Dragon's place: MobPsycho100

«Я же знал, что любовь - это игры с огнем, Но как жить без огня, если дождь за окном? Ты войдешь в этот дом и останешься в нем, Ты уйдешь вместе с тем, кто придумал тебя».

© Наутилус Помпилиус — Во Время Дождя

      О кафель разбиваются капли. Кашемировое пальто промокло насквозь — придётся выжимать, прежде чем оставить сушиться над душевой. Жаль, обогреватель сломался на прошлой неделе, а отнести его в ремонт так и не дошли руки: Рейген не знает, сколько придётся сушить ботинки, но надеется, подошва не расклеится в процессе. С чёрной прямой чёлки скатывается тонкая струйка. Огибает нос, не задевая глаз, и скапливается в складке между блестящими влажными губами.       В доме нет даже фена.       Назойливый монотонный звук длинными, словно очередь из огнестрела, звонками продолжает досаждать, даже когда дверь открывается. Пауза в две секунды между повторным нажатием. От пламенных всполохов в тёмных глазах взгляд заторможенно перетекает на два выпрямленных аскетичных пальца. Рейген смотрит на руки ожившей галлюцинации ещё два вызова и три паузы.       — Почему ты продолжаешь звонить? — в глотку пихают терновую ветвь. Хочется выкашлять шипы. Слышать чьё-то дыхание, помимо своего, непривычно: за несколько лет легко отвыкнуть от близости и восстановиться в шестьдесят секунд не получится.       Рейген цепенеет, стоит холодным на вид губам разомкнуться.       — Жду, — вытянутый палец утыкается в грудь. Раскалённая кочерга мерно вкручивается между рёбер. — …пока ты откроешь мне.       У Шигео за спиной умирают капли, разлетаясь об асфальт с пугающе невообразимой высоты — полёт ради смерти и преодолённых километров. У ног стоит чемодан с крохотным озером во вмятине возле ручки. Мальчишка переплыл половодную реку — а может, руками раздвинул океан, разделявший их пять лет.       Он вырос. Снова.       Бледные пальцы стекают по ночной рубашке, обжигают запястье. На дождь не похоже, скорее на горошину расплавленного металла: глубинный жар сильнее внешнего холода. Шигео аккуратно отнимает недопитую бутылку вина по акции и опрокидывает в себя два глотка — пьяный виноград расплывается на губах, дарит цвет, вычурно яркий в тусклом коридором освещении и на бледном лице. С грохотом стеклянное дно ударяется о дно урны.       Горячие руки заключают лицо в объятия. Сердце не слушается. Ноги слабнут, Рейген виснет на дверной ручке.       — Впусти меня, — шаг за порог. Одним движением ледяной водопад иссушается: ладони вжимаются в мокрое пальто, стискивают лацканы, добывают кожу под смазанными прикосновениями губ к губам. Чавкающие ботинки пересекают черту, и теплота ранее одинокой квартиры утягивает мужчин вглубь, оставляя забытыми чемодан и распахнутую дверь. Под скудной кухонной лампой шёпот оборачивается дыханием пустыни: — Я останусь с тобой.       Впитавшая влагу рубашка липнет к коже.       Рейген никогда не хотел сдерживать Шигео.