бы сейчас стоило заняться, когда внезапно понимает, что картинка стала полнее. Пазл по имени Кристофер Шистад пополнился в виде списка из восьмисот семидесяти трех аудиозаписей, которые раньше Нура видеть абсолютно точно не могла. Мальчик Не-Святой-Валентин делает ей подарок из мелодий на фортепиано и грустного рэпа, который до этого Сатре активно критиковала и закатывала под асфальт общественного мнения вместе с голубыми глазами. Нура добавляет себе в плейлист добрую часть относительности и слушает так внимательно, как никогда не пыталась на уроке испанского. Любимым советом от не самого лучшего психолога Нура считала отчасти банальное: поддавай всё сомнению. Ей нравилось отрицать отрицание и логичное переворачивать с ног на голову, после открывая новые конечности, чтобы подкосить мироздание еще на 180 градусов. Сатре не пьет, потому что не любит считать и волноваться. Она трезвая путается в одном одеяле и днях, поэтому когда наступает четверг, а телефон умирает от бесконечности+ прослушанных песен, Нура почти не верит Эскилю, который кричит что-то о том, что за ней приехал парень на тачке, которая стоит больше, чем всё, что она ела за всю свою жизнь. И правильно делает, потому что сосед просто пробует в действии стратегический план по выманиванию её из комнаты. Третий по счету, потому что холодный кофе перестал работать. Чего он при этом не ожидает, так это увидеть свою головную блондинистую проблему с адреналином в глазах и именем «Крис» на губах. — С милашкой-мудашкой-Вильямом покончено? — недоверчиво тянет рыжий, обходя девушку, чтобы заблокировать вход в её собственную комнату. — С тобой будет покончено, если ты продолжишь нарушать права человека, мешая мне жить. Нура искренне пытается выглядеть грозной, находясь разбитой почти до уровня яичницы, запах которой она чувствует с кухни. — Эй, суд меня оправдает как только увидит уровень влажности в этой квартире. Прекрати плакать и пошли поедим. Нурааа, пожалуйста. Эскиль искренне волнуется, а еще растягивает гласные. Может у Сатре образовался новый фетиш на двойные ударения, но она сдается и кивает. Если её не стошнило от такого огромного количества грустного рэпа, то вряд ли разбитые надежды курицы на потомство что-то изменят. Нура в четверг улыбается и в заметках на телефоне пишет что-то про закаты, которые длятся медленную вечность, и искусственный огонь, который на солнце будет ощущаться холодом. Вильде для неё приносит пирожные. Сатре кусает губы и непроизвольно втягивает живот, вспоминая складки и ощущение тяжести, когда лежишь на боку. Она просто не хочет тонуть, но отказаться не может. Её каплями прибивает к деревянной лавочке, когда люди постепенно заходят в школу, а она рисует водой на столе и прислушивается к словам в наушниках. Кристофер Шистад выкуривает нечетную сигарету на территории школы, рассматривая призму лучшего друга, которой словно нравится мокнуть. Без красной помады и с пометкой «всё сложно» в его личной философии её даже не хочется трахнуть, как раньше. Любить правда тоже очень не хочется. Он не дочитал Фромма и бросил смотреть диснеевскую «Русалочку» на самом грустном моменте. В историях ему нравится пометка «в процессе», потому что любое окончание есть ложь, пока не доказано обратное. И историю Нуры Амалие Сатре очень хочется начать, но отчего-то страшно. Может время терять зря не хочется, а может сокращать расстояние.