Dragon's place: MobPsycho100

      — Ты это не опубликуешь.       Шорох страниц, заново собранных в стопку. Узловатые пальцы ровняют их, постучав два раза ребром о столешницу, и протягивают распечатанный рассказ. Я забираю, сдвинув брови, и задерживаю взгляд на бесстрастном лице. Что же такого я откопала вновь в этом герое, раз тот отматывает время на год назад и снова прячет глаза?       — Здесь ведь ничего нового, — закинув ногу на ногу, откидываюсь на спинку стула и расслабляю плечи. Перелистываю первые страницы, пробегаясь глазами по строчкам. — Что тебя цепануло?       Он оттягивает галстук, поджимая губы, и выдвигает ящик, где всегда лежит запасная пачка сигарет. По нему видно, когда он спорит с самим собой. Знакомое чувство.       — Не нравится и всё, — оранжевый фильтр зажат меж губ. Он щёлкает зажигалкой, подносит пламя к табаку. Затягивается и отгоняет дым дёрганым движением ладони. — Тебя хвалят за вхарактерность, но не зазнавайся. Много ли они знают, а? Читают оригинал, разбирают действия, но как будто меня можно проанализировать.       Я коротко беззвучно хмыкаю. «Можно. Это то, что обычно делают с персонажами, дорогой» — но молчу. Слежу, как межбровная складка прибавляет ему пару лет к возрасту.       — Не сделал бы я никогда подобного.       Закатываю глаза. Ну что за ребёнок.       — Ты говоришь это каждый раз. Снова объяснить тебе, что я меняю твой характер в зависимости от внешних обстоятельств? Ты не будешь одинаковым в семнадцать, в двадцать восемь и в тридцать пять. Опыт, твой взгляд на жизнь, вселенная — всё это нужно учитывать, — из раза в раз произношу одни и те же слова с одинаковым удовольствием. Превосходство автора над героем всегда приятно. Опускаю взгляд на сине-белую пачку, ляпаю нетерпеливо: — Угости сигаретой.       Он цокает языком, морща нос, и протягивает сигареты. Я подцепляю одну.       — Я разорюсь на твоём «угости», — он выдыхает дым, успешно изображая королеву драмы, и проворачивает свой любимый приём: — Повзрослей и найди работу. Хватит копаться в том, чего сама не чувствуешь.       Широкая улыбка оплетает губы.       — Конечно, солнышко, — смеюсь я, — вот как только ты перестанешь от чувств бегать и отрицать очевидное, так сразу прекращу рефлексировать за твой счёт.       Выразительный взгляд, передающий всё, что обо мне думают, я успешно игнорирую, орудуя чужой зажигалкой. Здесь сигареты не убивают, а спасают от мыслей и расставляют чувства по полочкам. Как часто они выручали, пока я, зарывшись в слова, черкала что-то на полу в его офисе? Со счёта сбилась страниц сто назад.       — Ну, хотя бы в своей зарисовке покурю, — расслабленно шепчу, выдыхая горькие сизые клубы.       — Что?       — Ничего, — бодро отмахиваюсь и кладу запястье на рассказ. Киваю подбородком в его сторону. — Так что? Сказал слишком много? Ну, знаешь, ты много говоришь, и процентов семьдесят из этого даже мудрые вещи. Иногда можно и правду сказать о своих чувствах. Я ведь в меру романтизировала его…       Он фыркает.       — Тебе стоит перечитать абзац, посвящённый «обсидиановым глазам».       — Отстань, — смеюсь, толкая его ногу под столом. — Я слабая влюблённая женщина, к тому же, с внушительным списком фетишей.       Он отворачивается к окну, пряча за ладонью плотно сжатые губы и напряжённую челюсть. И, видимо, не чувствует, как очаровательно горят его уши.       — Ты делаешь из меня влюблённого идиота, — извечная претензия. Фундаментальная, я бы сказала.       — Все влюблённые немного идиоты, — примирительно пожимаю плечами. — Скажи спасибо, что я не напоминаю тебе о твоих уловках в общении с клиентами, а только копаюсь у тебя в рёбрах.       «…о, если бы мне хватало фантазии на такие твои выходки».       Скрип кресла. Он поднимается, отходя к окну, ступает под солнечный луч. Выжженная чёлка окрашивается жидким золотом, капли стекают по носу. Сегодня я вижу в нём больше мальчишеского и хулиганского, оставшись под впечатлением от свеже написанного. Даже веснушки мерещатся. Втягиваю нежность вместе с кислым запахом сигарет — дым мы выдыхаем синхронно. Знаю ли я его настоящего? Отнюдь.       Мне нравится думать, что я понимаю его.       — Перепиши седьмой абзац на пятой странице.       Шуршу бумагой, находя нужную.       — «…крошилось сердце и рёбра гудели от боли. Обмануть обоих в очередной раз. Разрушить его снова в попытке уберечь, но, собственно, кого — его или всё-таки себя?»       Он кивает, смотря на горизонт. Отбирает у меня сигарету и топит оба окурка в пепельнице. Смотрит на меня. И улыбается той взрослой, уверенной улыбкой, за которую я его и люблю.       — Давай сегодня не будем никому делать больно? . . .       Я вздыхаю, поднимаясь со стула.       — Ла-адно. Придётся отложить идею про твою первую безответную влюблённость и избиение на школьном дворе хулиганами…       Он смотрит на меня в ужасе.       — Да что я тебе сделал?!