Dragon's place: MobPsycho100

      — Тебе нравится?       Пальцы тянут стебель. Прижать, обернуть, взять новый цветок и повторять, пока ромашки не кончатся. Солнце щекочет нос. Катая на языке травинку, с улыбкой поглядываю на смоляную чёлку, за которой прячутся матовые камешки обсидиана. Они медленно ступают от строчки к строчке.       — Конечно, — прямолинейно и серьёзно, как я люблю. Отвлекаясь от вручную исписанных тетрадных листов, он поднимает взгляд — мне такой не расшифровать. Я плохо читаю по глазам: хоть в чём-то мы с ним похожи. — Получилось очень красиво.       Мозолистые после тренировок подушечки касаются венка на голове; тот кренится набок, смешно путаясь в волосах. До чего светлый мальчишка. Я тихо смеюсь, не выпуская из рук незавязанные стебли, и поправляю его венок. Белые лепестки распрямляются на контрастно-чёрных прядях.       — Я про рассказ, — киваю в сторону тетради, наблюдая, как вспыхивает осознание в выражении напротив. Он опускает глаза. Видимо, есть что-то, что оставило у него вопросы. Я не тороплю. Жду, когда он подберёт слова.       Пыльца под ногтями, влажная трава под обнажёнными ступнями. Над ухом жужжит шмель — мы на холме у реки, там, где всегда происходит что-то интересное по закону жанра.       Его голос сломался с возрастом, стал ниже, слышен бархат. И всё та же мягкость.       — Я здесь одинокий, — наконец произносит он. — И холодный.       Шуршит ветер, принося ребяческий смех откуда-то сверху.       — Я стал бы таким, если бы не встретил его?       Я пожимаю плечами, отвечаю вполне серьёзно:       — Возможно, — вплетаю в венок ещё бутон, и ещё. — Видишь ли, всем, кто потерян, нужен маяк. А ты ведь много терялся в себе, правильно? Потому и постучался в первый попавшийся офис. Самые важные встречи обычно именно такие — случайные. И немного нелепые.       В своей голове можно быть мудрой. Меж пальцев мелькает зелень, я не чувствую его взгляд, но знаю: он смотрит на зарождающийся венок. Коротко выдыхаю. Стоит рассказать то, о чём я думаю из раза в раз, когда смотрю на него, взрослого и твёрдо стоящего на ногах? Хочу откинуться на траву, но движусь не туда — висок касается твёрдого плеча.       — Помнишь, что ты чувствовал тот год, когда осознал, что твои силы могут причинять боль? — негромко. — Представь, что это напряжение с тобой всю жизнь. И рассказать о нём некому. Ты копишь это в себе, думаешь, что это никому нельзя доверить, ведь тогда тому человеку будет больно. Вот почему я изображаю тебя закрытым и отстранённым. Ты мог просто замкнуться на себе, но тебе не позволили. Знаешь, тараканов с возрастом только прибавляется.       Я поднимаю голову, перехватывая взгляд.       — Вот, почему вы сошлись, — тихо улыбаюсь. — В вас обоих есть свет. Просто иногда про свой вы забываете. Но тот, который ты видишь ежедневно в чужой фигуре, ведь игнорировать сложно, верно?       Порыв ветра застилает волосами глаза. Громкий шорох касается слуха, но я реагирую поздно и впиваюсь пальцами в голую траву: воздушный поток уносит оставшиеся ромашки. Запаздалое «ай» слетает с губ, когда скатывающиеся по склону бутоны мерцают перламутрово-фиолетовым свечением. Цветы собираются в букет у меня на коленях, возвращаясь в первоначальный вид.       — Да, — он задумчиво смотрит на ромашки. — Думаю, я понимаю.       От улыбки, широкой и по-детски счастливой, невольно щурюсь. Я почему-то так сильно горжусь им.       Он вновь смотрит на меня:       — Сплетёшь для него венок?       Из груди рвётся смех.       — Сплетёшь сам, — настаиваю я. — Давай, сейчас покажу. И ты у него спроси, он наверняка умеет лучше меня.       Прижать, обернуть, взять новый цветок и всё по новой. Его пальцы повторяют за мной, двигаются увереннее с каждым витком. Дышать легче.       — Напиши об этом.       Я улыбаюсь.       — Напишу. . . .       Позади раздаются шаги. Нам на руки падает тень.       — Здесь кое-кто третий лишний, тебе не кажется?       Я запрокидываю голову, улыбаюсь засвеченному силуэту.       — Не понимаю, о чём ты, дорогуша.