Some Less Than Others

Бюрократия та еще дрянь. После двух дней допросов ордами помощников федерального прокурора и заполнения отчетов о происшествии, Рэйлан даже закрывая глаза видит таблицы, выписанные мелким почерком длинные предложения, макеты уголовных досье и фотографии жертв. Его пальцы все еще ноют от письма, когда он наливает себе Джим Бин на террасе. И хуже всего: ему нужно сделать еще хренову тучу бумажной работы. Качество воздуха снаружи оставляет желать лучшего, но Рэйлан не против, пока сверчки, цикады и шум трафика создают вокруг атмосферу, наполненную чем-то еще, помимо его мыслей о неформальной стороне произошедшего недавно. Его перевод обрушил это долбанное домино. А он, выходит, взял на себя ответственность за это, потому что снова в Кентукки? И дня не проходит без того, чтобы он не спросил себя, какого черта он делает здесь, искушая судьбу, ведь однажды ему уже удалось покинуть Харлан живым, в то время как, черт возьми, почти все проводят здесь свои жалкие жизни, думая о том, как бы сбежать. Может быть, его держит еще одно чувство обязанности, помимо профессионального или этического, — того, что заставляет всерьез относиться к устанавливанию закона, как это не назови. Может быть, он должен доказать себе, что местные холмы больше не имеют над ним влияния. Мысль о Харлане, как о всевидящей безмолвной сущности, сразу же портит Рэйлану вкус выпивки и почти вызывает желание вернуться в номер. Где его размышления, вероятно, продолжатся до раннего утра. Не столько в сексуальном настроении, сколько чувствуя на себе вес одиночества, Рэйлан хочет услышать стук каблуков Вайноны по бетону, доносящийся откуда-то из темноты. Или чтобы он мог открыть дверь номера и обнаружить Эйву, теплую и приглашающую забыть обо всем, кроме нее. Рэйлан не знает этого, но через десять минут ему составит компанию другой. Возникнув из ниоткуда. Рэйлан щурится, гадая, мог ли он заснуть незаметно для себя. — Бойд? Бойд не выглядит потерянным, как когда пришел к нему в последний раз. Нет, судя по его взгляду, он заявился с намерением на уме. Рэйлан внутренне собирается. — Добрый вечер, Рэйлан. Он держит руки на виду, но опять же, не пистолеты всегда были сильнейшим оружием Бойда. — Да вроде был до сих пор. Собираешься это исправить? — на выходе оно звучит как хороший компромисс между маршальским настроем и чем-то более личным и шутливым. — Вовсе нет. На самом деле, я думаю, что у меня, напротив, есть нечто, что может сделать этот вечер еще лучше. — Да неужели? — Рэйлан позволяет Бойду неспешно приблизиться к месту, где он сидит. — Я очень надеюсь, что это означает мороженое, которое ты принес с собой. Бойд останавливается в паре шагов от него, кладет руки в карманы своей куртки и облокачивается на перила террасы. Ухмыляется. — Извини. Он говорит это так, будто действительно сожалеет, и Рэйлан чувствует, как уголки его рта приподнимаются сами собой. — Ну, так. Что тебя сюда привело? Оставил что-то в моем номере? В таком случае, у меня его нет, все уже зачистили. Я могу спросить ребят из криминалистической бригады, если это что-то важное — если оно легально, ты понимаешь, — но без гарантий. — Это ужасно заботливо с твоей стороны, Рэйлан. Я могу вернуть любезность только сразу перейдя к делу, не правда ли? — Ты можешь попытаться. Рэйлан салютует Бойду своим стаканом, чтоб подчеркнуть свое сомнение, что Бойд выдержит лаконичность. — Я пообещал тебе, что меня будет несложно найти. И с учетом близости расположения наших комнат, я решил, что будет мудро объявить тебе свое присутствие в мотеле, прежде чем ты сделаешь что-то негостеприимное. Как, например, арест меня за то, что вполне может выглядеть со стороны, как попытку взлома в чей-то номер. Рэйлану требуются несколько секунд, чтобы осознать, что ему только что сказали. Он задирает брови. — Ты не говоришь то, что я думаю, ты говоришь. — Что же, если я говорю, то я по-прежнему жду, когда подобающе гостеприимное выражение украсит твои прекрасные черты, — поддразнивает Бойд, но не таким образом, что можно было бы решить, что он блефовал прежде. Рэйлан пялится на него так, будто у него отросли рога. — Ты серьезно, Бойд? Ты собрался здесь жить? И, разумеется, Бойд не пользуется этой возможностью сдать назад. Вместо этого, он декларирует с гордостью человека, сдвинувшего шахматную фигуру, чтобы поставить шах противнику: — Именно так. На самом деле, я уже даже заплатил за первую неделю своего пребывания здесь. Рэйлан ловит себя на подозрении, что, может быть, все-таки заснул, пусть даже Бойд и выглядит и ощущается очень реально (но, впрочем, Бойд всегда ощущается реальным и в его снах тоже). Такая выходка не имеет никакого смысла с тактической позиции Бойда, и что еще хуже, какие-то кратчайшие мгновения Рэйлан обнаруживает, что его эмоциональный ответ сконфуживает его. Какая-то его часть думает о том, что они не виделись двадцать лет, и как странно, но не нежеланно было бы, стань они снова соседями. Затем, сентиментальный туман рассеивается и Рэйлан снова хладнокровен, как всегда. И совершенно убежден, что то, что он только что услышал, должно быть планом, хитро продуманным объявлением войны. Рэйлан отставляет свой тумблер в сторону и улыбается Бойду той широкой волчьей улыбкой, от которой кто-то вроде Дьюи Кроу наверняка мог бы обмочить свои штанишки. — Ладно. Какого черта ты задумал? Что ты собираешься делать на этот раз? — Ничего, что могло бы заинтересовать федерального маршала, я уверяю. — Местная полиция, значит? ФБР? Управление по борьбе с наркотиками? Хотя последнее скорее слабое предположение после того, что ты сделал с грузом Джио. Но я потихоньку отучиваюсь делать прогнозы с тобой. — Рэйлан. — Рэйлан наблюдает за тем, как Бойд садится по другую сторону стола. — Я много думал о твоих словах о возвращении к тому, кто мы такие. — Вообще-то, я не говорил тебе ничего. Даже эта фраза не была моей. Я просто поставил на нее печать своим слабым одобрением. О-о-о, — тут до него доходит. — Я понял. Мог бы сразу догадаться. Ты хочешь шпионить за мной. Но для кого? — Нет, Рэйлан, я хочу обратного, — говорит Бойд и доверительно чуть склоняется к нему. — Я хочу дать тебе возможность следить за моим поведением. Ты по праву недоверчивый человек, из тех, что предпочитают верить действиям, а не словам. Я ведь прав? — Продолжай. — Рэйлан одновременно и развеселен и заинтригован тем, куда это все ведет. — И я хочу пройти испытание твоим надзором и постепенно восстановить свой статус подчиняющегося закону гражданина в твоих глаза, дабы там сам увидел, что образ, созданный тобой в темных глубинах твоего разума, обманчив. — Бойд. Причина, по которой я живу здесь, а не в офисе, заключается в том, что я хочу иногда отвлекаться от тебя и… как бы ты сказал? Тебе подобных? Твоей ровни? Бойд состраивает недовольную гримасу, недовольный или унижающим его достоинство сравнением, или тем, что на этот раз не он использует претенциозное словечко. Он отклоняется назад на стуле. — Тогда ты почувствуешь облегчение, услышав, что мой рабочий график не обеспечит тебя обилием материала для наблюдений. — А, у тебя уже и работа есть? А на твою церемонию венчания на следующей неделе я приглашен? — Я снова работаю в шахте. — Да ну. Хоть Рэйлан и не ведется до сих пор, после этого заявления он против своей воли склоняется к тому, чтобы поверить Бойду. Возможно, из-за того, что время, которое они провели вместе под поверхностью земли, по-прежнему значит слишком много, или, может быть, из-за того, что добыча угля в в этих местах это священная вещь, про которую никто не станет лгать. Не когда горы обеспечивали людей Кентукки всем на протяжении столетий, не когда они отобрали так много жизней слишком рано. Рэйлан кое-что вспоминает. — Тебя подстрелили в Броги Холлер. Как ты вообще можешь начать работать так быстро? — Очевидно, что с некоторой помощью там и сям. — Ага. — Мне не нужно рассказывать тебе, что счета не оплачивают себя сами, а в Харлане не так много возможностей для легального найма. По крайней мере, не для человека моих талантов и навыков. И кроме того, разве ты сам не говорил, что я люблю получать деньги и подрывать все подряд? Бойд, конечно, подкалывает его, но от предположения, что это он подал Бойду идею вернуться под землю, у Рэйлану сосед под ложечкой. — Бойд, ты когда-нибудь слышал про то, что бывают вещи, которые слишком хороши, чтобы быть правдой? Потому что это именно то, что ты мне сейчас скармливаешь. — Это не трюк. Я смертельно серьезен с тобой сейчас. — Окей. Тогда очень честно: людей в Харлане нужно массово эвакуировать? — Я правда ценю твое чувство юмора, Рэйлан, но этот спор становится повторяющим себя и утомляющим. — Я не шучу. — Господь тому свидитель. — Мне нужно знать, потому что теперь я ожидаю от тебя выходку, которая не укладывается в бюджет моего воображения. Бойд действительно выглядит оскорбленным этим обвинением. Он поднимается из-за стола. — Как только я пропадаю из виду, ты сворачиваешь горы, чтобы найти меня. Но стоит мне прийти к тебе с сердцем нараспашку, ты осмеиваешь меня. — Рэйлана тянет сказать, что он не слышал от Бойда такой патетики с тех времен, когда он пытался понравиться той девчонке из театра в восьмом классе, но обиженное выражение Бойда каким-то образом останавливает его. — И я, тем не менее, согласен пройти эту проверку, дорогой Рэйлан. Но разлад в твоей душе поистине заставляет меня содрогнуться. Рэйлан неслабо раздражен, потому что, черт, каким образом это вдруг о нем? Но он говорит себе, что не попадется на эту уловку, не возразит, тем самым дав Бойду рассуждать о состоянии его души. Бойду нельзя задавать такие вопросы, потому что он на них ответит. Он уже проходили через это, проходили через это слишком много раз. Рэйлан тоже встает со стула, потому что оно ощущается как прощание. Они смотрят друг другу в глаза. Рэйлан делает свой последний выстрел: — Ты хочешь принизиться, но мы оба знаем, что ты хамелеон Харлана, Бойд. Даже если бы ты захотел измениться, оно бы не сработало. Это все, что нужно знать о возвращении к твоим корням, по моему мнению. С самого детства Бойд обладал способностью держать лицо в любых обстоятельствах, если оно ему требовалось, но сейчас они стоят так близко и Рэйлан знает его так хорошо, что после всех этих гребаных лет порознь почти что плохая шутка, что Рэйлан сам почти физически чувствует, как Бойд напрягается. — Полагаю, время покажет. — Бойд разворачивается, чтобы уйти, но не делает этого, прежде чем делает свой последний выстрел, и он еще как хорош: — Наша последняя встреча была гораздо более полюбовной, Рэйлан. Я мог поклясться, что мы были друзьям в какой-то прошлой жизни. И могли бы стать ими снова. Надеюсь, в тот день, ты не будешь так сильно звучать, как твой папочка. Рэйлан ни в коей мере не ожидал, что будет чувствовать себя беспросветно дерьмово под конец этого вечера, но именно так он себя и чувствует, когда смотрит за тем, как Бойд уходит в темную и шумную ночь. — Мятных конфеток на подушках здесь тоже нет, Бойд! — кричит Рэйлан ему вслед. Но от этого чувствует себя еще более паршиво.

***

Рэйлан продолжает чувствовать себя паршиво следующие три дня.

***

— Почему, ты думаешь, он делает это с собой? Рука, которая приятно гладила его по груди уже некоторое время, прекращает это делать. — Я думаю, что правильный вопрос, почему ты делаешь это со мной, Рэйлан. — Ну, если я правильно помню, ты сама сюда пришла. Вайнона сердито вздыхает и отстраняется от него. — Ха. Ха. Если бы я знала, что меня будет ожидать, поверь, у меня бы нашлись другие планы на сегодняшний вечер. Рэйлан хмурит брови. — Рискуя прозвучать нечувствительно, я должен сказать, что очень хотел бы знать, в чем твоя проблема со мной сейчас. Пять минут назад мы довольно приятно проводили время. — Возможно, — в одном этом слове целые залежи сарказма и на какое-то мгновение они возвращаются в то время, когда еще были женаты, — дело в том, что пять минут назад ты не болтал о своем дружке баптисте-террористе! — Рэйлан ухмыляется, готовясь сказать, что это звучит как нечто, что можно поместить на футболку, но она предупреждает его: — И только попробуй сделать вид, что это я себя здесь веду неадекватно. Только попробуй, Рэйлан. Рэйлан задирает руки, шуточно идя на мировую. — Как скажете, мэм. Вайнона принимает эту сдачу, но, само собой, не отпускает его с крючка: она смотрит на него так, будто пытается разгадать, и чувство дежавю Рэйлана становится еще сильнее. — Собираешься объясниться передо мной? Рэйлан мешкает. Но он сонный, уставший, и у него на уме, по правде говоря, столько всего, что он может и попробовать это сейчас, прежде чем его паранойя усадит его у окна, высматривать с биноклем, не пытается ли Бойд пронести в своей номер ракетницу. — Да просто с тех пор, как он переехал в этот же мотель, я больше не могу расслабиться. — Он сразу же поправляет себя, чтобы угодить ей: — Кроме как в очень специфических обстоятельствах. Я все время думаю о том, чем он занимается в тот или иной момент времени, и это просто как иметь муравьев в доме. Оно так сильно… — Достает? — Ты даже не представляешь. — Рэйлан трет лицо. — Может быть, в этом и заключается его план: истощить меня ожиданием, а потом воспользоваться этим. — Могу подтвердить, что оно работает. — Вайнона должна в самом деле видеть, насколько он вымотан, потому что она решает сжалиться и помочь: — Окей. Дал ли он тебе какую-нибудь причину, с тех пор как сюда переехал, переживать? — Нет, и именно это и страшно до усрачки. — Тогда, как та, кто знает о твоем негативном мышлении больше кого бы то ни было еще, я бы рекомендовала тебе допустить мысль, что Бойд Крайдер может не врать в этом конкретном случае. Може быть, он устал. С людьми это случается. Рэйлан приподнимается, опершись на локти. — Вайнона, ты на знаешь его так, как я. Он всегда… Она обрывает его. — Кстати говоря, Рэйлан. Все те годы, что мы были вместе, я ничего не слышала об этом Бойде Краудере. Но за один только сегодняшний вечер ты уже три раза упомянул его, а теперь мы еще и говорим о нем в постели! Ради Бога! Рэйлан пожимает плечами. — Что с этим не так? Моя кровать это то место, где я хочу спать спокойно. Он сразу же может сказать, что это сейчас не стоило делать. Она поднимается. — И для этого я тебе не нужна. Я позвоню. Рэйлан смотрит, как Вайнона всерьез начинает собираться на выход, и садится на кровати, тянется к ней, чтобы попытаться мягко уговорить передумать. — Вайнона, погоди. Останься. Если останешься, обещаю: ни слова больше о Бойде Краудере или любом другом домашнем вредителе, которых я могу принести с работы. Рэйлан прибегает к самому своему обаятельному выражению и это немного смягчает ее. — Но это решит только половину проблемы. Непонимающий, Рэйлан отпускает ее. — Ты ведь не предлагаешь мне его убить? — Нет, Рэйлан. — Вайнона поджимает губы на свой особенный манер, когда она правда не хочет что-то озвучивать, но считает, что другого выхода нет. — И если я честна с тобой, я не думаю, что и это бы помогло решить проблему до конца. Несмотря на возникшее в груди неприятное чувство, Рэйлан искренне пытается ухватить ее мысль. — Не хочешь прояснить это сейчас? Потому что… — Ты можешь молчать об этом и притворяться, что все забыл, но я же не тупая, Рэйлан. Я знаю, что это не помешает тебе думать о нем. И в итоге, я так думаю, мне от этого бы стало только еще более печально и неудобно находиться здесь с тобой. — Вайнона, ты не отвлечение. — Что я сказала тебе последним, прежде чем ты упомянул Краудера? Рэйлан с готовностью открывает рот… но. Уже одетая, Вайнона со значением задирает брови, и Рэйлану приходится проглотить этот проигрыш. — Пока, Рэйлан.

***

Десять минут спустя он стоит снаружи. Занавески номера Бойда задернуты, но Рэйлан знает, что он не спит из-за музыки, которую слышно из-за двери. Это тот же самый альтернативный кантри/рок, какой Бойд слушал еще тинейджером. Рэйлан не удерживает ухмылку, качает головой. Fighting fire with unlit matches From our respective trenches No authority can clean up this mess we’re in В то время Рэйлан всегда говорил Бойду, что все эти его песни звучали одинаково для него (потому что так и было). А Бойд говорил ему, что он предвзят и он слышит, но не слушает по-настоящему. Но обычно Рэйлан слушал. Просто не хотел это показывать. И некоторые, связанные с этим вещи, продолжили всплывать на поверхность много лет спустя, как когда он разговаривал о музыке со своими коллегами-маршалами в Майами и сказал, что слышал где-то, что «у лучших кантри-исполнительниц и исполнителей должна быть «боль» в голосе», и только через некоторое время понял, что то были слова Бойда. Chickamauga’s where I’ve been Solitude is where I’m bound I don’t ever want to taste these tears again Рэйлан поднимает руку, будто собравшись постучавть в дверь, но вместо этого неловко поправляет свою шляпу и возвращается обратно в номер.