Удерживая небо

      Сильнее всего Сэму запомнилась кровь — холодная и запекшаяся — на бледной коже Дина. Кровь впиталась в его джинсы и окрасила ткань черным. Темные брызги запятнали его рваную футболку и ошметки рубашки, свисавшей с его плеч подобно сломанным крыльям.       Сэм помнил, как застыло время. Единственное, что двигалось, — это ленивый багровый поток, расплывающийся по трещинам в грязной плитке и медленно, размеренно стекающий по ржавым трубам в канализацию.       Мир перестал вращаться и начал опрокидываться, пока все не сорвалось со своей оси. Сэм помнил намалеванного алым гротескного «снежного ангела», распластавшегося по линолеуму там, где Дин пытался отползти. У Сэма подкосились ноги.       Иногда ему казалось, что он по-прежнему падает.       Пропитанные кровью воспоминания никуда не делись, с готовностью всплывая всякий раз, как он просыпался в темноте. Даже сейчас, сидя в испещренной солнечными бликами тени старого клена, Сэм видел отнюдь не мягкую позднюю весну. Он видел искромсанное тело брата, холодеющее на грязном полу ванной. Он видел эту кровь, а не свежую каплю, что сейчас набухла на кончике его собственного пальца.       Громкий лязг наткнувшейся на камень газонокосилки вернул Сэма в реальность. Игнорируя укол боли, он сунул палец в рот, чтобы слизать каплю. Кровь надо было остановить, хотя бы для того, чтобы та не испачкала домашнюю работу. Чертовы порезы бумагой.       Сэм захлопнул тетрадь-виновницу, отпихнул ее в сторону и, расплетя под столиком для пикника свои неуклюжие ноги, глубоко вздохнул. Воздух был тяжелым, со сладким привкусом свежескошенной травы.       Дин перетащил газонокосилку через тротуар на клочок травы между дорожкой и улицей. Пытаясь маневрировать на крохотном участке, он, поморщившись, развернул газонокосилку, затем пригнулся и залез под ветви вишневого дерева, ведя ее вокруг толстого ствола. К тому моменту, как Дин развернулся обратно, выражение его лица вновь стало нейтральным.       Сэм сделал мысленную пометку снова поговорить с братом насчет покупки автоматической косилки взамен той здоровенной рухляди, которую они нашли в гараже. Дин каждый раз половину выходных ее ремонтировал, только чтобы запустить. Сэм точно не знал, действительно ли Дину так нравится с ней возиться, или он просто не желает признавать, что некоторые вещи невозможно починить.       Сэм вынул палец изо рта и сжал почти незаметный порез, пока Дин волок работающую вхолостую газонокосилку по дорожке в гараж. Когда захлебывающийся мотор умолк, воцарилась тишина. Секунду спустя Сэм вновь услышал щебет птиц.       Дин вернулся из гаража с початой бутылкой пива, все еще достаточно холодной, чтобы запотеть в мягком полуденном тепле. Он и сам слегка вспотел, и вокруг ворота его рубашки виднелось темное влажное кольцо.       Хотя Дину явно было жарко, он так и не снял рубашку. Он никогда этого не делал — во всяком случае, не там, где мимо мог пройти кто-то из соседей, не там, где ему, вероятно, пришлось бы объяснять, откуда взялись эти шрамы у него на предплечьях. И то, что до сих пор они общались лишь с одной соседкой, не имело никакого значения.       Дин натянул рукав, чтобы вытереть лоб, к которому прилипла мокрая челка. При виде мягких блондинистых прядей, разбросанных тут и там в шевелюре брата, Сэм украдкой улыбнулся. Светлые волосы с каждым годом становились все темнее, но все равно выгорали каждое лето, хотя Дин настаивал, что не был блондином с шести лет. Точно так же он уверял, что на его белой коже просто грязь, а вовсе не веснушки.       Веселье померкло, когда Дин пошел по газону к столику. Пока он приближался, Сэм наблюдал за его широкими шагами, нечетко сфокусировав взгляд примерно где-то между домашкой и поношенными перепачканными травой джинсами Дина.       Сегодня хромота была едва заметна. Все не так уж плохо.       Сэм довел искусство изучения брата исподтишка до совершенства и многое мог сказать о его самочувствии по походке. Когда Дин чувствовал себя хорошо, шаги были почти нормальными. Никто бы и не догадался, что ему едва не оторвали ногу. Когда он уставал, появлялась легкая хромота. В плохие дни на его походку было больно смотреть.       Этот индикатор был не настолько надежен, как хотелось бы Сэму. Иногда влияла погода или то, сколько они ходили или сидели в этот день. Еще точность зависела от того, отвлекся Дин или нет. Он слишком часто сознательно скрывал боль, и ему хватало упрямства притворяться, что с ним все в порядке, даже если от этого становилось только хуже.       Дин легонько пихнул Сэма локтем, возвращая в реальность, и тот посмотрел на брата. Дин кивнул на столик. Сэм сунул листок с домашней работой в тетрадь и соскользнул со скамейки, затем ухватился за край столешницы и встал так, чтобы именно ему пришлось шагать спиной вперед, пока они возвращали ножки столика на оставленные ими вмятины в траве.       Сэм подобрал скатившийся карандаш и снова взгромоздился на скамейку. Когда он поднял взгляд, Дин протягивал ему неоткупоренную бутылку пива.       Сэм вскинул бровь. Дин знал, что ему не хочется пива — не тогда, когда до обеда еще далеко, завтра в школу, а он еще не доделал домашку. Либо Дин предлагал ему расслабиться, либо надеялся, что Сэм откажется, и тогда он сможет выпить пиво сам. В любом случае, пиво пришлось взять.       Дин чокнулся своей бутылкой с Сэмовой и уселся с другой стороны стола. Он не стал перелезать через скамейку: вместо этого, вытянув ноги и опершись локтями на стол, он сел спиной к Сэму, откинул голову и посмотрел на крону дерева, после чего глотнул пива.       Сэм отставил свою закрытую бутылку и, уставившись Дину в спину, принялся колупать старую доску столешницы, отдирая тонкую щепку.       Ему всегда нравились плечи брата. Сухощавые, но твердые и мускулистые, они защищали Сэма всю его жизнь. Долгие годы он ночами лежал в темноте и смотрел на Динову спину, черпая в ней уверенность.       — Все еще сражаешься с математикой или опять мусолишь то эссе по ЗПП? — спросил Дин. — Еще раз, что вам там показывали — «Гонорея или гондон»?       Мускулистые плечи напряглись и расслабились — Дин покрутил головой. Не услышав ответа, он оглянулся через плечо и выгнул бровь.       Сэм быстро опустил глаза, обводя пальцами края тетради.       — Слава богу, с математикой. Мистер Андерс заболел, поэтому у нас была замена, и мы смотрели какой-то ужасный фильм про изнасилования на свидании.       — И они еще удивляются, почему дети такие ебнутые. Разве на уроке по сексуальному воспитанию они не должны были показать какие-нибудь настоящие фильмы про секс?       — Не думаю, что педагогический комитет одобрил бы «Дебби покоряет Даллас»(1). — Сэм закатил глаза. — Это тебе не видео-инструкции. Предполагалось, что мы научимся воздержанию.       — Что бы эти ханжеские козлы понимали. Чувак, они уже показывали то видео с родами?       — Да, Дин, я знаю, откуда берутся дети.       — Просто проверяю.       Дин провел рукой по волосам. Он продолжал их отращивать, теперь они были ненамного короче Сэмовых. Невзирая на все годы, что Дин поддразнивал его по поводу волос, Сэм начал задаваться вопросом: может, это отец, а вовсе не Дин, любил короткие стрижки?       Дин залпом выдул остатки своего пива, встал и прихватил со стола бутылку Сэма, отставив ее подальше, когда тот потянулся следом.       — Не хлопай ушами по щекам, Сэмми, — сказал Дин.       Он открыл бутылку при помощи связки ключей и щелчком отбросил крышку в сторону Сэма. Та отскочила от его груди и приземлилась на колено. Сэм и хотел бы рассердиться, но сразу просек эту попытку его отвлечь — пока он клал крышку на стол, Дин потирал бедро.       — Куда направляешься? — спросил Сэм.       — Оставляю тебя в покое, чтобы ты мог доучить уроки.       — Ты мне не мешаешь.       Дин пожал плечами:       — Да, что ж, спасибо, что потакаешь мне, но я собираюсь начать мариновать цыпленка, да и мусор сам себя не вынесет.       — Да оставь ты его, — сказал Сэм. — Я могу попозже вынести мешки.       — Делай домашку, а нам, идиотам, оставь физический труд.       — Дин, ты не идиот.       — Ты говоришь так только потому, что хочешь, чтобы я оставил тебе самую большую грудку.       Сэм покачал головой и глянул на часы. Было еще слишком рано, чтобы готовить ужин, и до вывоза мусора еще два дня. Он знал, что Дин просто ищет повод, потому что его нога уже начала неметь от сидения на досках стола. Хотелось бы, чтобы Дин напрямую сказал об этом.       — Дин, я не шучу. Ты отлично пройдешь все тесты.       — Точно. — Дин сделал еще один глоток. — Не могу поверить, что дал уговорить себя потратить часы на эти хреновы тесты, только чтобы я мог размахивать дерьмовой бумажкой, доказывающей, что я завалил выпускные экзамены.       Как бы Сэм ни жаждал, он не мог возразить Дину. Если он напомнит, что Дин не провалил никаких экзаменов, ничего хорошего из этого не выйдет. Дину было семнадцать, когда умер папа.       В год, который должен был стать выпускным, Дин был совершенно раздавлен. Когда же он выкарабкался, никто из них не желал иметь с чертовой школой ничего общего. Дин убедил Сэма вернуться, но Сэм не сумел убедить Дина сделать то же самое. Заставить его потратить время на тесты для ССО(2) было наименьшим, что Сэм мог сделать, чтобы возместить его потери.       — Ты помог мне с подготовкой к АОТ(3). Ты отлично справишься, Дин. — Сэм вытянул из учебника сложенный лист розовой бумаги и протянул его брату. — Ах, да, и мне нужно, чтобы ты это подписал.       Дин с ухмылкой отобрал у него листок.       — Только не говори мне, что тебя оставили после уроков. Что ты натворил? Взял в библиотеке слишком много книг?       — Обхохочешься, Дин. Это всего лишь разрешение на ту выездную практику.       — А, верно, вы там собираетесь изображать Джейн Гудолл(4) с мартышками.       — Приматами, и нет, мы будем наблюдать за акулами.       У Дина загорелись глаза.       — Зашибись. Балдею от больших белых акул.       Дин уже вызвался поехать с группой как один из взрослых сопровождающих. Учитывая, как неуютно он себя чувствовал среди людей, Сэм был рад, что хоть какую-то часть поездки Дин будет ждать с нетерпением. Ему была по душе идея вытащить брата из дома для чего-то иного, кроме работы, даже если тот поедет исключительно из страха и паранойи.       — Ты же сам говорил мне, что они не могут содержать больших белых акул в аквариумах, — сказал Сэм. — Но у них точно есть песчаные акулы.       — Сойдет. — Дин забрал у Сэма карандаш и нацарапал подпись, которая по виду с тем же успехом могла бы быть и не его, и толкнул все вместе обратно через стол. — Но тебе восемнадцать. Какого черта им понадобилось разрешение за подписью твоего брата?       Стиснув зубы, Сэм уставился на листок. Большинство ребят получали разрешения от родителей, пока их братья развлекались на вечеринках. Наверное, Дин и не подозревал об этом, потому что даже когда отец был жив, его никогда не было рядом, чтобы подписывать бумаги для Дина. Дин — единственный, кто всегда был рядом.       — Думаю, они просто хотят убедиться, что ты не засудишь их, если что-то случится, — сказал Сэм.       — О, я не стану подавать на них в суд. Если с тобой что-то случится, я открою на этих говнюков сезон охоты. Но я не позволю ничему случиться, и, чувак, ты достаточно взрослый, чтобы подделать мою подпись.       — Зачем бы мне это делать, если ты стоишь прямо тут?       Дин закатил глаза, как будто это был идиотский вопрос, и Сэм знал, что Дин вообще не врубается в смысл всего этого. Родители там или не родители, но иметь кого-то, кто подписывает тебе разрешение — нормально. Кроме того, именно Дин всегда подделывал отцовскую подпись.       Сэм не хотел, чтобы все изменилось только потому, что он стал на месяц старше. Он не хотел ничего менять.