Я Вас любил

Почти неделю в ожидании Сергея, Карелин пьянствовал на литературных салонах и в кабаках. Он старался забыться и много иронизировал в общении с приятелями, больше, чем обычно. За несколько дней до приезда Сережи, Чудиновский, не выдержав поведения Славы, решил прояснить ситуацию. Это было на очередном салоне у Дениса. Прилично выпив анисовой водки, Слава с давним другом Андреем Замаевым смеха ради начал подначивать балагурить, слетевшего с катушек наркомана — Павла Ивлева. Павел грозился испражниться на стол из красного дерева, а затем плюнул в пейзажную картину. Денис был готов убить этого юродивого, но все-таки выгнал словом. Потом грозился Вячеславу: — Зачем вы со своим дружком его провоцируете? — Слава лишь ухмыльнулся в ответ. — Да, Паша наркоман… Но он все же гений поэзии, такой же как и вы, такой же как и Сергей, — продолжал Денис. — Не смейте ставить меня в один ряд с этими двумя… — Ах да, вы ведь теперь вершитель судеб в поэтических кругах. Наш превосходный триумфатор! — с наигранным обожанием говорил Чудиновский. — Прекратите сейчас же, — спокойным тоном приказал Вячеслав, встав с раритетного стула. — Вячеслав, — Денис положил руки на плечи двухметрового парня, — я конечно понимаю, что вам неприятно узнавать о женитьбе лучшего друга одним из последних, но…— лишь успел сказать он, как Карелин замахнулся и попал своей длиннопалой кувалдой прямо в челюсть Чудиновского. Денис задел за живое, сам того не подозревая, однако драться не стал. Вячеслав ринулся в коридор. Схватив пальто, он буквально выбежал из дома. В то время как Денис, приложив ладонь к лицу, стоял в недоумении. Затем подключился Замаев и начал защищать поступок друга. Прошло пару дней. Стариков успел вернуться из Олонецкой губернии. В первые дни общение со Славой шло непринужденно. Казалось даже, что тот с радостью принял новость о грядущей свадьбе с княгиней Лемой Эмелевской. Вячеслав в своей комнате сидел за столом, сумбурно написывая какие-то строки. Сергей как всегда зашел в комнату без стука и расположился на славином покоцанном столе. Тот как обычно не обращая внимания, продолжал черкать словесные конструкции на бумаге. Пока Стариков резко не начал диалог: — Представляешь, Слав, у нее братец в Европе учится, — с детским восторгом лепетал Стариков, — в этом самом Оксфорде, прямо как Мирон Янович! — А чего хорошего, друг мой? Ты погляди на него, на этого Мирона, будь он неладен. Ничего ему Европа не дала, только испоганила да и ложное чувство собственного достоинства прибавила. — Это, Слав, ты так говоришь, потому что вас обстоятельства враждовать обязали. А так ведь поэзия у него эталонная…— сложил руки в замок Стариков. — Ты еще скажи, что он в прозе хорош, — укорительно улыбался Вячеслав. — Мирон Янович в прозе хорош, — игриво сверкая глазами, сказал Сергей. — Ой, гляди каков плут! — Вячеслав подорвался со стула и приблизился к Сереже, чтобы потеребить за пшеничные волосы. Но тот ловко увернулся от огромной тонкой ладони, будучи привыкшим к такого рода действиям. Оба засмеялись и застыли в неловкой улыбке.